WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС Вэмик ВОЛКАН (США), Александр ОБОЛОНСКИЙ (РОССИЯ) Национальные проблемы глазами психоаналитика с ...»

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС

Вэмик ВОЛКАН (США),

Александр ОБОЛОНСКИЙ (РОССИЯ)

Национальные проблемы

глазами психоаналитика

с политологическим комментарием

Имя одного из участников предлагаемого диалога — доктора

юридических наук Александра Оболонского — давно известно нашим

читателям. Он неоднократно выступал на страницах журнала. Но его

американского коллегу хотелось бы представить подробнее.

Вэмик Волкан мало похож на стереотипный образ американского профессора — суховатого педанта англо-сакса, интеллектуала, знающего «все о немногом» и не слишком интересующегося прочим. Он родился и вырос на Кипре, в турецкой семье, окончил медицинскую школу в Анкаре, затем Гарвардский университет, да так и остался в США. Стал врачом-психиатром — профессия в Америке очень престижная и высокооплачиваемая. Иммигранту, чтобы пробиться в эту среду, нужно обладать незаурядными способностями. Приобрел большую клиентуру как врач-психоаналитик, имеет свою клинику. Преуспел и в науке — заведует кафедрой психоанализа в одном из старейших американских университетов, основанном еще Т. Джефферсоном.

Казалось бы, что еще человеку нужно? Но Волкан сделал нетипичный для американского «профессионала» шаг в сторону и вот уже многие годы отдает массу сил и времени работе в очень сложной, щепетильной и часто неблагодарной области психологии межнациональных отношений. Трудно сказать, что послужило для него наибольшим толчком — кровавые греко-турецкие распри на его родном «острове Афродиты», приглашение Госдепартамента США провести цикл семинаров по использованию психоанализа для понимания мировых политических процессов или же поразившее его однажды сходство между национальными конфликтами и поведением психически больных, а также аналогии между действиями националистических лидеров и детскими защитными реакциями.



Сам он вспоминает, что «колоколом судьбы» для него прозвучала речь египетского президента А. Садата перед израильским кнессетом в 1977 г., в которой президент сказал, что 70% проблем между израильтянами и арабами носят психологический характер.

С тех пор прошло много лет. Волкан стал первым президентом Международного общества политической психологии, несколько лет возглавлял Комитет по психиатрии и международным отношениям. Его члены активно участвовали в качестве посредников в кэмпдэвидском процессе и, как признают дипломаты, немало способствовали успеху переговоров.

Профессор Волкан — убежденный сторонник психоаналитического, фрейдистского взгляда на политическую психологию и, в частности, на национальные конфликты. Об этом говорят и названия некоторых его книг. «Кипр— война и примирение: психоаналитическая история конфликта двух этнических групп», «Потребность иметь врагов и друзей от клинической практики к международным отношениям», «Ричард Никсон" психоаналитическая биография», «Психодинамика и международные отношения» Последние годы организованный и возглавляемый им Центр по изучению мышления и человеческого взаимодействия активно исследует психологический контекст межнациональных конфликтов в период быстрых политических перемен на примере СССР и Восточной Европы.

Сказанного достаточно, чтобы самым внимательным образом познакомиться со взглядами Волкана, тем более, что подход его (особенно для нас, воспитанных на совсем других трактовках этих проблем) в высшей степени необычен Этничность и национализм В. В. Хотя этничность, т.





е. принадлежность к определенной национальности, не может быть установлена «на глазок», тем не менее считается, что это вещь достаточно очевидная и описание ее не составляет особой сложности. Сербы и хорваты, армяне и азербайджанцы столь страстно настаивают на своих различиях и даже противоположности, что, казалось бы, тут нет и проблемы. Однако на самом деле не существует общепризнанного определения этничности. Так же обстоит дело и с понятием национализма. Оба эти понятия приобрели новое значение в конце XIX—XX веках. Да и вообще национальные признаки, ценности и даже символы той или иной национальной группы с течением времени меняются. По словам современного психоаналитика и антрополога X. Штайна, этничность как знак личной и социальной идентификации имеет корни не в природе, а в головах людей. И я с ним согласен. Как психоаналитику мне больше интересны процессы, происходящие в больших человеческих сообществах, чем надписи на этикетках, которые можно на них повесить. С феноменологической точки зрения этнические группы обычно определялись через общие модели социального и культурного наследия, символы, язык, песни, фольклор, семейную жизнь, цвет кожи, религию и историю. Некоторые авторы объединяют этничность и национализм в один термин — этнонационализм, чтобы подчеркнуть их неразделимость. Однако такой подход не в состоянии объяснить те динамические силы и весьма полезные эмоции, которые возникают на этой основе. Историк Б. Шафер, опираясь на исследования Ж. Пиаже, обнаружившего, что дети учатся патриотизму в возрасте от шести до десяти лет у своих родителей, считает, что любовь к своей стране и ненависть к чужеземцам — «выученные чувства».

Что обостряет чувства этничности или национализма? Почему отношение человека к самому себе возвышается или падает в зависимости от судьбы его нации? Почему человеку так трудно, если не невозможно, поменять свои национальные чувства, особенно после детских лет? Почему мы при определенных обстоятельствах готовы скорее умереть, чем изменить свою национальную принадлежность? Почему чувство групповой сплоченности возрастает при увеличении давления на нацию извне? Почему для самоопределения мы нуждаемся в противостоящей нам группе «других» (врагов)?

Чтобы продвинуться в понимании этих вопросов, мы должны перейти от статичного феноменологического понимания этничности к ее психодинамическому описанию. Конечно, проблемы реального мира, например экономические и военные, действительно существуют и даже могут быть измерены.

И враги, нападающие на нас, тоже реальны. Но психоанализ учит: проблемы реального мира тесно переплетены с проблемами психической реальности и постоянно влияют друг на друга. Вновь вспомню Штайна, который заметил, что враги никогда не бывают ни только реальностью, ни только психологическим образом.

Я думаю, что именно в мыслях людей и в конфликтах, происходящих внутри человеческой психики, рождаются ключевые элементы национального чувства и национализма. Но, разумеется, психоаналитическое исследование больших групп — отнюдь не простое приложение к ним наших знаний о психологии индивида или даже о психологии малых групп.

Эффективным может быть только междисциплинарное исследование с привлечением истории, культуры и т. д. При этом для понимания человеческого феномена в любой точке земного шара мы должны использовать следующие психоаналитические концепции: психическое преломление внешних событий, психические механизмы, такие как различные типы проекций, идентификаций и подмен, сила скрытого воздействия различных символов, формирование образов «Я» и объекта, психодинамика отношений лидера и его последователей.

А. О. Члены Венского кружка — основатели знаменитой школы логического позитивизма — исходили из того, что почти все проблемы и даже беды имеют своим источником неопределенность в понятиях, неясность в словах. Нам тоже во избежание недоразумений нужно с самого начала уточнить значение ключевых слов. Так вот, английское слово «этничность»

примерно соответствует русскому слову «национальность», подразумевая общность этнического происхождения, общие «исторические и генетические корни». Для западного же человека слово «национальность» означает прежде всего принадлежность к населению или гражданству определенного государства. Гражданин США может сказать, например: «Моя национальность — американец, а этничность — китаец». Причем это характерно не только для Америки. Не зря ведь говорят, что наш пресловутый «пятый пункт» в анкетах носит расистский характер. Правда, и в прошлом веке, и в нынешнем (вплоть до его середины) «генетическое» по сути понимание национальной принадлежности преобладало и на Западе. Но нацизм отрезвил людей. Для военного и последующих поколений европейцев слова типа «национальный дух», «почва», «национальная идея» стали ассоциироваться с лагерными вышками и газовыми камерами. К тому же серьезные этнографические и антропологические исследования показали, что такие считавшиеся незыблемыми индикаторы общности «корней», как язык, история, культура, государственность и т.

д., не очень-то работают ни по отдельности, ни в совокупности. Во всяком случае, для формулирования универсальных признаков определения национальности они не годятся. Лишь один индикатор оказался универсальным — самоотнесение человека к той или иной национальности: «я — русский», «я — татарин», «я — француз»... Так что не одни психологи пришли к тому, что субъективный критерий самоидентификации — единственный надежный индикатор.

И еще одна ключевая для нас дефиниция — понятие национализма. С моей точки зрения, это особая концепция мира, в котором разные этнические группы выступают, в первую очередь, как соперники в борьбе за выживание, за достижение преимущественного положения, за различные блага. Это — искаженная форма естественных национальных чувств, акцентирующая фактор вражды по отношению к другим нациям. Национализм включает в себя следующие основные компоненты: пренебрежение человеческими правами и достоинством живущих рядом людей других национальностей, «некоренного населения», да и вообще иностранцев; нетерпимость к их обычаям, нуждам и потребностям; наконец, самое главное, идеологию «козла отпущения», когда причину всех бед и неудач ищут не в самих себе, а в происках тех или иных злокозненных чужеземцев, пришельцев, «малого народа», соседей и пр.

Квинтэссенцию этой идеологии неплохо передает английская поговорка:

«Иши рыжего под своей кроватью».

В данном контексте взрыв национализма в Югославии и его вспышки в бывшем СССР представляются видом защитной реакции на господствовавшую долгие десятилетия агрессивную имперскую идеологию коммуниОНС, №6 стических режимов, маскировавшуюся под интернационалистскими и другими демагогическими лозунгами. Эта идеология цинично освящала попрание естественных человеческих прав всех наций. Всех — без исключения. Разница, пожалуй, была лишь в степени и тяжести нарушений. Но защитная реакция народов на имперскую политику включает в себя не только рациональные, но и эмоциональные элементы, как действительные, так и мнимые обиды. Смещение же баланса в сторону эмоциональных моментов стимулирует активизацию такой преувеличенной, неадекватной формы самозащиты, как национализм.

И еще один парадокс национализма. Как ни странно, но, по сути, он опирается на национальный комплекс неполноценности, хотя эмпирически эту связь нелегко проследить, поскольку комплекс неполноценности скрывается за, казалось бы, весьма высоким самомнением. В самом деле, как за чванным национализмом, априорно приписывающим исключительно людям своей нации высший ранг по сравнению со всеми прочими, разглядеть глубоко запрятанную неуверенность в себе, ущербность массового национального сознания? Вопрос не простой, но, думаю, как раз психология и особенно психоанализ дают здесь базу для объяснения. Комплекс этот бывает и агрессивным, и, напротив, боязливым. Последнее чаще присуще малым нациям, неспособным сопротивляться нациям более сильным или (и) не имеющим духовных ресурсов для противодействия культурной ассимиляции. Проявляется он, как правило, в форме попыток изоляционизма, обычно безнадежных. Антропологи описывали этот феномен на примере индейских племен Южной Америки и малых народов Севера. Однако порой он проявляется даже у таких этнических и культурных гигантов, как русская нация, у которой в течение столетий сохранялась — а в определенной степени сохраняется и до сих пор — пресловутая «западобоязнь» (в старину ее называли «латинобоязнь»), т. е. недоверчиво опасливое отношение к Западу как к богатому и коварному соблазнителю. Впрочем, непреодолимой границы между боязливым и агрессивным видами национального комплекса неполноценности нет. При изменении соотношения сил они легко переходят один в другой.

В основе националистического взгляда на мир лежит абсолютизация извечного межгруппового противопоставления «мы-группы» и «они-группы».

Впервые научный анализ этого явления дал на примере первобытных народов американский ученый У. Самнер. В 60-х годах советский исследователь Б. Поршнев предложил рассматривать всю историю человечества как бесконечную драму обособлений и столкновений различных «мы» и «они», в которой менялись действующие лица и декорации, но суть конфликта — взаимное неприятие, стремление к отторжению или подавлению чуждого, «ненашего» — оставалась неизменной. Не всегда эта оппозиция выражалась в национальной форме, но все же национальный ее вариант — один из самых распространенных.

В. В. В принципе я согласен с таким описанием этого феномена. Но я понимаю национализм более широко — как естественную эмоциональную защитную реакцию, идущую от психологии маленького ребенка. Каждый ребенок еще в до-Эдипов период своей жизни выделяет в окружающем его мире, во-первых, дружественные, защищающие и, во-вторых, враждебные, угрожающие ему элементы. Сначала это касается матери, которую он «расщепляет» на «хорошую» и «плохую», любимую и ненавистную. Позднее это переходит на других людей, например сверстников, в среде которых он выделяет тех, с кем он имеет общие цели — «друзей», и оппозиционную группу — «врагов». Иными словами, уже у ребенка есть «мы-группа» и «враги».

Индивидуальное самоуважение и этническая самоидентификация неизбежно переплетаются: успех этнической «мы-группы» поднимает человека, а атака на нее травмирует его. И это тоже имеет свои корни в механизме самоопределения ребенка в окружающей среде. С детства он учится как бы одевать на себя два слоя одежды — личностный и групповой. При помощи первого, внутреннего, слоя он отделяет себя от внешнего мира как индивид.

Посредством второго он как бы укрывается вместе с близкими ему людьми под одним большим тентом. Для ребенка это мать и другие заботящиеся о нем люди. Для взрослого это прежде всего объединение с собратьями по этническому признаку, в рамках которого (и это очень важно) все соотечественники — мужчины и женщины, богатые и бедные, талантливые и не очень — ощущают себя равными. До тех пор пока этот тент крепок и стабилен, члены группы не придают ему особого значения. Но как только что-либо начинает его сотрясать, люди под тентом объединяются, чтобы укрепить его.

В этих условиях групповая — этническая — идентификация вытесняет личностную. Важные культурные усилители — легенды, мифы, флаги, песни, танцы, другие традиции — используются ритуально, чтобы сохранять оба уровня идентификации — групповой и личностный.

Что же касается предложенного тобой определения национализма, то я согласен с ним с одной оговоркой: я бы назвал его «злокачественным»

национализмом, в отличие от нормального, о котором говорил я.

A. О. В русском языке слово «национализм» само по себе имеет оттенок враждебности по отношению к другим нациям. Поэтому нет нужды добавлять к нему эпитет «злокачественный», тем самым предполагая существование и «доброкачественного», милого национализма. То, о чем ты говорил, лучше называть национальным чувством. Мы скорее делим национализм на аг рессивный, исходящий от сильного, наступающего народа, и национализм защитный, присущий обычно малому, слабому народу. Эти терминологи ческие различия нам следует иметь в виду.

Ритуалы

B. В. Помимо уже упомянутого ритуала, связанного с «этническим тентом», есть еще ряд других. Начнем с ритуалов соперничества. Они сопровождают нас с начала человеческой истории и имеют весьма широкий спектр от сугубо игровых, способствующих межэтнической адаптации, до весьма опасных и контрадаптивных. Типичный пример адаптивного игрового ритуала — Олимпийские игры, способствующие установлению сбалансиро ванных отношений между «мы» и «они». Правда, иногда даже такие мирные ритуалы под давлением политических обстоятельств меняют свою направ ленность, превращаясь в контрадаптивные. Так случилось, например, на Олимпийских играх в Германии в 1972 году. Но в то же время мы помним и пинг-понговую дипломатию между США и Китаем, ставшую символи ческой, но важной демонстрацией того, как ритуалы могут способствовать переходу конфликтов из контрадаптивной в адаптивную плоскость.

А. О. Ты вспомнил мюнхенскую трагедию, когда палестинские террористы убили девять израильских спортсменов в Олимпийской деревне. Кстати, тогда ритуал выражения совместной скорби делегациями всех стран, вопреки целям убийц, сплотил спортсменов, породив тем самым дополнительный адаптивный, мирный механизм. Но вообще Германии в этом отношении не везло. Вспомним берлинскую олимпиаду 1936 года. Тогда фашисты, подготовив очень сильную команду (тоталитарные режимы это умеют), выигравшую массу медалей, использовали это как «аргумент» для доказательства превосходства арийской расы. Какая уж тут адаптация! Правда, не обошлось и без прокола. На глазах у все мрачневшего Гитлера черный 2* 35 «недочеловек» из США Джесси Оуэне выиграл одну за другой четыре золотых медали в самых популярных легкоатлетических дисциплинах. Наш режиссер М. Ромм прекрасно обыграл этот эпизод в фильме «Обыкновенный фашизм».

Вообще со спортом все не так просто, особенно последние десятилетия, когда он явно стал оружием политической пропаганды, т. е. был поставлен на службу контрадаптивным целям. Скажем, если СССР, ГДР и Куба выигрывали большинство медалей, это использовалось в деле доказательства превосходства социализма вообще. В это вкладывались огромные средства. Не брезговали и «научными достижениями» — допингами. Особенно основательно это было поставлено в ГДР, но и СССР не очень отставал. Я узнал об этом в начале 70-х годов и с тех пор, вопреки твоей теории, болел против советских команд, поскольку понимал, какой ценой и средствами достигаются их победы.

Видимо, идеалы чистого спорта оказались для меня сильней потребности в защите «национального тента». Правда, в последние годы, когда империя стала рушиться, а наши спортсмены все чаще оказываются неконкурентоспособными перед разбогатевшим и тоже изрядно отошедшим от чистоты олимпийских идеалов западным спортом, мои чувства начали меняться, и я, как в юности, все чаще болею за наших.

В твоих терминах, видимо, это можно объяснить так: у меня в зрелом возрасте сильно ослабло чувство самоидентификации с «советской национальностью»; скорее даже возникла негативная реакция на эту псевдоэтническую химеру, а со своими соотечественниками во всех республиках бывшего Союза, как с людьми общей несчастливой исторической судьбы, идентификация у меня сильная. Потому и хочется, чтоб хоть в чем-то они побеждали. Может быть, это сродни психологическому самоутверждению граждан стран третьего мира через победы своих спортсменов? Хотя в целом комплекса гражданина «недоразвитой» страны у меня отнюдь нет.

Скорее, напротив.

В. В. Следующий ритуал — сдерживание. В политике он получил известность в связи с доктриной ядерного сдерживания. Но вообще это обычный ритуал в психологии взаимоотношений между соседями. История сосуществования больших групп, например этнических, дает массу примеров того, как соседи ритуализированными действиями стремятся удержать друг друга от намерения их беспокоить. Правда, их действенность как политического инструмента снижается, если «сдерживаемая» нация переживает кризис и ее потребность в поддержании своей идентичности за счет внешней экспансии повышается. Если не иметь в виду этой особенности, то трудно объяснить, почему сдерживание не действенно по отношению к персонам типа Саддама Хуссейна.

A. О. Я думаю, применительно к нам свежим примером ритуала сдер живания могут быть массовое провозглашение национальных суверенитетов практически всеми большими и малыми нациями развалившегося Союза, а также их последующие многочисленные импульсивные действия, субъ ективно направленные на самозащиту от соседей, но на практике ухудша ющие положение всех. Видимо, страстное желание большинства бывших республик СССР обзавестись собственными армиями также во многом объясняется потребностью исполнения ритуала сдерживания. К сожалению, это очень дорогостоящий ритуал, и в нынешних условиях он на самом деле мало кому по карману. Но за ценой ритуальной жертвы, как известно, обычно не стоят.

B. В. Следующий ритуал связан с подчеркиванием различий с соседями.

Этническая группа, стремясь поддержать свою идентичность, как бы проецирует на соседей различные негативные качества, на самом деле присущие и ей самой. Поскольку сосед часто становится врагом, группа не хочет признавать хоть какую-то степень сходства с ним, подчеркивая существующие различия в цвете кожи, фольклоре, религии и т. д. и преувеличивая их важность. Следуя Фрейду, я называю это нарциссизмом малых различий.

В периоды конфликта или стресса малые различия между соприкасающимися этническими группами-оппонентами приобретают особую важность, поскольку любое различие становится критическим. Например, в мирные периоды малые различия в одежде воспринимаются не более, чем поводом для безобидной национальной гордости, в военные же времена они принимают характер жизненно важных символов отличия. Скажем, на Кипре крестьяне — и турки, и греки — одеваются очень похоже. Разница лишь в цвете кушаков: турки обычно опоясываются красными, а греки — синими.

В условиях конфликта крестьяне с обеих сторон были готовы скорее умереть, чем изменить цвет своих кушаков. Преувеличение важности малых различий отражает нежелание находящихся в антагонизме групп признавать любое свое подобие с оппонентами, стремление максимально дистанцироваться друг от друга. Помнишь причину ожесточенной войны между лилипутами и блефускианцами — «остроконечниками» и «тупоконечниками» — в свифтовском Гулливере?

A. О. Да уж, непримиримых схваток вокруг принципов разбивания яйца у нас сейчас хватает, причем отнюдь не только на межэтническом уровне. Но все же, думаю, многие различия кажутся малыми лишь сто роннему наблюдателю-скептику. Скажем, различия между католиками и протестантами для ирландцев жизненно важны, хотя на взгляд мусульманина они малосущественны. И напротив, среднеевропейский христианин, а тем более религиозно индифферентный человек сплошь и рядом априорно уверен, что различия между мусульманами суннитами и шиитами «яйца выеденного не стоят», не то что войны. Но житель Ближнего Востока сочтет (и справедливо) подобное отношение основанным на невежестве.

Глядя из Москвы на бурлящий кавказский котел, обыватели пожимают плечами, поскольку для них все «инородцы» едины. Чего стоят, например, перешедшее из милицейских протоколов в журналистский и даже политический лексикон и привившееся выражение «лица кавказской национальности» или представление, что «все желтые на одно лицо». Что же касается цвета кушаков и т. п., то они ведь для их носителей важны не сами по себе, а как символы более важных вещей. Другой вопрос, стоят ли эти важные вещи того, чтобы из-за них проливать кровь. Но это более общая проблема. Ведь и вполне достойные люди — не только фанатики и садисты — во времена нашей революции предпочитали скорее умереть, чем позволить сорвать с себя офицерские погоны либо красную звезду. Символы веры и чести оказывались дороже жизни.

B. В. Да, у нас на Кипре тоже так было. До 1968 г. турки были вынуждены жить в анклавах посреди территорий, заселенных их врагами — греками. Существуя как бы в заключении, турки стали разводить тысячи и тысячи попугаев. Эти птицы в клетках символизировали их собственное несвободное положение, а забота о них формировала самообразы спасителей, союзников лишенных свободы существ. Ведь птицы для большинства на родов — символ свободы. В психоанализе это называется нахождением приемлемых целей для экстернализации (выражения вовне) своего «Я».

После 1968 г., когда турки добились свободы передвижения по острову и перестали чувствовать себя притесняемыми, мода на попугаев очень быстро сошла на нет. Им уже не было необходимости ритуализировать свою национальную стойкость подобным образом.

A. О. Тут есть и другая сторона. Понимая, как важно для человека сохранить свой достойный образ в глазах окружающих, его порой и уничтожить стараются не физически, а психологически, через отказ от самого себя.

Например, в китайской идеологии наказаний и политических преследований столь важное место занимает унижение наказываемого, стремление заставить человека «потерять лицо». То же стремление за ставить наказываемого отречься от своих убеждений лежало в основе как инквизиционных процессов, так и совсем недавних преследований диссидентов в нашей стране. Так что, думаю, нам вряд ли стоит смотреть на подчеркивание «малых различий» лишь как на ритуальный предрас судок.

B. В. Но дело в том, что я вообще считаю предрассудок нормальным явлением для человеческой психики. У меня есть клинические данные о механизме возникновения предрассудков у детей. Скажем, этнические шутки и анекдоты о других национальных группах помогают людям сохранить свою национальную идентичность, показывая, что высмеиваемые качества к ним как бы не относятся. В этом нет ничего плохого, если они не преследуют цели унизить «их». Другое дело, что часто предрассудки при обретают «злокачественный» характер.

A. О. В том-то и дело, что национальные анекдоты слишком часто в основе своей представляют обыгрывание черт, приписываемых какому-либо народу, способствуя формированию его отрицательного стереотипизирован ного образа («русские — лентяи», «армяне — хитрецы», «украинцы — карь еристы», «евреи — жадные», «грузины — бабники», «чукчи — глупые», «ан гличане — флегматики», «американцы — самонадеянны», «поляки — тще славны», «немцы — педанты», «испанцы — чванливы», «румыны — хвастуны» и т. п.). Бывают, правда, и приятные исключения типа «армянского радио». Но в целом этнический анекдот как феномен массового сознания, несомненно, работает на противопоставление наций, закрепление противо поставления между «мы» и «они», не на строительство мостов, а на возведение преград между народами.

B. В. Кстати, национальные границы вообще несут очень важную пси хологическую нагрузку. Подобно коже человека, они как бы обтягивают нацию, помогая ей сохранить свою групповую самоидентичность. Причем в условиях стресса значение этой «общей кожи» для каждого отдельного человека возрастает. Поэтому охрана границы приобретает ритуализиро ванный характер. Я наблюдал эти пограничные ритуалы на иордано-изра ильской границе.

А. О. Согласен. Но на этом, как ты говоришь, естественном свойстве человеческой психики строят свою политическую стратегию как консервативные национально-охранительные движения типа нашей «Памяти», так и авторитарные политические лидеры, для которых изоляционизм, автаркия — единственный способ удержать власть. Именно в силу восприимчивости массовой психики к мотивам собственной национальной исключительности, неповторимой «самости» народа, националистическая, ксенофобская пропаганда оказывается весьма эффективной. И поскольку, как ты справедливо говоришь, значение национальной (а я добавлю — и государственной) «общей кожи» возрастает в стрессовых ситуациях, то и стрессы для такого случая можно создавать искусственно. Так возникают концепции «сионистского заговора» или «масонских происков» против своего доверчиво-простодушного народа или (на государственном уровне) идеологемы типа «СССР — осажденный лагерь».

При этом решаются как минимум две задачи: находятся «козлы отпущения» и обосновывается необходимость изоляции от внешнего мира. Сколько человеческой энергии, сил, средств истратило наше государство на создание и поддержание беспрецедентной системы охраны своих границ. А в психологическом плане это подкреплялось клише типа «граница на замке», изуродовавшими сознание не одного поколения советских людей. Или еще более жесткий лозунг: «граница священна». Понятие священности приравнивало нарушение границы к святотатству и, соответственно, оправдывало любые кары по отношению к нарушителям священных табу. Кстати, именно из таких идеологических позиций и исходило пропагандистское оправдание уничтожения в 1983 г. южнокорейского авиалайнера. И сталинизм, и постсталинизм весьма эффективно эксплуатировали этот психологический механизм в собственных политических целях.

Но мне представляется, что наряду с психологией границы как разделительной линии исстари существует и противоположный феномен — психология промежуточного пространства, на котором соприкасаются, контактируют, обмениваются опытом и товарами члены разных этносов. Существует даже особый культурный тип такого посредника — прагматика, знакомого с обычаями, правилами и интересами каждой из сторон. Этническая идентичность для него — не кожа, а, скорее, маска, которую он меняет, приспосабливаясь к партнеру. В истории этот тип можно наблюдать и в зоне взаимодействия степной и оседлой культур, и на международных торговых перекрестках, и на ярмарках... В современном мире он распространен шире, чем когда-либо. Пользу от таких людей трудно переоценить. Помимо посреднических функций, они сами по себе составляют определенную субкультуру пограничья, где национальные предрассудки уступают место более универсальным ценностям. Как пел В. Высоцкий, «ведь на нейтральной полосе цветы необычайной красоты». И в самом деле, именно в зонах интенсивных межкультурных контактов, например в науке, возникают многие яркие достижения общечеловеческой значимости.

В. В. То, что ты говоришь, имеет прямые аналогии и в американском обществе. Ведь оно во многом сложилось именно в зоне пограничья разных культур. Но американский опыт, скорее, уникален, чем типичен. Я же профессионально тяготею к зоне менее благополучных, конфликтных межэтнических контактов. Поэтому позволь мне сказать о злокачественных ритуалах.

Когда конфликт интенсифицируется, возникает новый психологический процесс — дегуманизация врага. Группа педалирует «человеческий» характер своей сплоченности в отличие от вражеской группы «нелюдей». Этот необходимый элемент подготовки к войне отнюдь не сводится к придумыванию для врагов кличек типа «тараканов», а включает целую серию психологических механизмов.

«Нам» надо выжить в качестве людей! Эта потребность устраняет чувство вины по поводу потерь среди врагов, поскольку «они» — «не люди». Более того, группа начинает испытывать даже извращенное удовольствие от перспектив уничтожения врага, так как это подчеркивает «наше» отличие от «них». Вообще формирующийся в народном сознании при подобных обстоятельствах образ врага часто имеет мало общего с реальностью. Парадоксальным образом враги превращаются как бы в резервуар для выплескивания туда наших собственных негативных черт, в проекцию нежелательных особенностей «нашего» собственного коллективного «Я». Эти фантастические, сложенные из одних недостатков монстры подчеркивают нашу «особость», напоминают, что «мы» — совсем другие, ни в чем не похожие. А раз так, то «их» и убивать не жалко. И тут вступает в силу следующий за дегуманизацией механизм — виктимизация (от «victim» — жертва), в рамках которого уничтожение возможно большего числа врагов воспринимается не как убийство людей, а как достижение.

Потребность иметь врагов и оплакать свои утраты В. В. Люди и народы обычно говорят о своей потребности иметь друзей, союзников. Мало кто скажет о своей потребности во врагах. Между тем обе названные потребности равнозначны и постоянно сопутствуют как отдельному человеку, так и истории человечества. Либеральные утописты в своем прекраснодушном взгляде на человеческую природу не замечают данного обстоятельства. Но проблема от этого, увы, не исчезает. 3. Фрейд, который, как известно, первым описал эту дилемму, сформулировал ее как бесконечный неразрешимый конфликт между Эросом — инстинктом жизни, и Танатосом — нигилистическим инстинктом смерти, между либидными, жизнеутверждающими и агрессивными инстинктами человеческой психики. Он весьма пессимистически смотрел на перспективы преодоления этой инстинктивной заданности человеческого сознания. Когда А. Эйнштейн спросил его, существует ли какой-нибудь способ уберечь человечество от угрозы войны, Фрейд ответил, что бесполезно пытаться управлять агрессивными наклонностями человека и что конфликты между людьми редко разрешаются без насилия. Однако, добавил он, развитию цивилизации сопутствуют определенные модификации в человеческой психике, благодаря которым в перспективе возможны частичное замещение инстинктивных целей и даже эффективный контроль над разрушительными инстинктивными импульсами. В современном психоанализе первоначальная фрейдовская схема дискутируется и модернизируется. В частности, ставится под сомнение, что источником человеческой агрессивности служит инстинкт смерти, хотя само существование агрессивных инстинктов редко отрицается.

Потребность в создании образа врага идет из глубин детской психологии.

Ребенок как бы расщепляет мир на. «хорошие» и «плохие» элементы.

Сначала это происходит на индивидуальном уровне. В сущности, шизофреническое расщепление личности, а также параноидальные состояния — лишь крайняя, а потому весьма наглядная фаза возникающих на данной основе процессов. Но вернемся к норме. По мере взросления человека и подключения социальных, культурных усилителей инстинктивных мотивов процесс переходит на групповой уровень. Потребность во враге трансформируется в потребность иметь общих врагов для всей своей группы. И этническая форма образования групп врагов и групп союзников одна из самых универсальных. Таким образом, люди изначально закладывают в свою жизнь фактор конфликта. Происходит все это, как правило, на уровне бессознательного, так что они не сознают глубинных мотивов своих реакций и поступков.

Однако это лишь одна сторона описываемых психических процессов.

Другая сторона — способы и механизмы адаптации к конфликтным ситуациям. И тут возникает множество вариаций, которые позволяют преодолеть кажущийся фатализм модели. Ведь одни и те же психологические механизмы, будучи разрушительными на одном конце спектра, вполне адаптивны на другом его конце. Собственно, на этом и основываются предлагаемые мной методики разрешения межнациональных конфликтов.

А. О. Мне вспомнилась в связи с этим полемика П. Кропоткина с Ч.

Дарвиным и особенно с социал-дарвинистами. В 1919 г. он выпустил книжку «Взаимопомощь как фактор эволюции». На примерах из животного мира и человеческой истории он доказывал, что наряду с дарвиновским законом борьбы за существование в природе действует не менее сильный закон кооперации, взаимной помощи. Причем именно взаимопомощь, а не борьба служила главным двигателем морального прогресса человечества, и дальнейшая эволюция человека должна двигаться именно в этом направлении.

Вот такая красивая концепция. И мне кажется, она перекликается с теорией врагов и друзей. Но князь Кропоткин связывал перспективы прогресса с разрушением двух главных зол — капитализма и государства. Психоаналитики же ищут корни и лекарства в тайниках человеческой психики.

В. В. Именно. И о двух главных я хочу сейчас сказать. Во-первых, это поиск совместных общих объектов для символизации своих чувств.

Это — универсальное свойство человеческой натуры, важная часть и нас самих, и нашего образа мира. Через такие общие объекты символизации каждый ребенок объединяется с одними детьми и отграничивает себя от других. Тот же механизм поддержания собственного «Я» через идентификацию себя с одними людьми и защиту от воображаемой или реальной угрозы со стороны других человек проносит через всю свою жизнь. Меняются символы, формы, но не суть. Без этого нет полноценной личности. Когда, например, у больного шизофренией данный механизм нарушается, возникают состояния, описываемые в клинической практике как «организмическая паника» или «эмоциональный потоп». У индивида парализуются интегративные функции личности, что ведет к утрате чувства собственного «Я», которое он пытается любым способом компенсировать, но уже на другом — патологическом, примитивном уровне.

В сущности, то же происходит и на этническом уровне. Национальная группа идентифицирует себя через единодушную приверженность общим целям и поддерживает свою сплоченность посредством поклонения общим символам. Символы могут быть и достаточно абстрактными — общность происхождения, территория, нерушимость границ, о которой ты упоминал, форма религии и т. д.,— и вполне конкретными — флаг, иной символический знак, национальная святыня... Эти символы, особенно в условиях внешнего давления и потрясений, часто приобретают магический характер, объединяя вокруг себя «посвященных» и отделяя их от «врагов».

Второй ключевой компонент потребности иметь врагов и друзей — это психология «избранной общей травмы». Я понимаю под этим психологическую ситуацию, при которой некое событие заставляет большую группу людей (в нашем случае — этническую) почувствовать себя беспомощной жертвой другой группы, испытать унижение от обиды или причиненного вреда. Травмированная таким образом группа избирает путь психологизации и мифологизации «рокового» для нее события. Она как бы встраивает его образ в самую основу своей идентификации, и сопутствовавшие ему чувства боли и позора передаются в нации от поколения к поколению в качестве маркера ее этнической идентичности.

И с того момента, как реальная травма трансформировалась в «избранную травму», подлинные исторические факты перестают играть какую-либо роль. Сохраняет значение лишь их психологическое преломление в качестве центрального стержня чувства этнической общности. Например, армянскому этническому самосознанию придают динамизм воспоминания о потерях, понесенных в борьбе против тюркских народов, без чего не может быть «горячей» армянской идентичности. Я читал также, что сепаратистские движения в СССР — результат различных коллективных травм, нанесенных отдельным нациям. Скажем, у украинцев связанные с этим чувства восходят еще к 1654 г., когда Украина была присоединена к России. Такого рода «избранные травмы»

выдвигаются на авансцену общественного внимания, подогревают этнические конфликты и делают эмоциональные проблемы столь же важными (а иногда и более важными), как и сегодняшние проблемы реального мира.

С этим тесно связана невозможность для группы оплакать свою травму.

Оплакивание — необходимая для человека реакция на изменение или утрату.

В процессе оплакивания человек выражает свою скорбь, пытается как бы удержать утраченного человека или предмет и в конце концов смиряется с утратой. Поведение групп в этом отношении подобно поведению отдельных людей. Какое-либо событие превращается в групповую избранную травму в том случае, если группа оказывается не в состоянии оплакать его адаптивным образом. Она может быть для этого слишком униженной, слишком разъяренной или слишком беспомощной. Результатом станет отсутствие у нее воли к решению проблемы на основе компромисса, например уступки какой-то территории «врагу». Неспособность оплакать травму переходит от поколения к поколению. Однако последующие поколения сознательно или несознательно желают исправить сделанное их предками и тем самым освободить себя от униженности, ставшей частью их идентичности. Вступает в силу механизм психологической самозащиты против собственной неспособности оплакать и в итоге погасить травму, оказывающий существенное влияние на социальную и политическую идеологию группы. Например, новое поколение может быть охвачено идеологией обретения национальных прав. По свидетельству одного израильского психоаналитика, именно эта идеология является ключевым элементом политики Израиля, нации, которая не в состоянии оплакать или забыть Катастрофу. Другой пример: после распада Оттоманской многонациональной империи турками овладела идеология национальной чистоты. Даже сегодня одна из популярных национальных газет выходит под девизом «Турция только для турок». А на рубеже веков венгры пытались очистить свой язык от всех иностранных заимствований, реагируя таким образом на реальные и воображаемые угрозы, исходившие от соседних славянских и германских народов.

Другая сторона того же феномена — психология «избранной общей славы», в основе которой обычно лежит некое историческое событие, связанное с триумфом над врагом, тоже чаще всего мифологизируемое и преломляемое в свете национальной психологии сугубо героическим образом. Тем самым оно становится мощным фактором поднятия группового самоуважения и стержнем национальной идентификации.

А. О. Ну что ж, концепция очень интересная и оригинальная. Давай теперь попробуем приложить некоторые ее элементы к «советской действительности». (Я намеренно употребил это расхожее клише прошлых лет, поскольку оно в самом деле отражало некую реальность, хотя совсем иную, чем имели в виду эксплуатировавшие его пропагандисты режима. Более того, даже при крушении СССР советская действительность, увы, не исчезла ни в жизни, ни в мыслях и чувствах людей.) Потребность иметь врагов всегда играла в нашей стране немалую роль.

Например, идущая из глубины истории пресловутая «латинобоязнь» даже в XVIII—XIX вв.— в эпоху интенсивного, часто поверхностного и некритического заимствования западных образцов — парадоксальным образом не исчезла, а лишь трансформировалась и перешла в другие слои массового сознания. В советские времена она умело эксплуатировалась государственной идеологией в качестве средства психологического цементирования «железного занавеса» и легитимации в народном сознании империалистической по сути политики. И на этом поприще наша пропагандистская машина преуспела, как ни на каком другом.

Я объясняю это тем, что наряду с государственным империализмом существует и империализм народный, присущий так называемым «простым людям». Явление это носит интернациональный характер и свойственно, например, массовому французскому или германскому сознанию не меньше, чем российскому.

Порой просто диву даешься, слыша или читая, как какой-нибудь обыватель с кругозором, ограниченным рамками его убогой повседневности, рассуждает почти в классических терминах геополитики:

«государственные интересы», «интернациональный долг большой нации», «зоны влияния» и т. п. Правда, русская специфика, очевидно, не позволяет особенно напирать на недостаток «жизненного пространства». Зато есть другие тезисы, из которых главный с негодующим пафосом обращался, прежде всего, к восточноевропейским и прибалтийским народам, но также и к другим национальностям бывшей Российской империи, присоединенным в разное время силой русского оружия либо дипломатическим диктатом с позиции силы, и звучал примерно так: «Мы, де, их освободили (варианты — «спасли», «из дикости вывели»), а они, неблагодарные, не хотят жить понашему!». Увы, святой народной простоте не приходит в голову, что «освобождение», сопровождаемое стремлением принудить «жить по-нашему», называется не столь возвышенно, а совсем иначе. Пропаганда, эффективно используя традиционные стереотипы массового сознания, лишь усиливала их и, манипулируя, направляла против очередного «врага».

Феномен «избранной общей травмы» нагляднее всего проявляется в нашем отношении к Отечественной войне 1941—1945 гг., стоившей народу не менее 27, а, может быть, и все 35—40 (в последнее время называются разные цифры) миллионов убитых, десятков миллионов искалеченных, разрушенной страны, исковерканной жизни целых поколений. Травма была настолько велика, что первые полтора-два десятилетия после войны о ней даже сравнительно мало говорили и писали. Очевидно, в соответствии с законами психологии ее старались забыть, вытеснить из сознания. Оплакать эту травму адаптивным образом и в итоге погасить, принять ее было тогда просто невозможно. Процесс адаптивного оплакивания начался лишь в 60-е годы и продолжается до сих пор. Он породил прекрасную военную литературу и кинематограф, многочисленные ветеранские ассоциации, красивые, щемящие сердце ритуалы. (Кстати, в Америке я видел, в сущности, очень похожие вещи в связи с вьетнамской травмой.) Пожалуй, в нашей общественной жизни последних двадцати лет оплакивание военной травмы было единственной искренней, не фальшивой мелодией, психологически объединявшей практически всех людей. Не обошлось, правда, и без циничных спекуляций на святой для всех теме, но это уже другой вопрос.

Второй столп советской идентичности с точки зрения избранной общей травмы — мифологизированный образ революции и гражданской войны.

Тут, конечно, вранья и фальши было гораздо больше, да и отношение к событиям было у людей не однозначным и интерес к ним гораздо меньше.

Тем не менее как интегрирующий фактор формирования «новой общности» — советских людей — это тоже работало. Магнитным силовым полем, стягивавшим эту общность воедино, стали не столько кровавые события 1917— 1921 гг., сколько обусловленное их итогами сознание общей судьбы всех людей, живущих на этой территории. Так что, несмотря на всю химеричность понятия «советский человек» в смысле надэтнической общности, тем не менее для нескольких поколений оно имело вполне осязаемое реальное содержание.

Однако в последнее время военная травма как-то потускнела, оказавшись в тени сегодняшнего дня. Революционная же травма драматическим образом трансформировалась: отношение к тем событиям стало в самых широких слоях общества настолько противоположным, что она превратилась в фактор дезинтеграции, поляризации людей, создала новые внутриэтнические группы «мы» и «они», границы между которыми отчасти совпадают с рубежами между поколениями. Таким образом, обе основные, с точки зрения твоей концепции, опоры самоидентификации общности советских людей были в последние годы размыты мощными струями политических процессов.

Более того. Крах многонациональной империи распахнул ящик Пандоры, из которого вылетели многочисленные исторические обиды — давнишние и новые. Прежний режим, надо отдать ему должное, весьма искусно замораживал и подавлял конфликтный потенциал межнациональных отношений.

В выборе средств он, разумеется, не стеснялся, но действовал достаточно изощренно и разносторонне: использовались не только прямые репрессии и тотальные переселения целых народов, но и более тонкие методы — перемешивание и «разбавление» этносов (наиболее зримый пример — целенаправленное заселение Прибалтики выходцами из славянских республик), создание «лоскутных» административно-политических единиц (например Чечено-Ингушская АССР, Кабардино-Балкарская АССР) или, напротив, разделение этноса республиканской границей (так поступили с осетинами, с таджиками), другие варианты произвольного проведения границ (Средняя Азия), формирование во всех республиках компрадорских, т. е. связанных интересами прежде всего с Москвой, национальных элит, слегка закамуфлированная русификаторская политика...

Разумеется, крышку ящика Пандоры нельзя было держать закрытой бесконечно. Но после Сталина у нас, по-моему, никто уже и не помышлял о «тысячелетнем рейхе». Каждый прикидывал лишь, хватит ли власти на его век. (Кстати, думаю, и М. Горбачев, начиная перестройку, тоже руководствовался подобным прагматическим расчетом; просто он понял, что если ничего не менять, на его век — не хватит.) Так вот, крышку приоткрыли, надеясь спустить пар, а «оно и рвануло», причем так, что даже то хорошее, что было у нас в межнациональных отношениях (назовем это интернационализмом коммуналки или общей тюремной камеры), разлетается на куски, покрываясь националистической пеной.

Каждая нация хочет оплакать свои исторические обиды и травмы самостоятельно. Разделенная общая травма, как это и должно быть в норме по твоей концепции, стала фактором сплочения отдельных этносов и, соответственно, их противопоставления этносам другим. А советская псевдоэтничность растаяла, как снежная баба под лучами весеннего солнца.

В нашем варианте процесса оплакивания важное место занимает ритуал обличения «козла отпущения». На эту незавидную роль мишени для вымешения национальных обид сейчас обычно выставляют одного из трех персонажей: коммунистический режим, какой-либо из соседних этносов или русский народ как имперскую нацию. Иногда одновременно используются все три мишени либо, по крайней мере, две из них. Надо сказать, в каждом случае «образ врага» отнюдь не вымышлен. Резоны есть у любой из этих позиции. Однако достичь «адаптивного оплакивания» (в твоих терминах), т. е. принятия полученной травмы как тяжелого, но уже закончившегося события, возможно лишь в первом варианте, где «козлом отпущения» выступает господствовавший в стране коммунистический режим.

Главным мотивом такого оплакивания могла бы стать тема: «Все мы — кто больше, кто меньше — жертвы одного Молоха; но теперь его больше нет, и мы, обогащенные тяжело доставшимся нам знанием кошмара тоталитаризма и, наконец, освободившиеся от него, можем создавать новое общество». Конечно, в такой позиции объективно есть элемент идеализации и упрощения реальности, так как по крайней мере тень коммунистического режима еще долго будет витать над нашей землей, определяя многие наши поступки и мысли. Но для выздоровления и сохранения хотя бы минимума конструктивных связей на территории бывшего СССР подобная психологическая установка представляется оптимальной. Лишь в ее рамках мы все можем достичь объединившего бы нас чувства разделенной общей травмы.

Поэтому бесплодными и безнадежными были все попытки сохранить Союз — общего врага.

И все аргументы об общей истории, что, дескать, «страна строилась веками», не достигали цели, поскольку встречали резонный ответ:

«Строилась она железом, на крови и была тюрьмой народов». Зато тризна по Союзу может стать объединяющим фактором. И, с моей точки зрения, твоя концепция помогает это понять. Беда, однако, в том, что мы сейчас находимся на первой стадии процесса, который потребует немало времени.

И еще несколько слов в связи с другим аспектом твоей концепции — общими объектами символизации чувств, через которые происходит самоидентификация личности. Очень многие люди в нашей стране идентифицировали себя именно как «советских людей». И хотя, казалось бы, теперь ясно, что нечего жалеть об утрате дурной и фальшивой идентичности, но для людей, проживших всю жизнь в сознании принадлежности к ней, ото тяжелый удар. Особенно для людей немолодых. Ведь «советский человек»

на самом деле имеет некоторые специфические черты, отличающие его от всех прочих. Не будем сейчас говорить, хорошие это черты или плохие.

Важно, что такова психологическая реальность.

Последние месяцы мы часто видим, как эти люди пытаются реанимировать старые политические ритуалы, чтобы как-то защитить ту психологическую реальность, без которой они не мыслят своей жизни, которая стала частью их самосознания. С красными бантами они выходят на шествия в дни революционных праздников, пикетируют у мавзолея, создают новые карликовые коммунистические партии, пытаются защитить имена Ленина и Сталина от, с их точки зрения, поругания... Выглядит все это, как правило, довольно нелепо, неуклюже и вызывает раздражение окружающих. Но ведь большинство из них, в конце концов, не виноваты, что их кумиры оказались на поверку ложными идолами. (Разумеется, я не имею в виду их лидеров и подстрекателей, тех, кто стремится манипулировать ими в своекорыстных целях, пытаясь еще раз разыграть уже битую историей политическую карту.) И хотя я нисколько не сочувствую идеалам этих людей, мне их сейчас, в первую очередь, жалко. Ведь они, в сущности, обманутые, психологически искалеченные люди. Чем-то они мне даже симпатичней многих из очень быстро перековавшихся активных функционеров КПСС, которые слишком уж легко и безболезненно скинули свои прежние одежды и, толкаясь, рвутся в первые ряды «строителей капитализма».

К тому же здесь есть еще один, более прагматический аспект. Скорбь этих носителей консервативного синдрома по утраченнои идиллии легко может перерасти в действия — отчаянные, обреченные, бессмысленные, но психологически по-своему оправданные. Последнее время нас без конца и без меры пугают всевозможными бунтами. Так вот они и могут стать бродильным ферментом таких бунтов. Но если этого, как я очень надеюсь, не произойдет, их психологическая фрустрация может вылиться в другие формы и превратить их в массу пациентов нервных клиник. Поэтому общество за всеми своими тяжелыми и неотложными делами не должно списывать этих людей либо делать из них очередных «козлов отпущения».

Им следует попытаться помочь обрести новую психологическую идентичность, внутренне адаптироваться к новой реальности.

Вот некоторые из мыслей, которые пришли ко мне при проецировании твоей концепции на нашу жизнь.

Некоторые практические советы для посредника на переговорах В. В. Кое-что из сказанного тобой оказалось для меня несколько неожиданным, но во всяком случае вызывает желание не возражать, а продолжать думать и работать, модифицировать и уточнять теорию врагов и друзей. А в заключение я хотел бы рассказать о некоторых практических приемах, которые мы с коллегами неоднократно опробовали, будучи посредниками на межнациональных переговорах. Приемы эти, разумеется, не панацея и не позволяют разрешить фундаментальные, десятилетиями и веками накапливавшиеся противоречия, устранить объективный конфликт интересов. Но облегчить контакты между сторонами на переговорах, создать благоприятную атмосферу для понимания резонов другой стороны они помогают.

Главное, дипломатам в подобных случаях всегда следует помнить, что они имеют дело с в высшей степени эмоциональной материей. Поэтому эмоциональная сторона конфликтных вопросов не может не приниматься во внимание. Представление, согласно которому дипломатия должна опираться только на рациональные, эмоционально стерильные факторы, требует пересмотра. В частности, внимание к тому, что мы назвали этническими ритуалами, может дать положительный эффект на переговорах, особенно когда в процесс вовлечена третья нейтральная сторона. Поясню на примерах.

Часто конфликтующие стороны приходят к столу переговоров со своими неоплаканными травмами, с потребностью в том, чтобы их обиды и печали были выслушаны с сочувствием. Так, на греко-турецких переговорах на Кипре мы заметили, что турки постоянно возвращались к тяжелым условиям, в которых существовала их община на острове между 1963 и 1974 годами.

В свою очередь, для греков таким травмирующим событием был приход на остров турецкой армии в 1974 году. При этом ни одна из сторон не проявляла какого-либо сочувствия к травме другой стороны. Роль посредника в подобном случае — проявить должное сочувствие и понимание к травме каждой из сторон, как бы разделив с ней связанные с этим эмоции. После этого посредник может попытаться пробудить сочувствие одной из сторон к травме другой и тем самым создать ситуацию, при которой конфликтующие стороны смогут, по крайней мере, услышать друг друга. Правда, здесь есть опасность, что каждая из групп станет без конца высказывать свои жалобы, сокращая тем самым возможности для конструктивной дискуссии.

Другой вариант. Каждая из конфликтующих групп часто считает необходимым любой ценой подчеркивать свои отличия от оппонента. Это, как мы говорили, связано с ритуалом поддержания чувства групповой самоидентичности. В таком случае посреднику следует обеспечить такую форму встреч, при которой каждая из сторон могла бы беспрепятственно и постоянно демонстрировать свою самоидентичность. До тех пор пока каждая из групп не почувствует себя в абсолютной безопасности от какихлибо покушений на это чувство, необходимые компромиссы на переговорах не могут быть достигнуты. Поэтому так важно подчеркнутое уважение к избранной каждой из сторон символике и вообще внимание к протокольной стороне дела.

Кстати, здесь порой проявлялась слабая сторона американской посреднической дипломатии. Американские дипломаты неосознанно исходили из своей собственной эмоциональной установки, согласно которой именно единство людей разных национальностей может служить основой для преодоления конфликтов. Тем самым они проецировали на принципиально иные ситуации уникальный опыт собственной страны, где «зонтик» американской идентичности действительно сформировал новую национальность из самых разных этнических элементов. Однако это далеко не универсальное решение проблемы: история вражды многих этнических групп насчитывает века, и для них как раз придание стабильности их раздельному существованию может быть лучшим выходом. Ведь в конце концов именно потребность не соединяться с тем, с кем не хочешь, присуща самой человеческой природе.

Понимание важности психологии малых различий поможет посреднику избежать подобных ошибок. Я наблюдал, как в процессе переговоров стороны порой настолько сближаются друг с другом, что различия между ними начинают исчезать. И тут происходит парадоксальная вещь: внезапно у них появляется страх утраты своей «особости», способный разрушить достигнутый успех. В этом случае задача квалифицированного посредника — подчеркнуть различия, присущие каждой из сторон и тем самым помочь им укрепить сознание своей идентичности. Это улучшит шансы на достижение соглашения.

Далее, следует иметь в виду феномен проекции одной из сторон конфликта негативных черт, присущих ей самой, на другую группу. Как мы помним, образ врага соткан из элементов реальных и фантастических представлений о нем. И некоторые из этих фантастических представлений есть проекция того, что нам не нравится в нас самих и от чего мы таким иллюзорным образом как бы избавляемся. Поэтому мы обычно рисуем врагов коварными, жестокими, трусливыми, глупыми и т. п. Но при этом мы как бы присваиваем себе право говорить от имени врага. Например, греки-киприоты во время межобщинных переговоров любили рассуждать о том, что чувствуют турки, во что они верят и чего хотят. Нейтральная сторона на переговорах должна помнить, что в этих случаях греки-киприоты на самом деле выражали свои собственные желания относительно поведения турок. Здесь ей следует вмешиваться, чтобы сократить такого рода проекции и вернуть переговоры на более реалистический уровень.

Поскольку каждая из противостоящих сторон испытывает явную или скрытую вражду по отношению к другой, то даже в ходе переговоров эти чувства периодически выплескиваются в формах дегуманизации и виктимизации противника, что, в свою очередь, вызывает обострение и разрыв между сторонами. Однако затем чувство осознанной или неосознанной вины и стыда за свою агрессивность сглаживает антагонизм, временно сближая стороны. Например, в такие моменты близости арабы и израильтяне могут говорить друг другу: «Мы все братья и сестры, потомки общего праотца Авраама». Но через некоторое время вновь на первый план выходят факторы, противопоставляющие одну группу другой. Такого рода почти ритмические сближения и расхождения между сторонами я называю «эффектом аккордеона». И, по моим наблюдениям, реалистические переговоры и соглашения между сторонами маловероятны до тех пор, пока амплитуда этих колебаний не уменьшится.

Приведенные примеры имели целью показать, что понимание ритуалов, используемых этническими группами, может оказаться полезным в процессе переговоров. Однако еще большие выгоды оно может принести на стадии предварительной, неофициальной дипломатии. Доверие между сторонами конфликта не может быть установлено, пока не удается «приручить» эти психологические ритуалы, переместив их из неадаптивной части спектра в адаптивную.

Если существует хотя бы вероятность того, что одна из противостоящих групп сможет признать существование у другой группы «избранной общей травмы» и тем более выразить к ней сочувствие, то посредник должен сделать все, чтобы добиться этого. Такой результат поможет ущемленной группе, оплакав свою травму, как бы похоронить ее и тем самым стимулирует изменения в ее этническом самосознании, включая восприятие ею другой группы. Психологические похороны собственных утрат и способность проявить сочувствие к памяти и утратам врагов привнесут в международные отношения концепцию «прощения». Возьмем два свежих примера. В 1990 г.

Москва принесла формальные извинения польскому народу за уничтожение по приказу Сталина 15 тысяч польских офицеров.

В 1991 г. президент Польши Л. Валенса, выступая в израильском кнессете, от имени своей страны просил прощения за ее участие в строительстве нацистских лагерей смерти. Оба эти жеста заметно способствовали улучшению отношений между странами. Поэтому представляется, что концепция «прощения» — жизненно важный компонент любого действенного плана по предотвращению или ослаблению этнических конфликтов.

Наконец, если в политических выступлениях конфликтующих сторон содержатся элементы дегуманизации противника, это означает, что злокачественные процессы продолжают идти. Здесь третья сторона должна употребить свое влияние, чтобы вместо них запустить процессы «регуманизации».

Можно еще многое сказать в данной связи, но пора, пожалуй, поставить точку. Буду счастлив, если наши идеи и практический опыт хоть в какой-то степени помогут гражданам бывшего СССР немного по-новому взглянуть на проблемы сосуществования различных народов, а наша совместная исследовательская работа с российскими и литовскими коллегами умножит знания о психологических аспектах этнических конфликтов и способах смягчения их острых фаз.

А. О. Я тоже, пожалуй, воздержусь от соблазна комментировать эту часть твоих размышлений. Полезней не критиковать рекомендации врача, а попытаться им следовать. Во всяком случае, попытка посмотреть на происходящие у нас в сфере межнациональных отношений события с точки зрения психиатрии и психоаналитической терапии, думаю, всем нам не повредит. Тем более, что, по моему мнению, многие из этнических конфликтов и споров в моей стране находятся сейчас в фазе, имеющей отчетливую психопатологическую окраску.

Похожие работы:

«МИНИСТеРСТво обРАзовАНИя РеСПУбЛИкИ беЛАРУСь ПоСТАНовЛеНИе 12.08.2010 г. № 90 Об утверждении образовательного стандарта дошкольного образования В соответствии со статьей 11 Закона Республики Беларусь от 29 октября 1991 года «Об образовании» в редакции...»

«Ольга Сергеевна Соина Владимир Шакирович Сабиров Основы философии Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3167375 Основы философии: учебник / В.Ш. Сабиров,...»

«Современное дополнительное профессиональное педагогическое образование № 1 2016 УДК 37.082 НОРМАТИВНО-ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ ДЛЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ГРАЖДАНСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. Болотина Т.В., к.п.н., доцент, ФГАОУ ДПО АПКиППРО, E-mail: tatbolotina@mail.ru, Москва, Россия Аннотация: В стат...»

«Густавус Хиндман Миллер Золотой сонник Миллера. Сновидения от А до Я Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=614815 Золотой сонник Миллера. Сновидения от А до Я / Г.Х. Миллер.: Центрп...»

«Алексей Викторович Тополянский Владимир Иосифович Бородулин Синдромы и симптомы в клинической практике: эпонимический словарь-справочник Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_boo...»

«М.С. Хачатрян ОБЩЕСТВЕННЫЙ КОНТРОЛЬ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ И НАРОДНЫЙ КОНТРОЛЬ В СССР: СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ МОДЕЛЕЙ Аннотация. В статье анализируются сходства и различия основных принципов функционирования моделей...»

«Петр Золин ОТ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ К НЫНЕШНЕЙ РОССИИ Средневековая Русь – совсем не «древнерусская». Русские летописцы считали, что пращуры основных народов России заняли послепотопные земли со времен Ноя и его сыновей. А это – более...»

«Приложение № 1 к запросу предложений № 8 от 25 мая 2012 г. на фирменном бланке Участника В конкурсную Исх. № _ Дата комиссию ОАО «НЭСК» ЗАЯВКА НА УЧАСТИЕ В ОТКРЫТОМ ЗАПРОСЕ КОТИРОВОК (П...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК АЛМАТЫ НАН РК Председатель редакционной коллегии Президент НАН РК, академик М. Ж. ЖУРИНОВ Члены ред...»

«Сергей Владимирович Дмитриенко Рудольф Павлович Самусев Александр Иванович Краюшкин Основы клинической морфологии зубов: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/bib...»

«Наталья Петровна Локалова Школьная неуспеваемость: причины, психокоррекция, психопрофилактика Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=183642 Школьная неуспеваемость: причины, психокоррекция, психопрофилактика: Учебное пособие: П...»

«Алла Юрьевна Осипова Настольная книга гипертоника. Лечение и профилактика Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=604575 Осипова А. Настольная книга гипертоника. Лечение и профилактика: Центрполиграф; Москва; ISBN 978-5-227-0...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» «УТВЕРЖДАЮ» «УТВЕРЖДАЮ» Руководитель направления П...»

«Василий Звягинцев Ловите конский топот. Том 1. Исхода нет, есть только выходы. Серия «Одиссей покидает Итаку», книга 15 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=171890 Ловите конский топот : фантастический роман в 2 т. Т. 1 : Исхода нет, есть только выходы.: Эксмо; Москва; 2008 ISBN 978-...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «НОВОСИБИРСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» (НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕНН...»

«Алексей Дудин Дебиторская задолженность. Методы возврата, которые работают Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3931705 Дебиторская задолженность. Методы возврата, которые р...»

«Владимир Александрович Спивак Управление персоналом для менеджеров: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2860085 Управление персоналом для менеджеров: учебное пособие / В. А. С...»

«БУРДИНА Е.В., ВИШНЯКОВА И.А МОТИВИРОВАННОСТЬ КАК СВОЙСТВО СУДЕБНЫХ АКТОВ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ Аннотация: В статье исследуется мотивированность судебного акта в числе требований, предъявляемых к содержанию судебного акта. На основе сравнительно-правового анализа делается вывод о разл...»

«Политическая социология © 2001 г. Э.И. СКАКУНОВ ПРИРОДА ПОЛИТИЧЕСКОГО НАСИЛИЯ Проблемы объяснения СКАКУНОВ Эдуард Иванович доктор юридических наук, директор Института анализа и управления конфликтами и стабильностью. Тема политич...»

«ЛИТВИНА Елена Сергеевна НАКАЗАНИЕ В ВИДЕ ЛИШЕНИЯ ПРАВА ЗАНИМАТЬ ОПРЕДЕЛЕННЫЕ ДОЛЖНОСТИ ИЛИ ЗАНИМАТЬСЯ ОПРЕДЕЛЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ Специальность 12.00.08. – уголовное право и криминология; уголовно-исполнительное право АВТОРЕФЕРАТ диссер...»

«Виктор Николаевич Еремин 100 великих литературных героев Серия «100 великих» Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=326082 100 великих литературных героев: Вече; Москва; 2009 ISBN 978-5-9533-2223-2 Аннотация Славный Гильгамеш и волшебница Медея, благород...»

«Ирина Николаевна Макарова Массаж и лечебная физкультура Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=288102 Массаж и лечебная физкультура /И.Н.Макарова и др: Эксмо; Москва; 2009 ISBN 978-5-699...»

«Проблемы управления. Научно-практический журнал. – N 2 (23) – 2007г.– С. 96 – 100. Н.Н. Акимов Антидемпинговые меры в правовой системе ГАТТ/ВТО Субъекты хозяйствования Республики Беларусь, участвуя во внешнеторговых операциях, сталкиваются со сложными явлениями, объективно...»

«Обзор Avaya Communication Manager 03-300468RU Издание 3 Выпуск 4.0 Февраль 2007 © 2007 Avaya Inc. Все права защищены. Предупреждение Хотя необходимые меры были приняты для обеспечения полноты и точности информации в данном документе на время печати, Avaya Inc. не может принять на себя ответственнос...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ» «УТВЕРЖДАЮ» Первый проректор, проректор по учебной работе _С.Н. Туманов «22» июня 2012 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ «Основы нейропсихологии» Напра...»

«ШЕВЧЕНКО ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА ПРОБЛЕМЫ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЭМИССИОННЫХ ЦЕННЫХ БУМАГ Специальность 12.00.03 – гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.