WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«ПРАВОСЛАВНАЯ КУЛЬТУРА И СЕМИНАРСКИЙ БЫТ (на материалах Тверской губернии конца XIX - начала XX в.) Православная культура – это комплекс укоренившихся ...»

ЛЕОНТЬЕВА Т.Г.

(Тверь)

ПРАВОСЛАВНАЯ КУЛЬТУРА И СЕМИНАРСКИЙ БЫТ

(на материалах Тверской губернии конца XIX - начала XX в.)

Православная культура – это комплекс укоренившихся на русской почве

обычаев, этических норм, особой эстетики мировосприятия, связанных с

вероучением. Духовные ценности русского народа на протяжении веков

провозглашала и утверждала православная церковь.

В социокультурном пространстве дореволюционной России православная религия также играла роль ключевой, системообразующей основы, поддерживающей традиционалистское начало.

Вместе с тем, в ходе эволюции государственности ценности православия постепенно приобретали имперски-соборный статус и соответственно оказывали воздействие на поведение, нравственные ориентации, ценностные предпочтения и мироощущения русского человека. Разумеется, говорить о синкретизме мировосприятия основной массы населения на каноническиправославной основе не приходится: не случайно в конце XIX – начале XX века многие исследователи предпочитали термины «двоеверие», «обрядоверие» и т.п. при характеристике традиционного сознания крестьянской массы.

Как бы то ни было, православие оставалось своего рода идеологическим стержнем империи. К началу ХХ в. понятие «православный» приобретает (особенно в традиционалистских слоях) еще и этноидентификационный (протонациональный) оттенок. С его помощью самодержавие пыталось культурно упорядочить населявшие империю народы, снять известного рода этнические предубеждения, не говоря уже о межнациональной вражде. В ряде случаев это удавалось.



Естественно, все эти объективные процессы, за которыми скрывался процесс формирования современного типа гражданственности, требовало активизации православной церкви, особенно ее миссионерской деятельности. А между тем церковь все больше становилась зависимой от бюрократии – в значительной части равнодушной к православной вере или принадлежащей к иным конфессиям.

Такие коллизии «государственной веры» были чреваты далеко идущими последствиями для общества в целом. Вероятно, острее других это ощущали представители наиболее многочисленного белого духовенства, призванными быть пастырями всех слоев православного населения. Неуклонная секуляризация сознания образованных слоев, растущее равнодушие к вере в низах народа, духовные сомнения в среде самого духовенства, невольно ставшего главным общественно значимым хранителем «национального духа» – все это позволяет по-новому подойти к вопросу об общественной востребованности и значимости православных ценностей в критические моменты истории.

Очевиден и неоспорим тот факт, что религиозное самосознание было исстари мощным источником патриотизма народа, не разделявшего понятия «Вера» и «Отечество» и именовавшего врагов «нехристями». Но к ХХ в.

положение заметно изменилось – в толщу народа проникали элементы иного типа гражданственности. Перед православным человеком вставал внешне не атрибутированный, внутренне полуосознанный, но тем не менее болезненный вопрос: кто он – тяглово-служилый подданный империи или христианин, несущий личную ответственность за свои деяния перед Богом?

Именно в этот период в ходе модернизации страны власть особо нуждалась в богобоязненном, законопослушном, нестяжательном, но при этом предприимчивом и максимально управляемом труженике. Понятно, что всеми этими качествами должен был обладать в первую очередь сам священник, _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 которому следовало бы овладеть теперь не только известными пастырскими задатками, но и качествами подвижника веры. Насколько такое было возможно?

С одной стороны, своего рода высшим гарантом вероучительской и гражданской твердости священника являлась сама православная этика, с ветхозаветных времен предписывающая духовенству обеспечивать «совершенное и гармоничное общение паствы с Богом, миром и друг другом».

Но приходится учитывать совсем другое: в ходе длительной эволюции института церкви основные постулаты православной этики превращались в систему всевозможных запретов и регламентаций, призванных сформировать «идеального православного». Прежде всего беспрекословно усвоить их надлежало людям, сознательно избравшим вероучительскую стезю. Между тем, к началу ХХ в. масса православного духовенства не только не была затронута процессами гражданского обновления, но и напротив эволюционировало к более архаичному состоянию – превращалось в сословиекасту. В условиях общей ломки сословных перегородок священники, попрежнему обладавшие «вторичными» внешними признаками «касты» (особой одеждой, прической и даже осанкой), как бы символизировали незыблемость традиционных социальных начал. Однобрачие и многодетность белого духовенства также выступали своего рода положительным образцом православного поведения (в то время как стремительный рост народонаселения расшатывал позиции патриархальной семьи).

Для священников старших поколений все существовавшие житейские нормы были неоспоримыми, хотя и порой невыносимо тягостными (особенно в случае вдовства при малолетних детях).

Но стоит обратить внимание на другое:

молодые служители Господа как будто изначально ощущали себя неуютно в полумонашеском-полугражданском состоянии. Возможно, это было связано с _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 явлениями, десятилетиями наблюдавшимися в «кузнице» священнических кадров – духовной семинарии.

В данном случае рассматриваются лишь два наименее изученных аспекта проблемы: «революционные» сбои в поведении молодежи из духовной среды и их отдаленные политические последствия; и тяготы и бездуховность семинарского быта, как устойчивый фактор неуклонной девальвации православных ценностей. Исследование опирается главным образом на материалы, характеризующие ситуацию в Тверской губернии, – вполне типичную для России.

Что представляла собой Тверская духовная семинария к началу ХХ в.?

Бесспорно, она являлась одной из старейших и крупнейших духовных школ не только в Московском округе, но и в России. В разное время в ее стенах обучались известный церковный историк, профессор Петербургской духовной академии В.В.Болотов; писатель-краевед В.И.Колосов; выдающийся химик А.А.Воскресенский и др.

Однако лучшие ее времена были уже позади. Несмотря на усилия церковных реформаторов 60-80-х гг. ХIХ в. она, как и другие духовные школы, оставалась узкосословным учебным заведением. К 1895 г. контингент обучающихся включал в себя 21% иносословных (16% – горожане, 5% – крестьяне и солдаты), 1904-1905 учебном году – 12,7%; в 1916-1917– 19,5%1, но на духовной стезе удерживались преимущественно дети духовенства – сказывалась инерция сословной принадлежности. Остальные ученики, как правило, по окончании четырех классов семинарии использовали свое право поступления в светские вузы. В соответствии с миссионерскими интересами несостоявшихся поповичей направляли учиться на окраины.

Не следует думать, что наличие выходцев из недуховных сословий в семинарии свидетельствовало об «обновлении веры», «укреплении позиций православия» и нарастании престижности профессии священнослужителя.

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Мотивы поступления в духовную школу для «иносословных» детей обычно были вполне прозаичными. Родительский выбор определялся вполне земным интересом. Крестьян, надолго сохранивших в своей памяти ненависть к рекрутчине, семинария в немалой степени прельщала возможностью получить для детей льготу по воинской повинности. Здесь же оказывались и дети-сироты из различных сословий.

Учитывались и перспективы светской карьеры. Иной раз двух-трех лет, проведенных в семинарии, было достаточно для получения чиновничьего места, даже если отчисление произошло по причине «великовозрастия и малоуспешности».

Лишь немногие отцы видели своих отпрысков «молитвенниками у престола Божия». Разумеется, наивно было ожидать от детей готовности к духовному подвигу. Но могла ли семинария в принципе наставить на этот путь основную массу своих учеников?





Поступали в духовную среднюю школу в подростковом возрасте – от 12 лет. Срок полного обучения составлял 6 лет. Как правило, до семинарии многие уже отбыли свое в духовных училищах и успели привыкнуть к царившим там жестким порядкам. «Нравы бурсы», уже исказившие их души, помогали этой категории воспитанников быстрее адаптироваться к самостоятельной жизни. Но основную массу новоиспеченных семинаристов составляли воспитанные попадьями незлобивые и богобоязненные дети деревенских священников и дьячков, еще ничего не повидавшие кроме сельского, порой весьма убогого прихода.

В общем, уже в силу разновозрастного фактора в семинарской среде с самого начала создавались благоприятные условия для того, чтобы старшие помыкали младшими. И это, несмотря на то, что семинария была особым типом учебного заведения, a priori ориентированным на отношения, основанные на христианской любви, кротости и братской помощи. Увы, «официальный»

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 идеализм имеет обыкновение вырождаться в ханжество, которое может таить под собой неуклонную нравственную деградацию. Когда «просвещенная общественность» в очередной раз началу ХХ в.) заговорила о (к внутрицерковном кризисе, стало очевидно, что раздражение вызывают не только церковно-государственные отношения или недостатки служащего духовенства. Резкие обвинения зазвучали в адрес духовных школ – они-де подавляют в воспитанниках «чувство личности», порождают пассивность и неискренность2. Однако не только эстетствующая интеллигенция, но и сами православные иерархи стали признаваться, что «половина из благочестивых»

прониклась «испорченной нравственностью и не молитвенным духом» не гденибудь, а именно в семинариях и академиях3.

Первопричина заключается не только в растущей секуляризации всей общественной жизни. Надо учитывать, что во «внутреннем строе» семинарии накопилась масса проблем, которые надолго оставались скрытыми от посторонних глаз. Особо стоит выделить следующие.

1. Связанные с учебным процессом, который, собственно, и знакомил воспитанников с тонкостями православного наследия. К началу ХХ в. он определялся Уставом г., выработанным Учебным Комитетом, находящимся в непосредственном ведении Святейшего Синода. Этот руководящий документ более четко распределял общеобразовательные и специальные курсы, непомерно расширял круг богословско-философских и естествоведческих предметов; подтвердил необходимость изучения педагогики.

Формально эта мера была призвана укрепить устои веры. Вместе с тем, создается впечатление, что устав словно намеренно был перенацелен на подготовку к стезе ученого-богослова, отвлеченного религиозного мыслителя, а не духовного наставника полуграмотной массы. Лишь в одном пункте он был либеральнее прежнего – отменялось изучение некоторых древних языков (древнееврейского и греческого).

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Подросткам, имеющим различную базовую подготовку, уже на младших курсах предстояло осваивать перипетии библейской и церковной истории, овладевать тонкостями литургики, гомилетики, апологетики и другими церковными премудростями. Если учитывать, что специальные дисциплины дополнялись еще и циклом естественных наук

, новыми языками (в Тверской духовной семинарии – немецким и французским), что, ориентируясь на выпуск в основном сельских священников, молодым людям преподавали еще и основы агрономии, медицины, топографии, а с развитием рабочего движения – и предметы для обличения социализма, то становится понятно: среднему ученику попросту недоставало времени, чтобы прочувствовать дух православной веры, проникнуть в глубины богословия, овладеть элементарными навыками работы с прихожанами. Ему оставалось одно – постигать науки с помощью зубрежки.

На старших курсах, согласно определению Св. Синода от 23-30 июня 1886 г. для практических занятий по педагогике при каждой семинарии учреждалась образцовая начальная школа4.

Такая нагрузка оказывалась непосильной даже для лучше других подготовленных «поповичей» – тех, кто изначально был ориентирован на служение Господу и пастве в приходе. Обычно даже небесталанные ученики оказывались в числе «второгодников» а то и «третьегодников». Все это предельно обостряло обычную юношескую неуверенность в себе, порождало стрессовые состояния. Не случайно отдельные церковные реформаторы все чаще склонялись к мысли, что подобное обучение – дело пустое, что «для сельского священника довольно, если он может объяснить то, что читает, и с выражением произнести готовую проповедь». Аргументация была любопытной: не всякому предстоит в будущем «состязаться с еретиками и раскольниками»5. Увы, на деле последних становилось все больше и больше – в принципе будущим священникам следовало всерьез готовиться для борьбы с другими, в том числе и светскими «ересями».

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Усложнялось усвоение знаний и по другим причинам. Уровень профессиональной подготовки отдельных представителей преподавательской корпорации был весьма неодинаков. Не вдаваясь в детали, заметим, что из отчетов ревизоров из Учебного Комитета при Св. Синоде и воспоминаний бывших семинаристов следует, что часть преподавателей попросту не обладала минимальными педагогическими навыками, другие – не соответствовали по уровню профессиональной подготовки, но заменить их порой было некем.

Как ни странно, но в семинарии ощущался и недостаток учебников.

Семинаристы, понятное дело, в массе своей вовсе не отличались интеллектуальной всеядностью, а поскольку характер будущей деятельности им был известен, стремились побыстрее приобрести формальное право на службу в приходе, а не укрепляться в вере или постигать ее глубины.

Отдельные науки постигались «со слов» и интерпретировались сообразно… Организация воспитательного процесса была нацелена на 2.

формирование личности «идеального православного» – в соответствии с тогдашними имперски-подданническими понятиями. Теоретики по этой части отрицали принципы секулярной «светской педагогии», а весь комплекс обучения рассматривали в свете христианской антропологии. В центре такого подхода стояла задача создания «всецельной личности», созревшей для религиозной жизни. Подразумевалось, что в семинарии воспитание составляет комплекс задач, ориентированных на развитие религиозной, психической, эстетической, моральной, интеллектуальной, социальной сферы и выработку правильного сексуального поведения (предотвращение преждевременной утраты юношеской невинности – последний грех считался препятствием при вступлении в брак и получении места). К концу XIX в. в педагогических методиках все чаще говорилось о необходимости физического воспитания как меры «против усталости и неврастении». Однако большинство семинарских воспитателей считали достаточной «ту естественную гимнастику, которая _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 главным образом состояла из бросаний снежками и кулачного боя» и сводили физическое воспитание к заботе «о пропитании подростков и предохранении их от простуды»6.

Основным дидактическим «методом» служили молитвы. Молитвой сопровождалось каждое действие, каждое начинание, в том числе и наказание. В пореформенный период, когда розги заменили поклонами (за курение – 50 поклонов, за опоздание – 12, не чинно вышел из-за стола – 25) молитву и вовсе перестали воспринимать «как внешний знак религиозного настроения»7.

что на преподавательском жаргоне молитву называли (Любопытно, «упражнением».) В итоге столь значимое и глубоко интимное ритуальное действие превращалось в тяжкую коллективную обузу для семинаристов.

Получалось, что из них изначально готовили конформистов: рекомендовалось даже не исключать из семинарии учеников слабых способностей, в которых обнаружились «дух молитвы, деятельность, кротость, опрятность и прочее» и выдвигать их на должности «комнатных надзирателей»8. Понятно, что это давало обратный результат. Вместо молитвенного духа развивались ханжеские задатки.

Поддерживать должный «уровень православности» в семинарии призван был институт инспекторов (по существу соглядатаев), а также их помощников и выбранных начальством «старших» семинаристов. Вера стала соседствовать с наушничеством, что губительно сказывалось на юношах.

Практически круглосуточно воспитанники находились под присмотром.

Уникальный образец итогов тотальной слежки можно обнаружить в переписке ректоров Тверской и Витебской семинарий. Последний обратился с запросом характеристики на вновь зачисленного воспитанника, прибывшего из Твери. И получил обстоятельный ответ: сколько пропущено молитв, когда гулял в общественном саду, что читал на уроке пения9. Семинарское начальство, как и всякое начальство в России, стремилось вышколить их соответственно _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 будущему духовному званию. В каждой семинарии учреждались свои правила, детально регламентирующие распорядок дня. За нарушение режима следовало наказание. Стандартный перечень «нарушений и проступков» состоял из десятков пунктов. Семинаристам, в частности, запрещалось читать книги по собственному выбору, посещать театры, общаться с девицами. Нарушители попадали в «черные списки». В общем, сравнение семинарии с духовной тюрьмой – своего рода пародией на всю российскую систему – не будет преувеличением.

3. Особую противоречивой была сложившаяся система межличностных отношений, причем напряженность в этой сфере накапливалась как по вертикали (наставники – учащиеся), так и горизонтали (отношения между самими семинаристами). О почтительном, уважительном и, тем более, благоговейном отношении к наставникам со стороны семинаристов говорить не приходится. Беда в том, что сами наставники юношества далеко не всегда являли собой образцы христианской добродетели. Понятно, что их порочные поступки, обычно скрываемые начальством, становились общественным достоянием в основательно гипертрофированном виде. Так, с 40-х гг. XIX в. на протяжении целых поколений передавалась скандальная история о ректоре Тверской семинарии архимандрите Макарии, который под видом племянницы содержал любовницу. Прегрешения менее значительные были делом обычным – они подспудно программировали учащихся на известного рода «шалости».

Так, первые впечатления о будущей профессии приводили к девальвации статуса пастырской службы. Большинство выпускников покидали семинарию либо с холодным расчетом иметь от служения лишь стабильный заработок, либо с наивными мечтами служить не только Богу, сколько «меньшому брату» – крестьянству, еще более униженному и забитому. Если принять утверждения исследователей о прямо пропорциональной зависимости «неблагополучного детства» и «характера последующей социально-политической активности _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 субъекта»10, то становится легко объяснимым факт массового увлечения семинаристов радикальными идеями.

Преподаватели в лучшем случае испытывали к воспитанникам глубоко укоренившееся равнодушие. Их, к слову, также одолевали неразрешимые житейские проблемы: низкое жалованье, долги, нелегкие, как водится, взаимоотношения с начальством. Семинария для иных была чем-то вроде каторги, а семинаристы выступали в роли злых мучителей. Митрополит Евлогий запечатлел в своих воспоминаниях весьма знаменательное высказывание преподавателя латыни: «Эх, детки-детки… Ну и сукины же вы дети»11. Тем самым он точно передал настроения определенной части наставников «духовного юношества» не только отдельно взятой семинарии.

При этом в стенах духовных школ извечный конфликт «отцов» и «детей»

давал о себе знать сословно-специфично. Большинство «учащих» относилось к «деревенщине» откровенно презрительно. Ученики не оставались в долгу.

Взаимная нелюбовь «пастырей» и их «чад», определявшая микроклимат семинарии, накапливалась годами. Строго говоря, всякая патерналистская система может породить подобный феномен. Но в данном случае этот вполне тривиальный конфликт назревал как бы «внутри веры». Юношеский опыт, приобретенный в «духовной казарме» со временем дал парадоксальный эффект.

Вероятно, определяющее значение для будущего отношения служителей церкви к власти приобретал характер контактов с семинарским начальством.

Редкий инспектор заслуживал благожелательное отношение семинаристов. Они, в свою очередь, порой прямо-таки травили молодых поповичей. В Тверской семинарии был случай самоубийства учащегося, причем вина надзирателя (пусть косвенная) не вызывала ни у кого сомнений12. Впрочем, такой стиль поведения вызывал осуждение в среде либерально настроенных преподавателей.

Иное дело позиция более высокого семинарского и епархиального начальства – оно вело себя с благодушной отстраненностью, вероятно полагая, _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 что следует апостольскому правилу: «отцы, не раздражайте чад своих, но воспитывайте их в наказании и учении Господни». (Ефес.6, 4) На страницах тверской епархиальной прессы еще в 80-е гг. появлялись укоризненные замечания, что-де «начальство управляет поведением учеников более на бумаге, нежели на словах и на деле, более письменными решениями, нежели непосредственными распоряжениями и личным влиянием на учеников»13.

В скандальных ситуациях (не политического и уголовного характера) высокое начальство даже становилось на защиту семинаристов, объясняя их поступки «ребяческими выходками». Хотя в целом жизнь семинаристов их не очень-то интересовала и серьезных попыток что-либо изменить в семинарском строе они не пытались.

Характерно и то, что любые внутрисеминарские конфликты начальство предпочитало «замять» – здесь сказывалась не только ханжеская, но и ведомственная этика.

Однако в серьезных случаях поступали по-другому:

предусматривалась суровая «кара на будущее» – отчисленным семинаристам выставлялся балл за поведение, в соответствии с которым доступ в светские высшие учебные заведения и на выгодные чиновничьи места оказывался закрыт.

Подобная перспектива по-настоящему пугала, а потому провинившиеся семинаристы обычно были готовы демонстративно покаяться. Конформизм, ханжество и лицемерие – этот плотный покров вечного недовольства – пропитывали собой всю систему внутрисеминарских отношений и взаимосвязей. Но не так ли было и по всей России?

Вплоть до начала ХХ в. многие семинарские наставники, да и церковные иерархи, не могли смириться с тем, что к воспитанникам надлежит обращаться на «Вы» – это-де лишь провоцирует гордыню14. Понятно, что за оскорбления и унижения семинаристы воздавали сторицей, забывая о православном смирении.

Не случайно в 1905 г. преподаватель-либерал из Тверской духовной семинарии В.И.Колосов, осуждая действия коллег «в духе светской полиции», специально _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 указал на необходимость решения проблемы «производственных»

взаимоотношений в программе организованного им «Союза преподавателей»

духовных школ15.

В принципе, можно сказать, что семинария лишь «давила» по всем возможным направлениям, но вовсе не дисциплинировала ни в духовном, ни в общегражданском смысле. Впрочем, так было в стране в целом – семинария воспроизводила ситуацию в идеократичной империи в гипертрофированном виде. О том, какие «плоды просвещения» могут появиться из-под палки, говорить не приходится. Остается только еще раз подчеркнуть, что в данном случае особая острота ситуации определялась тем, что эти коллизии тесно переплетались с верой.

Семинаристы, особенно те, кто готовился к светской карьере, тяготились тотальным контролем ближайшего начальства и стремились избавиться от «всевидящего ока» любыми способами. Так, проще всего было «захворать», попасть в семинарскую больницу, после 23 часов покинуть ее через окно и до раннего утра бесконтрольно наслаждаться свободой16.

По «слабости здоровья» несложно было перебраться из семинарского общежития на квартиру. Проживание на квартирах порождало, однако, дополнительные проблемы. Семинарское начальство (как, впрочем, и хозяева квартир), предпочитали, чтобы «поповичи» селились группами по 6-8 человек.

Предполагалось, что это будет способствовать развитию духа товарищества, взаимопомощи в учебе. Однако, как правило, все складывалось иначе: старшие третировали младших, втягивали их пьянство – традиционными «релаксантами»

для большинства были водка, папиросы, разгул. Нередко пиршества заканчивались визитами в трактир, а то и в иные увеселительные заведения.

Обычным делом были и потасовки. Но одно дело, когда дрались между собой, с соседями по квартирам, извозчиками и т.п.17 Случалось, что доставалось и _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 хозяевам, в том числе и женщинам18. Агрессивности будущим батюшкам было не занимать.

Иные пытались разнообразить свой досуг. Однако, что мог предложить «юноше, начинающему жить», в большинстве случаев выходцу из деревни, провинциальный город? В конце ХIХ в. обычный губернский центр располагал двумя-тремя культурно-просветительскими учреждениями: театр, краеведческий музей, «ученая» комиссия. Но семинарский устав воспрещал посещение публичных увеселительных заведений. Нарушая его статьи, семинаристы шли, тем не менее, не в театр, а в кабак или даже в публичный дом – благо последние располагались обычно на отшибе. В делах Тверского жандармского управления зафиксирован случай драки в этом заведении с участием семинаристов.

4. Трудности морального порядка во многих российских семинариях дополнялись сугубо «биологическими». Большинство «квартирных» и бурсаков влачили полуголодное существование. Первые съедали привезенное из дома «при помощи друзей и товарищей» едва не за неделю, а в оставшиеся до приезда родителей дни «сидели на хлебе и воде». Не лучше обстояли дела и у проживающих в общежитии. В хозяйственных документах Тверской семинарии числились десятки наименований продуктов, предназначенных и для будней, и для праздников – одной говядины на год закупалось до 300 пудов, а к постным дням припасали белужину и севрюгу, судаков и лещей, псковских снетков и окуней19. Однако воспитанники постоянно ощущали недостаток еды, жаловались на ее низкое качество. Недоедание в обычные дни в совокупности с частыми постами изнуряли подростков. Однажды в тверской семинарии «на гастрономической почве» вспыхнул бунт: по окончании поста подали всем безумно надоевший кисель20. Судя по воспоминаниям выпускников, в семинарии процветало попрошайничество, самой мечтой было наесться досыта. Даже общества «популярной»

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 вспомоществования, организованные практически во всех семинариях, не способствовали решению проблемы – семинаристы одалживались деньгами, продуктами, одеждой. Но расплатиться доводилось не всем, иные и после окончания числились в должниках21.

Не удивительно, что будущие служители церкви часто болели:

инфекционные и простудные заболевания порой заканчивались очень трагично.

От нелегкой самостоятельной жизни воспитанниками скоро овладевала тоска по дому, отвращение к семинарии, равнодушие, а то и презрение к будущей профессии. Проявлялось это в своеобразной «секуляризации»

семинарского быта – исчезало ощущение святости, утверждалось бездумное отношение к вере, а то и явное богохульство и святотатство. То и другое превращалось в привычку. Не опасаясь последствий, семинаристы уклонялись от причастия и исповеди, рвали церковные книги и т.п. – «страха Господнего»

они словно не ведали. А жандармское ведомство сообщало: одни пели непристойные песни в престольный праздник перед храмом, другой выбросил из отцовского дома иконы, третий и вовсе заявил: «Лучше быть коновалом, чем священником»22.

Репрессивный характер семинарской педагогики, тусклая обыденность, ощущение бесперспективности провоцировали ребячески упрямое бунтарство.

Порой бунты вспыхивали по пустякам, но со временем вырабатывалась особая тактика бунта: он начинался в столовой, классе, библиотеке; семинаристы дружно «мычали», топали ногами, а с наступлением темноты начинали бить стекла. Поиск «новой веры» – конечный результат неудовлетворенности семинарским бытом.

Примечательно, что протестные акции в семинариях происходили синхронно с политической жизнью страны. Уже в 90-е годы в семинариях появляются «революционеры» – их поведение, впрочем, чаще напоминало игру детей в революцию. Учащиеся старших классов стали объектом внимания со _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 стороны всевозможных радикальных организаций. Семинаристы, как правило, легко откликались на любые протестные призывы. В стенах семинарий становились вожаками и начинали вербовку «распропагандированные»

«сочувствующих» из лиц помоложе. Их «взрослое» покровительство льстило новичкам и те обычно легко попадали в сети «революционеров». Тверская семинария еще с начала 80-х гг. попадает в разряд неблагонадежных: в 1881 г.

за чтение нелегальной литературы были исключены двое: Илья Гусев и Лев Пустынский – оба старшекурсники. В марте того же года обнаружены революционные воззвания у Андрея Фаворского и Николая Преображенского (3 класс). Обер-прокурор Синода К.П.Победоносцев даже счел необходимым обратиться с нареканиями к тверскому архиерею, недвусмысленно давая понять, что тверские семинаристы «заслужили себе невыгодную репутацию и немало их встречается в делах политического свойства»23.

В феврале 1899 г. воспитанники тверской семинарии отозвались на волнения столичных студентов и фабричных рабочих. Волнения продолжались несколько дней. Вслед за февральскими волнениями, в марте отмечается новая вспышка недовольства. Ректору семинарии архимандриту Василию пришлось успокаивать епархиального архиерея, заявляя, что недавние беспорядки среди его воспитанников – всего лишь «отголоски волнений, происходивших в это время в среде столичных студентов». А семинаристам, дабы охладить их, заявил, что расценивает их действия всего лишь «как неуместную ребячью выходку»24. И, тем не менее, 11 учащимся было все же предложено оставить семинарию. Из «гуманнейших» соображений их отчисляли «из-за лени и шалости». Понятно, что при этом им выставлялся отрицательный балл за поведение – выдавался своеобразный «волчий билет»25. Кстати, списки их владельцев рассылались по ректоратам семинарий и вузов России с предписаниями не зачислять до особых распоряжений26. В июне этого же года епархиальное начальство вновь было встревожено известием о существовании _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 тайной межсеминарской организации. Провозгласив себя «борцами за человеческие права», члены тайного комитета представителей семинарий центра России призывали всех сочувствующих к забастовке в начале нового учебного года (1900). Получили воззвание и тверские семинаристы27.

Следует заметить, что к этому времени по данным ТвГЖУ в семинарии уже действовал марксистский кружок. Через руководительницу кружка Елену Рагозину семинаристы имели прочные связи с учащейся молодёжью губернского города – гимназистами и гимназистками. Члены кружка имели свою библиотеку – случаи чтения нелегальной литературы регулярно отмечались инспекторами семинарии, выступали с чтением рефератов в других кружках» вели пропаганду среди рабочих Морозовской фабрики. Активными членами кружка были братья Митягины, их сокурсники – В. Талызин, И.

Прилуцкий, Б. Александровский, С. Модестов – все они через некоторое время оказались в поле зрения полиции как лица «неблагонадежные»28 Усилиями церковного, полицейского и губернского ведомств общесеминарская забастовка была предотвращена, выступления состоялись лишь в некоторых духовных семинариях – ярославской, вологодской, полтавской.

Отдельные вспышки недовольства в тверской духовной семинарии наблюдались в 1901 и 1902 году. Выступления учащихся носили на сей раз в основном академический характер. В марте 1901 г. семинаристы отказались собраться, чтобы выслушать приветственную телеграмму обер-прокурора Победоносцева. Обвиняя некоторых преподавателей в предвзятости при оценке знаний, воспитанники направили в Учебный комитет телеграмму о требованием немедленно прислать ревизоров29.

Под влиянием деятельности формировавшихся в этот период левых политических партий в требования семинаристов вливаются политические мотивы.

С образованием в 1902 г. Тверского комитета РСДРП укрепляются их связи с _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 социал-демократами. Примечателен такой факт: в составе первого Тверского комитета РСДРП, образованного в мае г., оказался Борис Александровский, еще с семинарской скамьи участвовавший в марксистский кружке (после революции 1905 г. стал убежденным меньшевиком).

Не исключено, что именно Александровский стал вовлекать некоторых семинаристов в сферу деятельность социал-демократического комитета. Летом 1902 г. во время каникул был задержан с нелегальными произведениями М.Горького, отпечатанными на гектографе, семинарист Павел Прилуцкий в мае 1904 г. был отчислен за «неодобрительное поведение» Николай Дмитриев – он вез в Бежецкий уезд большевистскую литературу; в 1905 г. за большевистскую пропаганду был отчислен учащийся семинарии Евгений Михайловский30.

Были известны в семинарской среде и идеи социалистовреволюционеров. На народническую пропаганду тверская интеллигенция откликнулась ещё в 1892 г. Позднее количество эсеровских кружков стало расти, но партийного комитета в Твери не существовало, а поэтому пропаганда не приобрела широкого характера31. И тем не менее, «мода» на эсеров со временем докатилась и до семинаристов. В 1904-1905 гг. в Весьегонском уезде во время каникул действовала группа «эсеров», возглавляемая выпускником Тверской семинарии, в которую входили семинаристы П.Рогов (сын протоиерея) и М. Никольский, а также псаломщик В. Постников и несколько гимназистов. Странствуя из деревни в деревню, они призывали крестьян отбирать землю у помещиков и монастырей (!), не платить податей, бороться с самодержавием. При аресте у одного из них, впрочем, были изъяты не только эсеровские, но и большевистские издания32.

Во время летних вакаций группа тверских семинаристов – Леонид Толмачевский, Сергей Любимов, Дмитрий Малеин – была задержаны полицией. Не утруждая себя соблюдением каких-либо предосторожностей, они _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 вели антивоенную пропаганду в трактирах, возле церкви и среди жителей поселка Осташково33.

Особого накала протестные акции семинаристов достигли в 1904 – начале 1905 г. Это было время подъема ученического движения в Твери.

Забастовку пытались организовать даже в тверском епархиальном училище, но усилиями полиции она была предотвращена34. А выступления семинаристов достигли такой силы, что их учебное заведение оказалось под угрозой закрытия. Эти выступления носили скорее спонтанно-вызывающий, нежели продуманный и планомерный характер: открыто распевались революционные песни, распространялась запрещенная литература. Все митинги и антиправительственные демонстрации проходили с участием семинаристов практически всех классов. Представитель Учебного комитета Св. Синода, прибывший в Тверь, отмечал, что «учителя и ученики как бы поменялись ролями, ученики стали господами положения» – это своего рода стандартная ситуация для периодов подъема революционного движения в России.

Хотя выступления учащихся квалифицировались как преступные действия, а причины сводились к влиянию неких «агитаторов» и «главарей», для стабилизации положения все же приняли энергичные меры – одного за другим уволили значительную часть воспитанников, на место либерального инспектора М.Пашкевича назначили более решительного Н.Фаворского35. Для отвлечения молодежи от политической борьбы были срочно организованы «облагораживающие эстетические развлечения» – проповеднический кружок и литературные чтения, религиозно-философское общество и хор. Темы для чтения выбирались «модные» – «Философия Ницше», «Декадентство в современной литературе», «Отношение Тургенева к 60-м годам» и другие36.

Однако остановить процесс раскачивания сознания семинаристов не удалось – увлечение политикой прогрессировало.

Политические действия семинаристов в 1905 г., помимо привычного _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 участия в забастовках, выразились во вступлении в Тверской Союз учащихся средних школ, придерживавшийся социал-демократической ориентации. При этом они попытались выработать нечто вроде платформы христианского социализма. Участие в «Союзе» заставляло семинаристов присматриваться к ходу рабочего движения. Крупные октябрьские волнения в духовной семинарии в 1905-1907 учебном году проходили параллельно с забастовкой булочников в Твери37.

Как всегда российская политика была полна внутренних распрей.

Молодежь задавала в этом тон. Новоиспеченные христиане-социалисты, издавшие свой журнал «Семинарский листок», призывали положить в основу «мысли и жизни» христианское мировоззрение. Однако такое направление мыслей вызывало критику со стороны «социал-демократов», которых в семинарии оказалось большинство38. Но во время студенческих забастовок обе группировки действовали сообща.

Одной из крупнейших забастовок 1905 года стала октябрьская. Бастовали не только семинаристы, но и ученики тверской классической гимназии.

Требования учащихся в основном носили академический характер, но стремление вернуть в свои ряды учеников, уволенных за «революционную»

деятельность, придавали им политический оттенок. Демонстранты проходили по центральным улицам Твери. Они пытались даже втянуть в свое шествие учениц женского епархиального училища, но усиленный наряд полиции помешал им проникнуть в его здание. Трое воспитанников духовной семинарии были арестованы.

Понятно, что в массе семинаристов преобладали вовсе не а просто недовольные подростки и юноши с «революционеры», неуравновешенной психикой. Тем не менее, недооценивать подобные протестные настроения не следует – подмечено, что во всякой патерналистской системе бунт начинается «внезапно».

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Примечательно, что семинарское начальство до поры до времени предпочитало не выносить сор из избы. Позиция высокого церковного начальства была более реалистичной: Святейший Синод распорядился в случаях семинарских волнений закрывать «бунтующие классы или все учебное заведение», а то и вовсе принимать меры, которые будут признаны «наиболее целесообразными»39. Предписание это было разослано по всем духовным семинариям, но вряд ли оно исполнялось в полной мере – ректоры боялись оказаться на плохом счету у высшего начальства. Результат не замедлил сказаться.

После г. случаи разнузданного поведения семинаристов последовали один за другим, шокируя семинарское начальство. Даже на общем фоне революционных событий в стране ситуация в семинариях показалась светским и духовным властям угрожающей. На деле происходящее было скорее символичным. Преувеличивая степень политизации юных бунтарей, власти суетно и бессистемно вели с ними борьбу, еще больше разжигая азарт Конечно, общая обстановка в стране способствовала «поповичей».

радикализации действий семинаристов, как впрочем и гимназистов, и студентов.

Между тем деятели церкви отмечали факты массового уклонения выпускников семинарий от духовного звания, связывая это с «глумлением над духовенством, ненавистью к нему, невниманием со стороны интеллигенции, светской литературы и даже народа»; из их среды раздавались возгласы о том, что «самодержавие – гнойный нарост», что «надо нарушить царя и выбрать нового»40 Протесты такого рода были знаком кризиса православной культуры и государственности в целом – в том виде, в каком она тогда существовала.

Примечательно, что на волне революционных событий семинаристам удавалось добиться выполнения некоторых своих требований: отмены экзаменов, увольнения неугодных инспекторов, восстановления отчисленных _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 ранее сокурсников. Пытаясь закрепить свои победы, придать им легитимный характер, они постоянно апеллировали к синодальному начальству, всерьез рассчитывая на беспристрастие и справедливость назначаемых им ревизоров.

Одновременно иные из семинаристов становились образцом агрессивности, неверия и аморализма – таковых, разумеется, насчитывалось немного, но противостоять им ни умеренные «прагматики», ни несуетные «поповичи», адепты традиционной религиозности, рано и окончательно определившиеся в своем служении Богу, не могли.

«Прагматики» пытались составить карьеру за пределами церковного ведомства или уж, в крайнем случае, пойти в монахи. Как выразился один из «знатоков» монашеского быта: «Монахи живут во всем блаженстве, ничего не делают, денег у них много»41. Однако большинство предпочитало продолжить образование в светских вузах, причем, число желающих возрастало год от года42.

В целом получалось, что «духовное юношество» было не только не в силах сдержать волны нигилистических настроений и богохульства, которыми оказалось заражено общество, но и само постоянно провоцировало их. Но основная опасность была в другом. В то время, когда требовалось услышать голос Церкви, ее служителями становились те, кто еще на семинарской скамье утратил веру. Вырастало поколение, внутри которого бунтарям некому было противопоставить силу положительного примера.

Несомненно, что вся масса будущих священников так или иначе проходила через искус бурсацкого буйства – при желании можно составить обширный список революционеров из поповичей. Разумеется, из всего этого вовсе не следует, что именно духовные семинарии стали главными рассадниками революционной заразы. Из этой же среды выходили и будущие церковные иерархи, и богословы, и подвижники веры. Но таковых было мало.

В эпоху общественных неурядиц семинаристское бунтарство перерастало в _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 нечто качественно иное. Общественное недовольство слишком заметно резонировало с всплесками эмоций в душах семинаристов, что соответствовало скорее особенностям раннехристианского, нежели сложившегося православного мировосприятия. И тогда «обращенная вера» в российской идеократической системе закономерно становилась антигосударственной. Между тем такого рода исследования могли бы пролить дополнительный свет на особенности крестьянской ментальности, способность традиционалистских слоев к адаптации в условиях активного государственного культуртрегерства, а также просто способствовать более глубокому постижению всех сложнейших процессов, которые происходили в деревне в годы нэпа.

При анализе данной проблематики следует учитывать целый ряд факторов и показателей, характеризующих отношение крестьянства к культурно-просветительным учреждениям. К их числу, прежде всего, относится характер и степень его участия в организации и финансировании последних.

Кроме этого важным показателем является также степень и характер вовлеченности крестьянского населения в культурно-просветительную работу.

В данной статье предпринята попытка проанализировать отношение крестьянства к культурно-просветительной работе на примере Башкирской АССР.

Как и повсюду в стране, в Башкирии в 20-е годы крестьяне по-прежнему составляли преобладающую часть населения. Повседневная жизнь многонационального крестьянства определялась теми ментальными установками, неписаными законами и обычаями, которые сложились с незапамятных времен. Наиболее прочные позиции традиционный уклад продолжал занимать в “глубинке”, в особенности среди нерусских народов.

Казалось, после гражданской войны, после агрессивной перетряски социумов, наступило безразличное успокоение всех слоев общества. Вместе с тем, под _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 покровом внешнего спокойствия в годы нэпа усилился процесс проникновения в деревню элементов городской культуры. Традиционалистская среда не могла не реагировать на это. Особенно заметные изменения, связанные с этим, происходили в волостных центрах и крупных торговых селениях, расположенных вблизи городов, железных дорог, либо же на водных или гужевых трассах.

Одним из наиболее существенных каналов проникновения городской культуры в деревню являлись культурно-просветительные учреждения.

Несмотря на то, что их работа велась под лозунгом социалистического строительства, объективным ее содержанием являлось формирование в деревне уклада жизни, приближенного или соответствовавшего индустриальной эпохе.

В отличие от предшествующего периода, когда в Башкирии, как и по стране в целом, была развернута широкая сеть сельских культурнопросветительных учреждений, в годы нэпа ввиду ограниченности бюджетных средств ею удалось охватить, главным образом, лишь волостные центры. Что же касается организации учреждений культуры в населенных пунктах внутри самих волостей, то в этом случае ставка была сделана на инициативу “низов”.

И здесь крестьянство, в принципе вовсе не чуравшееся "полезных" для хозяйства инноваций, повело себя неожиданным образом.

Хотя на протяжении 20-х годов и отмечались факты активного участия в устройстве культурно-просветительных учреждений “снизу”, в целом надежды на проявление широкой самодеятельности со стороны населения не оправдались. Как свидетельствуют архивные и опубликованные материалы, в культурных инициативах деревни, как правило, принимала участие лишь крайне незначительная часть ее жителей, главным образом, молодежь.

Понятно, что интеллигенция и служащие различных учреждений были в "авангарде" этих усилий. Подавляющая же часть крестьянства к ним не проявляла никакого интереса.

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Стремясь объяснить позицию крестьян, довольно часто ссылались на их неграмотность, “темноту”. Действительно, уровень грамотности взрослого крестьянского населения в годы нэпа оставался невысоким. Однако, по всей видимости, нет никаких оснований напрямую увязывать данный показатель с настроениями в крестьянской среде. В пользу этого говорит тот факт, что хотя на протяжении 20-х годов грамотность взрослого крестьянского населения постепенно возрастала, тем не менее это никак не отражалось на его позиции по отношению к учреждениям культуры.

Причину подобного поведения крестьянства, по всей видимости, следует искать в особенностях его психологии и мировосприятия. При этом речь должна идти прежде всего о такой важнейшей составляющей крестьянского сознания, как установка на полезность, иначе говоря, примитивный прагматизм. В соответствие с подобной установкой все то, с чем сталкивался в процессе жизнедеятельности крестьянин, оценивалось им с точки зрения практической пользы, а не абстрактного интереса или удовольствия. С таких позиций организация учреждений культуры представлялась крестьянству как занятие скорее ненужное, бесполезное. Проводников новой культуры это искренне изумляло. Всякий раз, по словам инструктора отдела народного образования Белебеевского кантона Я.В. Пивкина, когда в деревне заходила речь об организации библиотек, клубов, изб-читален, культурнопросветительных кружков, от крестьян только и можно было услышать, что “это просто кому нечего делать, тот и выдумывает, нам не надо”43. Как можно было увязать это с задачами борьбы с неграмотностью, не говоря уже о далеко идущих целях культурной революции?

В 20-е годы были не только изменены принципы формирования сети сельских культурно-просветительных учреждений. С переходом к нэпу произошло неизбежное изменение и порядка финансирования учреждений культуры: все они переводились на местное обеспечение. На период _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 формирования местных бюджетов было решено передать учреждения культуры деревни на содержание крестьянства, то есть в общину. При этом предполагалось такого рода передачу осуществлять путем составления в каждом случае с сельским обществом соответствующего договора.

Аналогичным образом предусматривалось поступить и в Башкирской АССР.

Однако с самого начала эта мера не встретила какого-либо понимания и поддержки со стороны местного населения. Так, все попытки передать учреждения культуры на договорной основе крестьянству, предпринятые осенью 1922 года в Уфимском кантоне, потерпели неудачу44. Подобная ситуация повторилась и в Белебеевском кантоне, где в период осенней кампании ни одно из них не было принято населением45. В целом, по республике, как это было признано на съезде заведующих кантонными отделами народного образования, крестьянство принимало на себя содержание культурно-просветительных учреждений лишь в исключительных случаях46.

После неудач с попыткой передачи учреждений культуры населению на договорной основе для решения этой проблемы был выбран иной вариант действий. Соответственно съездам волостных Советов, проходившим в период проведения общего самообложения в кантонах, “рекомендовали” принять постановления о переводе культурно-просветительных учреждений на волостное содержание. Попросту говоря, предлагалось одобрить еще один налог- на культуру. В некоторых случаях, как подчеркивалось в соответствующих отчетах, не без “помощи местной власти”, удалось добиться вынесения подобного рода решений. Так, в частности, в Белебеевском кантоне соответствующие постановления были приняты съездами Советов Зильдяровской, Ильчигуловской, Байшимаковской и некоторых других волостей47. В Бирском кантоне в обход местного населения также в целом ряде случаев на волостных съездах удалось добиться принятия решения о самообложении в пользу учреждений культуры48. Однако, судя по архивным _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 данным, даже и в этих случаях крестьянство на деле отказывалось от содержания последних49. Традиционалистские слои, как водится, в случаях активизации властей вели себя поначалу уклончиво.

В советской историографии при анализе мотивов подобного поведения крестьян обычно ссылались на те общие неблагоприятные условия, в которых пребывало сельское хозяйство в это время. В известной мере такое объяснение не лишено оснований. В самом деле, годы гражданской войны ввергли деревню в состояние глубочайшей разрухи. В результате значительная часть сельского населения оказалась на грани разорения и нищеты. Вполне объяснимо в этих обстоятельствах стремление крестьян вложить все силы и средства в восстановление своих хозяйств, а равно и негативное отношение к тому, что отвлекало от решения этой насущной задачи.

С другой стороны, переход к нэпу совпал по времени со страшным голодом. В этих обстоятельствах для многих крестьян единственно важной стала проблема выживания. Неудивительно, что в сложившейся ситуации идея о переводе учреждений культуры на местное обеспечение могла вызвать среди крестьянства лишь неудовольствие и раздражение. Характерным примером может служить ответ одного из участников библиотечного съезда, состоявшегося в 1921 г. в г.Уфе. На вопрос о том, как относятся крестьяне к библиотеке, тот заявил: "Очень плохо. Мужики говорят: не до читомки, была бы кусалка”50.

И все же представляется, что крестьянство в своем отношении к учреждениям культуры и культурнической политике властей в целом руководствовалось не только соображениями экономического характера. В противном случае трудно будет объяснить, например, многочисленные факты материальной поддержки крестьянством в этот период религиозных учреждений. Так, в уже упоминавшемся Уфимском кантоне, где сельскими обществами на договорной основе не было принято ни одно из культурноПечатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 просветительных учреждений, было зафиксировано множество случаев- в особенности в башкирских и татарских деревнях- крестьянских пожертвований на религиозные нужды51. Последние приобрели столь широкое распространение, что отделом народного образования Уфимского кантона весной 1923 года на места был разослан специальный циркуляр, в котором было указано на необходимость проведения соответствующих мер с целью недопущения впредь подобных фактов52.

Кроме этого нельзя не учитывать и того обстоятельства, что даже после того как были ликвидированы последствия голода 1921-1922 гг. и наметилось улучшение хозяйственной ситуации в деревне, позиция крестьян в этом вопросе осталась неизменной. Сельские общества по-прежнему лишь в очень редких случаях выражали свое согласие принять на свое содержание учреждения культуры. Каких-нибудь заметных перемен в умонастроениях крестьян не произошло и во второй половине 20-х годов, когда, казалось, деревня прочно встала на ноги. Можно, конечно, предположить, что крестьянство все еще воспринимала всякие акции властей в духе незабытой политики "военного коммунизма". Власти, вероятно, так и посчитали. Вовсе не случайно государственная власть, попытавшаяся в очередной раз привлечь сельское население к финансированию культуры, вынуждена была инициировать самообложение на ее нужды “сверху”. При этом, чтобы сломить сопротивление деревни и добиться принятия желаемого решения, местным властям, как это было, к примеру, в Белебеевском кантоне, приходилось несколько раз созывать общие собрания53. О том, как проходили эти собрания, свидетельствует признание секретаря Башкирского обкома ВКП (б) Э.Я.

Юревича: при проведении самообложения, уполномоченные “Иногда, предлагали собранию голосовать таким образом: “Кто за Советскую власть и за самообложение - направо”. Были такие случаи: когда начинает кто-нибудь выступать против, уполномоченный заявляет: “Что? Ты недоволен? Если ты _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 против Советской власти, подай заявление в волисполком... Мы завтра разберем этот вопрос!”. Ясно, что никто не считал нужным такие заявления подавать и все голосовали за самообложение”54. Увы, начальство не могло придумать ничего иного, как попытаться "окультурить" крестьян с помощью агрессивной демагогии. Одной из важнейших в деятельности учреждений культуры была задача вовлечения в культурно-просветительную работу самих крестьян. Хотя для этого прилагалось немало усилий, крестьянское население оставалось равнодушным. Для крестьянского сознания с его ориентацией на традиции, на божественный и людской авторитет идея постоянного развития личности, которая лежала в основе всей системы культурно-просветительной работы, была чуждой. Весьма показательно то, что даже сельскохозяйственные кружки, существовавшие при учреждениях культуры, составлялись исключительно из числа не связанной с земледельческим трудом молодежи55.

Единственным участком деятельности учреждений культуры, куда оказалось вовлеченным взрослое крестьянское население, стала справочная работа. Крестьяне приходили в справочное бюро для того, чтобы получить ответы на самые различные вопросы. О том, какие сведения более всего интересовали их, свидетельствуют данные о выдаче справок в волостных избахчитальнях Стерлитамакского кантона в 4-м квартале 1926 г.: земельные - 549, юридические - 340, налоговые - 92, кооперативные - 91, научные - 456. Как видно из перечня, крестьяне проявляли интерес исключительно к тем вопросам, с которыми они сталкивались в своей повседневной практической деятельности.

Немаловажным для крестьян обстоятельством являлось то, что справочные столы оказывали помощь в составлении различного рода заявлений. С учетом того, что за подобную услугу частные лица взимали определенную плату, эта форма обслуживания для крестьян представлялась выгодной. Поэтому население в случае необходимости стремилось обращаться _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 прежде всего в справочные столы при учреждениях культуры. Об относительной распространенности такого рода обращений позволяет судить, к примеру, тот факт, что в течение 1925/26 учебного года в одном только Белебеевском кантоне было написано 5198 заявлений различного содержания57.

Культурно-просветительная работа, которую проводили сельские учреждения культуры, постепенно подрывала традиционный уклад деревенской жизни. На фоне сохранявшихся традиционных норм и ценностей, обычаев и установлений в деревне все более широкое распространение получал городской образ жизни со своим бытом, межличностными отношениями, занятиями, времяпрепровождением и т.д. Крестьянство, в своей основной массе жившее по-старому, пыталось противостоять "натиску" городской культуры.

Это противостояние неизбежно выливалось в противодействие крестьян деятельности культурно-просветительных учреждений, которые выступали ее проводниками.

Такое противодействие большей частью протекало в скрытой форме. В то же время иногда взрослое население откровенно демонстрировало свое неприятие учреждений культуры. Так, отмечались случаи, как, например, в Уфимском кантоне, когда отдельные группы крестьян открыто вели против них агитацию58. В целом ряде случаев под ее воздействием на общих собраниях жителей принимались постановления о закрытии культурно-просветительных кружков59.

Особое недовольство и, соответственно, противодействие со стороны крестьян вызывала “антирелигиозная пропаганда”. В крестьянской среде идея Бога не только играла роль мировоззренческой опоры, но и служила своего рода привычным обоснованием традиционных устоев жизни, включая и те, которые не вполне совпадали с религиозными заповедями..

Противодействие со стороны крестьян проявлялось различным образом.

В одних случаях наступление на религию, попытки лишить ее привычных _______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 социальных функций провоцировали крестьян на различные акции протеста иной раз агрессивные. Так, например, было в Альшеевской волости, где дошло до настоящего погрома учреждений культуры60.

Иногда крестьяне, как это случилось однажды в Белебеевской волостной библиотеке, сами выступали с инициативой проведения диспутов на религиозную тему61. Повсюду такого рода мероприятия проходили при активном участии взрослого населения. Но не стоит говорить об "атеизме" крестьянства - Бога можно ругать и из суеверия.

В периоды активизации “антирелигиозной пропаганды” деревня обычно сплачивалась вокруг духовенства. В особенности это было характерно для мусульманского населения. Нередкими становились собрания, которые проводились либо в доме муллы, либо кого- либо из местных жителей. Так, в д.

Еркеево на такого рода мероприятие собиралось до 50 человек62. Ясно, что вовсе не для того, чтобы усомниться в существовании Бога.

Какой же общий эффект могло дать большевистское культуртрегерство в деревне? Конечно, однозначного ответа быть не может. Несомненно только, что деревня становилась не столько более культурной, как агрессивной. И это происходило даже вполне безотносительно к тем ценностным ориентациям, которые власти хотели привить крестьянским массам.

_______________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Государственный архив Тверской области (Далее – ГАТО). Ф. 575. Оп. 1. Д. 625. Л. 16 об.; Д. 1552. Л. 148; Всеподданейший отчет Святейшего Синода. 1905-1907 гг.

Приложение 48. Спб., 1908. С.155.

Романский Т. Неблагополучно // Новый путь. 1903. Май. С. 203-204.

Иннокентий, митрополит. Несколько мыслей касательно воспитания духовного юношества //Опыты православной педагогики. М.1993. С.161.

Циркулярные указы Святейшего Правительствующего Синода. 1867-1900 гг.

Составитель А.Завьялов. Спб., 1901. С. 13.

Там же. С.165.

Историческая записка о состоянии Тверской духовной семинарии // Тверские епархиальные ведомости (ТЕВ). 1882. № 3. С.79.

Там же. С. 75.

Иннокентий, митрополит. Указ. соч. С. 166, 170.

ГАТО. Ф. 575. Оп. 1. Д. 1452. Л.1.

Дьячков В.Л. К вопросу о социокультурном облике российской политической элиты в 1917 г. // Революция и человек. Социально-психологический аспект. М., 1996. С. 159, 162.

Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. М., 1994. С. 53.

Савва, архиепископ. Хроника моей жизни. Сергиев Посад, 1906. С.429.

Историческая записка… С.75.

Иннокентий, митрополит. Указ. соч. С. 170.

Российский государственный исторический архив (далее – РГИА).Ф. 802. Оп. 10. 1905.

Д. 85. Л. 1.

ГАТО. Ф. 575. Оп. 1. Д. 397. Л. 26.

Евлогий, митрополит. Указ. соч. С. 26.

ГАТО. Ф. 575. Оп.1. Д. 1490. Л. 1-1 об.

Там же. Д. 337. Л. 824-844.

Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох. М., 1994. С. 94.

ГАТО. Ф. 575. Оп. 1. Д. 1472. Л.1-22; 72-73.

Там же. Ф.927. Оп.1. Д.906. Л.20.

Цит. по: Титлинов Б.В. Молодежь и революция. Л., 1925. С. 61.

РГИА. Ф. 802. Оп. 10. 1900. Д. 34. Л. 136.

–  –  –

ГАТО. Ф.575. Оп.1. Д. 397. Л. 53-54.

Там же. Ф. 160. Оп. 1. Д. 7807. Л. 1; Ф. 927. Оп. 1. Д. 336. Л. 23.

Александров П.К. Очерк рабочего движения в Тверской губернии. 1885-1905. Тверь.

1923. С. 29; ГАТО. Ф. 575. Оп. I. Д. 574. Л. 69; Д. 546. Л. 67 об.; Шаповалов А.С. В борьбе за социализм. М., 1957. С. 208.

РГИА. Ф. 802. Оп. 16. 1901. Д. 916. Л. 1-5; Ф. 802. Оп. 10. 1902. Д. 71. Л. 6.

ГАТО. Ф.927.Оп.1. Д.552.Л.3-4; Д.769. Л.3; Государственный архив Российской Федерации (далее – ГАРФ). Ф. 102. Оп. 1905. Д. 5. Л. 6.

Спиридович А.И. Партия социалистов-революционеров и ее предшественники. Пг.

1918. С. 83.

ГАТО. Ф. 927. Оп. 1. Д. 906. Л. 2-5.

–  –  –

ГАРФ. Ф.102 ДП ОО. Оп. 1905. Д. 119. Ч. 3. Л. 1.

ГАТО. Ф. 103. Оп. 1. Д. 3085. Л. 3 об., 4; РГИА. Ф. 802. Оп. 10. Д. 41. Л. 1; Д. 50 (отчеты). Л. 31-32.

ТЕВ. 1905. № 8. С. 181, 184.

_____________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура России: региональный аспект (первая четверть ХХ века)», 2001 Хроника революции 1905-1907 гг. в Тверской губернии // Политическая агитация. 1985.

№ 20. С. 14.

ГАТО. Ф. 103. Оп. 1. Д. 3085. Л. 3.

См.: ГАТО. Ф. 160. Оп. 1. Д. 7807.

Там же. Ф.927. Оп.1. Д.906. Л.13.

–  –  –

Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX – начале XX века. М., 1991. С. 268.

ЦГИА РБ. Ф. 278. Оп. 1. Д. 9. Л. 103.

Там же. Ф. 798. Оп. 1. Д. 671. Л. 94.

–  –  –

Власть труда. 1923. 31 марта.

ЦГИА РБ. Ф. 278. Оп. 1. Д. 9. Л. 78, 79,80.

ЦГАОО РБ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 238. Л. 10.

ЦГИА РБ. Ф. 166. О. 1. Д. 10. Л. 15.

Власть труда. 1922. 18 августа.

ЦГАОО РБ. Ф. 397. Оп. 1. Д. 197. Л. 3.

ЦГИА РБ. Ф. 251. Оп. 1. Д. 416. Л. 32.

ЦГИА РБ. Ф. 270.Оп. 1. Д. 105. Л. 219.

Красная Башкирия. 1928. 22 мая.

ЦГИА РБ. Ф. 798.Оп. 1. Д. 1845. Л. 7.

–  –  –

ЦГИА РБ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 107. Л. 8.

Женщины Башкирии. Уфа, 1968. С. 80.

_____________________________________________________________________________________

© Печатается по материалам международной научной конференции «Право, насилие, культура



Похожие работы:

«Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации № 4/2012 Артем Георгиевич Карапетов профессор Российской школы частного права при Правительстве РФ, доктор юридических на...»

«МЕРЫ, СВЯЗАННЫЕ И НЕ СВЯЗАННЫЕ С ЛИШЕНИЕМ СВОБОДЫ Тюремная система Пособие по оценке систем уголовного правосудия УПРАВЛЕНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ПО НАРКОТИКАМ И ПРЕСТУПНОСТИ Вена МЕРЫ, СВЯЗАННЫЕ И НЕ СВЯЗАННЫЕ С ЛИШЕНИЕМ СВОБОДЫ Тюре...»

«РОССИЙСКАЯ ОТОРИНОЛАРИНГОЛОГИЯ RUSSIAN OTORHINOLARYNGOLOGY Медицинский научно-практический журнал Основан в 2002 году (Выходит один раз в два месяца) Решением Президиума ВАК издан...»

«Глава 6 МЕЖПОЛУШАРНАЯ АСИММЕТРИЯ, ЕЕ ФУНКЦИЯ И ОНТОГЕНЕЗ В. Ротенберг Исследование межполушарной функциональной асимметрии мозга и создание концепций, объясняющих природу асимметрии, развивалось в двух различных (и даже противоположных) направлениях. С одной стороны, накапливались данные о роли локальных структур левого...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ» «УТВЕРЖДАЮ» «УТВЕРЖДАЮ» Руко...»

«Г. А. Кизима АЗБУКА РАЗУМНО ЛЕНИВОГО ДАЧНИКА Все ответы на вопросы о вашем огороде Издательство АСТ Москва УДК 635(03) ББК 42.3я2 К38 Все права защищены. Ни одна часть данного издания не может быть воспроизведена или использована в какой-либо форме, включая электронную, ф...»

«Быданцев Николай Алексеевич ПРЕКРАЩЕНИЕ УГОЛОВНОГО ПРЕСЛЕДОВАНИЯ (ДЕЛА) В ОТНОШЕНИИ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО С ПРИМЕНЕНИЕМ ПРИНУДИТЕЛЬНОЙ МЕРЫ ВОСПИТАТЕЛЬНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ В АСПЕКТЕ ЮВЕНАЛЬНОЙ ЮС...»

«Социологические исследования, № 11, Ноябрь 2009, C. 88-98 ОПЫТ ЭМПИРИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ ГЕТЕРОДОКСАЛЬНОЙ РЕЛИГИОЗНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Автор: Д. О. БЕЛЯЕВ БЕЛЯЕВ Демьян Олегович доктор философии, научный сотрудник Института географии Гейделъбергского университета (Германия). E-mail: demyan.belya...»

«УДК 347.91 ББК 67.410.1 В 19 Ответственный редактор серии д.ю.н., проф. Д.Х. Валеев Перевод: А.А. Богустов, к.ю.н., доцент, Гродненский филиал «БИП – Институт правоведения», г. Гродно; Ю.В. Тай, к.ю.н., доцент кафедры международного частного и гражданского права МГИМО, управляющий партнер АБ «Бартолиус» Отв...»

«Министерство внутренних дел Российской Федерации Тюменский юридический институт МЕТОДИКА НАПИСАНИЯ, ПРАВИЛА ОФОРМЛЕНИЯ И ПОРЯДОК ЗАЩИТЫ КАНДИДАТСКОЙ ДИССЕРТАЦИИ учебное пособие Тюмень УДК 001.89 ББК 72 М 54 Рецензенты: доктор философских наук, профессор В...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.