WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Чимиза Ламажаа НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР ТУВИНЦЕВ СОДЕРЖАНИЕ Введение..3 Часть 1. Тувинцы в фольклоре и национальной литературе.19 Часть 2. ...»

-- [ Страница 1 ] --

Чимиза Ламажаа

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР ТУВИНЦЕВ

СОДЕРЖАНИЕ

Введение ………………………………………………………………………3

Часть 1. Тувинцы в фольклоре и национальной литературе …………….

.19

Часть 2. Тувинцы глазами путешественников XIX — начала XX века….

46

Часть 3. Тувинцы в исследованиях ученых ХХ века …………………….

. 63

Часть 4. Резкая континентальность тувинцев …………………………….

. 91

Часть 5. Национальный характер кочевников Центральной Азии …….

..115

Часть 6. Тувинцы и Другие ……………………………………………….

.136 Часть 7. Тувинцы в политике …………………………………………….. 156 Часть 8. Модернизация и тувинцы ………………………………………. 178 Заключение ………………………………………………………………….202 Список литературы …………………………………………………………207 Приложение. Беседы с экспертами ………………………………………..220 Summary ……………………………………………………………………..257 ВВЕДЕНИЕ Тувинцы — представители кочевого народа, проживающие в географическом центре азиатского материка, в Республике Тува, которая входит в состав России и граничит с такими регионами, как Алтай, Хакасия, Красноярский край, Иркутская область, Бурятия, а с юга — Монголия. Как и о каждом народе, о тувинцах можно сказать, что они известные и неизвестные. И не только для тех, кто вообще никогда не бывал в Туве (или даже в России), кто не знает или плохо знает географию и национальный состав нашей страны.



Для тувинцев, как и для представителей любого народа, вопрос самоидентификации — представления о том, кто они и какие они — также продолжает оставаться очень важным. Особенно сегодня, когда народы пытаются сохранить самих себя в быстро меняющемся мире, когда западная культура стремительно завоевывает сердца у подрастающих поколений всего мира, когда этносам надо не просто сохранять, но и развивать свою культуру, свою уникальность.

Когда говорят об уникальности, об особых чертах, часто речь заходит о национальном характере.

«…Национальный характер? Его не существует!» — категорически отрезала как-то в разговоре со мною моя старшая коллега, доктор наук, которая специализируется на изучении этнических особенностях общественной жизни. «Нет общего национального характера, ни тувинского, ни русского, ни какого-либо другого, а есть люди, берущие или лучшее или худшее из копилки общечеловеческого опыта», — это мнение знакомого журналиста из Тувы. Это суждения категорического отрицания, которые можно встретить часто в среде и ученых, и людей, которые не занимаются наукой, но имеют порой не менее верные знания о человеке и обществе.

  Национальный характер — один из самых противоречивых терминов для ученых и для широкой общественности. Мнений по поводу него много, но главные позиции здесь диаметрально противоположны: или он есть, или его нет. «Национальный характер — миф или реальность» — так был поставлен вопрос известным отечественным ученым И. С. Коном в 1968 г., когда впервые были сопоставлены эти две крайние точки зрения1.

Я уже упомянула примеры суждений противников. Для них национальный характер — миф, химера, воображаемый конструкт, нечто, не поддающееся анализу, потому, что понимается как «некоторая неизменная сущность, свойственная всем людям определенной нации, отличающая их от всех других этнических групп и незримо определяющая их социальное поведение»2. Тогда, с научной точки зрения, действительно, это миф, как утверждал И. С. Кон.





Но о чем же тогда говорили, писали, дискутировали мыслители с древности и чем занимаются сегодня? Ведь среди первых, кто пытался осознать отличительные черты народов, называют древнегреческих мыслителей: Геродота (V в. до н. э.), Платона (V–IV вв. до н. э.), Аристотеля (IV в. до н. э.), с изучения идей которых начинается образование практически любого современного человека. Вся история человеческой мысли, доступной нам по источникам, полна сочинений о нравах народов, о национальных особенностях, обобщающих трудов или разрозненных путевых записей. И традиция обсуждения этого «мифа»

дошла до современности.

Если подойти количественно, то о чем говорят эти современные объемы информации, литературы по теме национальных характеров, доступные сейчас каждому читателю: более 400 тысяч книг, статей, учебников (в целом и по отдельным народам) на разных языках, которые,                                                              Кон И. С. Национальный характер — миф или реальность? // Иностранная литература.

1968. № 9. С. 223–228.

Там же. С. 228.

  например, насчитывает сегодня Российская государственная библиотека; 4 миллиона источников в современном Рунете по ключевой фразе «национальный характер», по данным Яндекса, на июль 2016 г.; более 200 тысяч научных публикаций на английском языке, обсуждающих national character или national nature, по данным Google Scholar, электронной базы научных публикаций Google? В каталогах защищенных в последние годы в России диссертаций кандидатских и докторских мы можем насчитать 4,5 тысячи (!) диссертационных исследований по теме национального характера. Массовое заблуждение?

Разумеется, нет. Как писал И. С. Кон, правы обе стороны:

национальный характер — это и миф, и объективная реальность. Пояснял он это тем, что социально-политические мифы (каковым можно считать представления о национальном характере) сами по себе уже представляют собой реальность, так как отражают представления об исторически совместно развивавшихся психологических чертах, о групповом сознании представителей одной общности.

Сами масштабы непрекращающихся дискуссий — в обществе и в науке — о национальном характере прежде всего говорят нам о том, что тема не оставляет людей равнодушными. Это тема нужна, важна, говорить о ней не перестанут. И поэтому свою лепту в нее обязаны внести в первую очередь философы — те, кто специально занимается вопросами самопознания.

Уточняя свою — философскую — позицию по этому вопросу, в дальнейшем, я подробно и обстоятельно обращусь к теме национального характера тувинцев, поскольку вопрос авторства суждений (а автор — тувинка) здесь очень важен.

В первую очередь важно то, что люди, активно используя данный термин, пытаются понять специфичность — свою, чужую; пытаются осознать отличие друг от друга как представители разных культур. На этом основывались и самые первые в истории сочинения, исторические   трактаты, на этом строились не просто размышления, но даже теории народов, культур. И вопрос этот важен, универсален для человека, также, как и другие философские, мировоззренческие вопросы.

В центре же современных ожесточенных споров оказывается содержание понятия «национальный характер», его составных («национальный» и «характер»). Поэтому необходимо разобрать эти слова.

Слово «национальный» встает в один ряд с понятиями «этнос», «этническое», «нация», «национальность» и соответственно активно обсуждается этнографами, этнологами, антропологами. Оно трактуется поразному, в зависимости от того, как каждый конкретный автор понимает суть этих понятий и взаимосвязи между ними.

Например, одни специалисты понимают «национальный» как национально-государственный, подразумевая в основе термин «нация» (от латинского natio — племя, народ) и социокультурную общность (в том числе народов), образовавшую государство. В этом случае или допускается перенесение обсуждения о национальном характере на всю эту социокультурную общность, общество (английский национальный характер, японский национальный характер и пр.), или вовсе отрицается наличие национального характера, поскольку часто в реальности государствообразующая общность настолько мультикультурна, многонациональна, что какой-то особый национальный характер здесь можно увидеть лишь с огромной натяжкой и скорее всего не слишком искушенным взглядом иностранцев (например: американский национальный характер и пр.). К слову, мы, жители России, практически не говорим о «российском национальном характере», но для иностранцев это может быть темой для обсуждений, тем более, что в английском языке Russian — «российский» синонимичен «русскому», плюс важно понимать, что процентное соотношение русских в национальном составе населения — более 80% и русская культура для российского общества — действительно формирующая...

  Другие же авторы могут подразумевать под словом «национальный»

— вопрос принадлежности к национальности, к этносу. Тогда поднимаются другие вопросы, не государственного плана, а именно этнического культурного, связанного с конкретным этносом, народом, национальностью.

Вторая большая проблема связана с термином «характер», который восходит к соответствующему греческому термину charakter знак, — отпечаток, признак, отличительная черта. История его «хождения» в языках, в том числе русском, также извилиста, что не могла не наложить отпечаток на его современную многозначность. Характер считают и определенным складом личности с набором черт, и просто определенную черту, и структуру мотивов, и ценностные ориентации и даже инстинктивные стремления. Сегодня характер — прежде всего объект исследований психологии, поскольку связывается с психическими состояниями и актами.

Именно поэтому сфера изучения национального характера имеет свою нишу, прежде всего в психологии, где называется этнической психологией. Здесь сконцентрировано больше всего исследований именно национального характера (изучение факторов и источников формирования национально-психологических особенностей представителей конкретных этнических общностей; специфики мотивационных и других качеств, например, инициативности, бережливости, пунктуальности и т. д., особенности эмоционального поведения, своеобразия коммуникативных связей, сравнительные исследования этнопсихологических особенностей разных народов и многое другое).

Изучение национального характера представителями этнической психологии производится в традициях современной опытной науки, когда используются инструменты:

конкретные методики, измерители, показатели и пр.

Поскольку в гуманитарных науках разными науками и специалистами с разных точек зрения по-разному может изучаться один и   тот же объект (человек, особенности его деятельности, его активность, условия, группы людей, общество, общественные связи), то и национальный характер прямо или косвенно; именно в формулировке «национальный характер» или в иных, близких, синонимичных, родственных терминах — входит в поле их внимания.

Помимо психологов тема национального характера обсуждается разными специалистами. Социологи, изучая социальную идентичность, отвечают на вопрос: «Каковы общие представления о себе людей как представителей тех или иных социальных групп?» Культурологи, антропологи, этнографы анализируют ментальность культуры, этническую идентичность сквозь призму вопросов: «Каковы общие представления о мире, сформированные в одной культуре? Как представители этнических общностей относят себя к своему этносу, как относятся к другим этносам?

Филологи, изучая особенности языков народов, письменности, литературы, восстанавливают культурные особенности через языковые выражения, формы. Философы анализируют взаимосвязи между культурными установками и общими представлениями, представляют результаты рефлексии представителей разных этнических культур о себе и других.

Моя работа посвящена философским воззрениям на тему национального характера, специфике философского взгляда. Тем не менее, я буду всякий раз опираться на данные и других гуманитарных наук, которые позволят полнее раскрыть тот или иной аспект темы.

Современные философы — те, которые признают реальность национального характера и возможности его изучения — также смотрят на предмет по-разному. Например, Н. А. Моисеева называет национальный характер «философской категорией, выражающей синтез этнического и социального в развитии общества как целостной системы, отражающей процесс объективации константных свойств менталитета в   социокультурные ценности»1. А. Крахер трактует национальный характер как «биоэтносоциокультурный феномен, формирующийся под влиянием множества факторов природного, социального, исторического и аксиологического (преимущественно нормативного) характера» 2 ; и в национальном характере, по мнению автора, «существуют по меньшей мере две системы ценностей, к одной из них относятся базовые, к другой — инструментальные ценности. Граница между ними открыта и подвижна…». В. К. Трофимов, например, использует термин «национальный менталитет», который по сути очень близок к обсуждаемому нами предмету, и определяет его как «диалектическое единство сущности и явления, где сущность есть этнически окрашенные коллективные представления о мире, доминирующие у членов нации, а явление — особенности деятельности народов, а также их отражение в продуктах материальной и духовной культуры»4.

В приведенных определениях мы отчетливо видим, что философы прежде всего рассматривают национальный характер как социальное явление — то, что создано обществом и в результате общественных связей, и видят в национальном характере системное свойство, т. е. некую целостность взаимосвязанных элементов. То есть это социальнофилософский подход. При этом исследователи придерживаются традиции классической науки, когда сами они выводят себя за рамки исследования.

Они примеряют на себя роль наблюдателя, стремящегося к получению                                                              Моисеева Н. А. Национальный характер как проблема социально-философского характера : автореф. диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук. М., 2012. С. 17.

2 Крахер А. Познавательные возможности категории национальный характер в этнокультурных исследованиях : диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. М., 1999. С. 19–20.

Там же. С. 21.

Трофимов В. К. Истоки и сущность русского национального менталитета :

Социально-философский аспект : диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. Екатеринбург, 2000. С. 14.

  знания объективного, незамутненного никакими субъективными проявлениями.

Я предложу иную позицию, которая подразумевается в рамках постнеклассической науки1. Поясню.

Национальный характер, с моей точки зрения, может пониматься как явление объективной реальности в виде комплекса представлений людей о самих себе, как представителях одной этнической общности, о своем месте в мире, о том, что этнос может и хочет от жизни, от этого мира, как он соотносится с другими этносами. Такое представление о национальном характере, например, излагается в работе отечественного автора — К.

Касьяновой «О русском национальном характере»2.

Данная трактовка национального характера приближает нас плотно к теме духовной культуры, менталитета, картины мира, но тем не менее позволяет развивать проблему самоосмысления людьми своего общего места, особенностей связей с другими общностями, своего предназначения в большом социальном окружении.

Таким образом, в самых общих чертах национальный характер в нашей работе — это совокупность типичных для представителей конкретной этнической культуры способов восприятия окружающего социального мира, взаимодействия с ним, общепризнанных черт темперамента, особенностей поведения, которые выражаются в образах, представлениях, стереотипах, установках, убеждениях. Это действительно своеобразный социально-политический, культурный миф, о чем писал И. С. Кон, но тем не менее, он является объективной реальностью, будучи признанным значительным числом людей и                                                              О стадиях научного знания, научной рациональности (классической, неклассической и постнеклассической), которые подразумевают разные способы постижения научного знания и позиции исследователя, писал известный отечественный философ, академик Вячеслав Семенович Степин, см.: Степин В. С. Теоретическое знание: структура и историческая эволюция. М. : Прогресс-Традиция, 2000. 744 с.

Касьянова В. О русском национальном характере. М. : Академический Проект ;

Екатеринбург : Деловая книга, 2003. 560 с.

  обсуждаемым. Люди наблюдают почти неуловимую, не измеряемую, но явственную специфичность представителей разных этнических культур, их отличия друг от друга в целом ряде реакций, манере поведения. Они понимают, чувствуют эту специфичность и пытаются обозначить, сформулировать, передать. Для философии эта человеческая потребность также становится задачей для рефлексии — осмысления себя, своей активности, своей культурной принадлежности, отличительности.

В слове «национальный» в этой работе за основу я беру термин «национальность», как принадлежность человека к конкретной этнической культуре, то есть в моей трактовке нет расширенного понимания до «национально-государственной» общности. «Характер» здесь имеет расширительное понимание, включающее не только психические проявления, но и этнокультурные особенности, выраженные в человеческой активности. При этом, подчеркну, что речь идет о представлениях, которые созданы человеком в попытке осознать себя и свое окружение, которые бытуют в общественном сознании и которые могут различаться в зависимости от принадлежности человека к этнической культуры, от уровня образованности, от общего мировосприятия, даже от профессиональной деятельности.

Раз мы говорим о представлениях о национальном характере и его элементах, то, безусловно, мы должны учитывать положение носителя этих представлений: находится ли он в этой этнической культуре, т. е.

является ее носителем, создателем, или находится за ее пределами, будучи носителем иной этнической культуры, но имеющим определенные знания об этой культуре. Пытаясь постичь национальный характер, его суть, его особенности, мы — наблюдатели, исследователи — не должны исключать себя из этого явления. Наша субъективность — моя, как автора, ваша, как читателя, — так или иначе должна непременно учитываться.

Можно быть русским и понимать русских, размышлять о качествах русского национального характера, сравнивать их с качествами других   народов. А можно быть англичанином и пытаться понять, объяснить русский национальный характер, но, разумеется, уже с позиции своей английской культуры, также со сравнениями. Мнение и того, и другого и позволяет нам получить общую картину русского национального характера как «изнутри», так «извне». И мнения эти будут равноценны одинаково, поскольку позволяют рассматривать эту «систему» со всех сторон.

Еще один важный ракурс для «объемного», всестороннего рассмотрения национального характера: способ постижения — эмоционально-чувственный или рациональный.

Значительная масса наблюдений о национальном характере того или иного народа в истории была сделана писателями — теми, кто мыслит художественными образами, кто пытается передать чувства, ощущения. И надо сказать, что этот способ считается не менее важным, чем рациональный, выстраиваемый на основе логики, с помощью интеллекта, поскольку и тот, и другой продуцируются человеческим разумом. И тот, и другой способны в равной мере приблизиться к постижению сути явлений.

Поэт может образами, но, тем не менее, очень точно выразить впечатления о человеке как типичном представителе своего народа. Это прекрасно знают филологи-литературоведы, поскольку в филологической науке развивается целая отрасль исследований, посвященная описаниям национального характера в творчестве того или иного писателя, поэта.

Помимо авторского творчества, важное место в этом ряду занимает устное народное творчество — фольклор, в котором также достаточно много описаний типичных качеств, которыми, по мнению авторов (в данном случае, обобщенных народных стереотипов), обладают представители того или иного народа.

Особое место в этом ряду творцов занимают философы, делающие упор на рефлексивном постижении той или иной культуры, что сближает их с рядом создателей художественных образов. В качестве примера   назовем известного русского философа XIX–XX вв. Н. А. Бердяева, чьи описания русского национального характера полны эмоциональночувственного постижения России и русской культуры, представителей русского народа («вечно бабье в русской душе»; «сочетание бездонной глуби и необъятной выси»; «жажда абсолютной свободы и рабья покорность» и пр.), а сама соответствующая работа философа носит название «Душа России» (1915) 1. Без преувеличения можно сказать, что эта работа является настольной книгой для всех, кто интересуется тем, что такое русский национальный характер, включая ученых.

Поскольку у нас речь идет об описаниях, следует сказать о той группе источников, помимо фольклора и художественной литературы, в которой можно найти сведения о тех или иных чертах национального характера — это путевые заметки, наблюдения, публицистика. В такой литературе, которая выходит из-под пера путешественников, журналистов можно найти и эмоционально-чувственные образы, и весьма точные рациональные определения.

Предваряя свою работу, посвященную описаниям национального характера тувинцев, активно используя в качестве синонима «национальному» — «этническое», я специально остановлюсь на одном важном вопросе — о сути этнического.

Этот вопрос традиционно необходимо прояснять, как и принято в среде специалистов, изучающих этнические особенности культурной и общественной жизни.

Все зависит о того, с чего вести отсчет происхождения этносов.

Вопрос далеко не праздный и не простой. В самых общих чертах в науке присутствуют три основные точки зрения. Ученые, которые считают, что этнос — это изначальное объединение людей «по крови», что этнические свойства имеют генетическое происхождение, называются                                                              Бердяев Н. А, Душа России. М.: Типография т-ва И. Д. Сытина, 1915. 42 с.

  примордиалистами, а само направление в науке — примордиализм (от латинского слова primordial — изначальный).

Примордиалистам противостоят два других направления:

инструменталисты и конструктивисты (оба отрицающие изначальность этнического). Первые считают, что этничность, принадлежность людей к этносам представляет собой инструмент, когда люди, выбирая конкретный этнос, обозначая свою принадлежность к нему, называя себя его представителем, преследуют определенные цели (политические, экономические и пр.). И, наконец, конструктивисты понимают этнос и этническое как некий искусственный конструкт, который создается определенными людьми, элитой (политической, культурной) для формирования и поддержания конкретной социальной общности.

В этой связи важно уточнить, что я как автор предлагаемой работы о национальном характере тувинцев понимаю под этническим (национальным), в данном случае — тувинским. Все три вышеозначенные позиции представляются кардинальными, чрезмерными.

Признать этнические особенности изначальными биологическими — значит, поставить под сомнение известные факты культуры и истории, связанные с этнической самоидентификацией, с культурной социализацией, отбросить возможности человеческого сознания и его развития, значение роли окружающей среды. Маленький ребенок, родившийся у родителей, скажем, монголов, не имеющий представления о том, кто он и к какому народу он принадлежит, может в силу обстоятельств оказаться в семье тувинцев, в тувинской культурной среде.

И он вырастет, понимая себя тувинцем, говоря на тувинском языке, и для него монголы будут иным народом. В семье с тувинкой у них родятся дети, которые вырастут, понимая себя как тувинцев и тем самым продолжая линию преемственности тувинских традиций, культуры. С помощью исследований генов этого монгола, вероятно, мы можем уточнить его генетическую близость к представителям монгольского   этноса (а такие особенности генетика исследует в таком разделе своей науки, как этногеномика), однако, это может и не отразиться на собственных представлениях человека — он будет себя считать тувинцем, а не монголом, он будет носителем и дальнейшим транслятором тувинской этнической культуры.

Но отрицая чисто позицию примордиалистов, надо понимать, что речь не идет и о признании инструменталистского отношения к выбору людьми этноса: выбора как такового часто не бывает, поскольку следует учитывать особенности социализации. Когда ребенка окружает определенная этническая культура (обычаи, традиции, язык) с самого младенчества, то он вырастает, «впитывая» все это, откладывая в своей памяти именно эти этнические особенности, понимая свои детские воспоминания о ритуалах, традициях в качестве изначального, единственно правильного представления о мире. И этот выбор культуры для него предопределен его семьей, социальной средой, в которой он растет.

Здесь мы подходим к идеям конструктивистов, которые считают этносы и этническую культуру в целом — социальными конструктами, тем, что создано, «сконструировано» человеком на уровне самоидентификации (представлений о своей принадлежности). Они полагают, что представления о принадлежности к этносу, будучи внушенными, могут быть управляемыми. Их можно корректировать и даже «стирать» из памяти общества. В том числе для решения политических задач формирования, поддержания общности, скажем, граждан одного большого государства. Однако, полное принятие такой позиции может привести не только к отрицанию того, что всемирная история состоит из истории этносов, народов как объективной стороне человеческой истории, но и к убеждениям о том, что возможно нивелировать, «стирать» в принципе этносы…   Поэтому, я полагаю, что понимание этнического, этнических общностей не может объясняться только с одной из названных позиций.

Этническая история, этническая культура, этническая самоидентификация людей — все это сложные материи, в основе которых лежит комплекс факторов и их нельзя рассматривать по степени первичности и вторичности. Я считаю, что нужен комплексный подход к теме этнического, который не отрицает значимость ни устойчивости этнической истории и традиций, ни роли социализации и самоидентификации человека, ни возможностей интеллектуальных конструктивных воздействий на сферу этнического.

Возьмем в качестве условного примера некоего ребенка, рожденного в семье тувинцев, проживающих в наше время в Туве и свободно говорящих на тувинском языке. Ребенок вырастает в среде, где все понимают себя тувинцами, где у него есть большое количество кровных родственников со стороны отца и матери, где говорят на родном языке и придерживаются тех или иных традиций, принятых у тувинцев. И он сам понимает себя как тувинца, тувинский язык становится для него родным, все тувинское — для него родное, он получает знания о том, кто такие тувинцы, какой была история Тувы, когда она стала частью России.

В дальнейшем ребенок вырастает и для получения высшего образования отправляется родителями в другой регион России, а может даже и за границу. Там в иной культурной, этнокультурной среде молодые тувинцы чаще всего утверждаются в своих представлениях о себе как тувинцах, жителях Тувы, представителях одной из азиатских этнических культур кочевников. Более того, скажу по своим наблюдениям, именно нахождение их за пределами своей этнокультурной среды, часто порождает всплеск чувств молодых патриотов малой Родины.

Закончивший учебу, молодой специалист возвращается в Туву и включается в социальную жизнь, в том числе обзаведясь семьей с   тувинкой (процент смешанных браков в республике достаточно мал) и растя с ней детей, воспитывая и обучая их как тувинцев.

В описанной ситуации мы можем наблюдать эту сложную этническую жизнь с разных позиций. С одной стороны, мы видим и определенный элемент конструктивизма, когда ребенка с малых лет воспитывают в убеждении, что он тувинец и что у него есть родственные связи с людьми, с предками, с землей и пр. С другой стороны, тувинец может попасть в ситуацию потенциального выбора в иной этнокультурной среде, но это обстоятельство лишь укрепляет его в самоидентификации как тувинца, поскольку этот выбор (тем более сделанный в сознательном состоянии, в совершеннолетнем возрасте) придает ему значимость как в своих глазах, так и тех, мнение которых для него важнее: родителей, родственников, земляков. И третье: этот единичный пример можно рассматривать как элемент объективной этнической истории тувинцев.

Человек входит в культуру, принимает ее ценности как носитель и становится их дальнейшим транслятором, то есть созидателем. Культура жива, пока живы люди, хранящие, созидающие ее. Несмотря на факторы человеческого конструирования, самоутверждения, то есть человеческую субъективность, этот один жизненный пример содержит объективную обусловленность, подчиняется объективным закономерностям человеческой истории — тому, что есть устойчивого, имеет регулярные взаимосвязи, имеет свойство развития.

Этот пример приведен для того, чтобы подчеркнуть: понимая тувинцев как представителей тувинской этнической культуры, обращаясь к теме тувинского национального характера, я буду допускать целый ряд факторов, связанных в целом с пониманием тувинцев и тувинского, включая и устойчивость тувинской этнической культуры, и возможности для конструирования ее новых элементов, а также учитывая фактор самоидентификации представителей культуры.

  Определив свою позицию к тому, что есть национальный характер, какие есть у него ракурсы, способы его постижения, и как относиться к функционированию этнической культуры, я попытаюсь в предлагаемой книге обобщить сведения о национальном характере тувинцев, предложив и свои авторские представления, как наблюдателя национального характера «изнутри».

Для обзора самых интересных описаний, научно-исследовательских работ я опиралась на большое число публикаций. Материалом для моих размышлений также стали и мои с ними беседы, поддержка коллег и критика идей, которую они высказывали неизменно благожелательно.

Поэтому я хочу выразить свою искреннюю признательность моим коллегам — не только ученым, но и журналистам, политикам, общественным деятелям, начинающим исследователям:

У. А. Винокуровой, Ю. В. Попкову, В. Ю. Сузукей, А. А. Стороженко, Г. Ф. Балакиной, Н. В. Абаеву, М. М.-Б. Харуновой, Е. К. Карелиной, М. Б. Кунгаа, А. А. Конгу, И. С. Тарбастаевой, Н. М. Антуфьевой, А. П. Дамба-Хуураку, С. М. Мунзук, А. И. Чымба, И. К. Дулушу, С. Д. Кара-оол-Дулуш и всем, с кем мне пришлось вести беседы и переписку не только непосредственно в период работы над книгой, но и годами ранее, когда мы только поднимали эту тему, т. е. начиная с 2000-х годов.

Особая признательность моим родным — маме А. М. Ламажаа, мужу А. С. Папыну и сыну С. А. Папыну, поддержка которых для меня так много значит.

  Часть 1.

ТУВИНЦЫ В ФОЛЬКЛОРЕ И НАЦИОНАЛЬНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Как представляют тувинский национальный характер сами тувинцы?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам надо обратиться к страницам истории тувинцев, истории Тувы, к выяснению круга источников.

Когда сформировался этнос тувинцев и с какого момента ведет отсчет тувинская культура?

Тувинцы представляют собой очень молодой этнос, его непосредственная история насчитывает чуть более трех веков. Один из ведущих ныне специалистов по этнографии тувинцев Монгуш Хургулоолович Маннай-оол пишет, что этническая общность тувинцев сформировалась к XVII — первой половине XVIII века1. Однако, при этом процесс формирования этноса тувинцев был длительным. Маннай-оол упоминает о времени сложения первоначальных основ этнической общности тувинцев — VI—XII вв.2 Именно с VI века историческая наука смогла фиксировать наличие в регионе племен с самоназваниями дубо, тубо, тупо (от которых и произошло самоназвание «тыва»). Об этом есть записи в летописях Суйской (581–618 гг.) и Танской (618–907 гг.) династий Китая. Племена, как указывалось китайскими источниками, кочевали на этой же территории, где сейчас живут современные тувинцы — в верховьях Енисея и районе озера Хубсугола3 (расположенного ныне на территории Монголии, близ государственной границы с Россией, то есть границы с Тувой).

Таким образом, с учетом сложной этнической предыстории тувинцы, будучи молодым этносом, тем не менее признаются одним из древнейших                                                              Маннай-оол М. Х. Тувинцы: происхождение и формирование тувинского этноса.

Новосибирск : Наука, 2004. С. 129.

Там же. С. 119.

История Тувы. М. : Наука, 1964. С. 7.

  тюркоязычных этносов, населяющих Центральную Азию и СаяноАлтайское нагорье1. И действительно, богатство культуры и особенности языка тувинцев таковы, что в них можно увидеть целые исторические слои и огромное наследие предков — древних кочевых племен центральной Азии.

Для того, чтобы «увидеть» представления тувинцев, особенности тувинского национального характера «изнутри», нам необходимы источники из прошлых веков, причем те записи, которые сделаны самими тувинцами. Это отдельная проблема, т. к. до 1930 г. — времени, когда у тувинцев появилась письменность на основе кириллицы и население стало массово обучаться грамотности, — до этого времени образование получали немногие, т. е. богатые люди и буддийские священнослужители.

Письменность бытовала на старомонгольском языке, и то она была лишь языком официального делопроизводства, и поэтому доступных источников крайне мало. В основном, письменные свидетельства знаний и мыслей тувинцев мы можем получить или опосредованные (в исторических документах, в записях путешественников, работах первых исследователей Тувы), или в зафиксированном устном народном творчестве, в фольклоре.

Здесь возникает еще одна попутная проблема: ученые пишут о самоназвании тувинцев «тыва» как общем для всех саянских племен в регионе причем еще в XVII веке2, но, тем не менее, вплоть до 1930-х годов сторонние наблюдатели предпочитали называть тувинцев или сойотами, или урянхайцами. Даже в крупном исследовании этнографии тувинцев конца XIX века известного российского ученого Николая Федоровича                                                              Маннай-оол М. Х. Тувинцы: происхождение и формирование тувинского этноса. С. 3.

Долгих Б. О. Родовой и племенной состав народов Сибири в XVII веке. М.: Изд-во АН СССР, 1960. С. 298–299; История Тувы. Изд. 2, перераб. и доп. / под общ. ред. С. И.

Вайнштейна, М. Х. Маннай-оола. Новосибирск, Наука, 2001. 367 с. С. 184.

  Катанова речь идет о тувинцах как урянхайцах (работа так и называется «Очерки Урянхайской земли»1) и сойотах (как синонимах).

Но факты осознания единства народа у тувинцев XIX века есть. Они приводятся первыми исследователями Тувы и тувинцев. Например, тот же Катанов дал пример такого описания общественного устройства народа, которое он получил от «одного сойота из племени Мады». Местный житель, пишет ученый, «сообщил мне 15 родовых сойотских имен, из которых в истории азиатских народов известны наиболее: Чоды …, Монгуш, Пайгара, Иргит, Соян, Кыргыс и Уйгур. Сойот этот сказал, что племена сойотов живут по всей урянхайской земле, но разбросаны и что нет у них постоянного жительства в определенном месте, кроме уйгуров, живущих по Кемчику и соянцев, живущих по Ели-Кему» 2. То есть тувинцы осознавали, что они не просто племена, роды, а единый народ, который имеет определенный состав.

О том, что местные жители называли себя «туба», «дубо», сообщали:

отец Иакинф (Никита Яковлевич Бичурин) — русский дипломат, востоковед в 1851 г.; экономист, член-корреспондент Императорской Академии наук Юлий Андреевич Гагемейстер в 1854 г., венгенский путешественник, востоковед Арминий (Вамбери) Герман в 1885 г. и другие. Историк, этнограф, князь Никита Алексеевич Костров в 1884 г. в изложении Н. Ф. Катанова подчеркивал, что название «тубулар» «в настоящее время означает не какой-либо определенный род, а все племена частью самоедского, частью остяцкого происхождения, кочевавшие некогда по реке Тубе»3. Крупный русский востоковед В. В. Радлов также сделал подобное важное уточнение: «сами себя они зовут туба»1.

                                                             Катанов Н. Ф. Очерки Урянхайской земли. Дневник путешествия, исполненного в 1889 году по поручению Императорской Академии Наук и Императорского Русского Географического общества / отв. ред. К. А. Бичелдей, подг. А. К. Кужугет. Кызыл, 2011. 384 с.

Там же. С. 35.

Цит. по: Катанов Н. Ф. Опыт исследования урянхайского языка с указанием главнейших родственных отношений его к другим языкам тюркского корня   Тем не менее, несмотря на подобные сообщения, наименования «сойоты» и «урянхи» настолько были распространены, что и сами тувинцы к началу ХХ века также называли себя урянхайцами, а свой край Урянхаем. Так, после падения Маньчжурской империи Китая в 1911 г., когда Урянхайский край освободился от колониальной зависимости, тувинцам стало возможно решить общую судьбу самостоятельно. И поэтому мы имеем на руках документ, написанный главой самого многочисленного хошууна (района) Тувы нойоном (князем) БуяномБадыргы и адресованном российскому императору Николаю II. Это было прошение, датированное 26 октября 1913 года, в котором упоминалось о том, что урянхи соседствуют с Россией, имели взаимную связь в виде покровительства России, установленного три века назад (в 1616 году при царе Михаиле Федоровиче), которую затем утеряли.

В условиях упразднения Маньчжурской династии Китая и освобождения урянхов, их уязвимости, невозможности существовать самостоятельно, они предпочитают покровительство «Великого Цагаан-Хана» (российского императора)2. На Всетувинском учредительном хурале 13–16 августа 1921 г. говорилось о «Республике Танну-Тува улус (народа Урянхая)»3. Эта же формулировка перекочевала и в текст первой Конституции                                                                                                                                                                                            (извлечения) // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 1.

Древние племена Тувы и сопредельных территорий Центральной Азии (II тысячелетие до н. э. — конец XIX в.). 592 с. С. 513.

Цит. по: Там же. С. 531.

Установление покровительства России над Тувой в 1914 г. Архивные документы. К 80-летию объявления протектората (покровительства) / сост. В. А. Дубровский, ред. М.

Б. Кенин-Лопсан. Кызыл : Типография Комитета по печати и массовой информации Республики Тыва, 1994. 36 с. С. 16–17. Правда надо также отметить, что прошение составлялось на монгольском языке и документ представлен в переводе.

Создание суверенного государства в Центре Азии. Протоколы хуралов 1921 года. К 70-летию образования республики Танну-Тува Улус / сост. В. А. Дубровский, ред. М. Б.

Кенин-Лопсан. Село Бай-Хаак: б/и. 96 с. С. 64.

  самостоятельного государства Танну-Тува Улус (народа Урянхая) (в 1921 г.)1.

Строго говоря, для нас вопрос самоназвания этноса в том или ином варианте не столь важен. Важно то, что люди понимали свою общность, свое отличие от других этнических групп. Для тувинцев XIX века можно говорить о национальном самосознании. Однако, мы отметим и пока отложим вопрос о самоназвании.

В самых общих чертах пока будем говорить о трех условных этапах развития национального самосознания тувинцев, которые приходиться выделять, в том числе исходя из проблемы источников, их наличия:

1) Этап формирования национального самосознания (XIX — начало ХХ в.), «традиционный» этап, бесписьменный, 2) Этап становления национального самосознания и его самоутверждения (1930-е годы — 1980-е годы), советский этап, время появления национальной интеллигенции, 3) Этап переосмысления национального самосознания (1990-е годы — по настоящее время).

Дадим характеристику этим этапам и попытаемся восстановить основные представления тувинцев о тувинском национальном характере на каждом этапе, проследим основные изменения в этих представлениях.

«Традиционный этап»

Как я уже сказала, для того, чтобы «услышать» голос самих тувинцев прошлых веков, в частности XIX века, мы оказываемся перед проблемой источников. Подавляющее большинство населения было безграмотным.

Основной путь передачи друг другу и новым поколениям знаний — устный, практический. Поэтому, для нас в этой связи важен прежде всего                                                              Конституции Тувы. Сборник к 55-летию принятия Тувы в состав СССР и РСФСР / сост. В. А. Дубровский, ред. М. Б. Кенин-Лопсан. Кызыл: Тувинское книжное издательство, 1999. 216 с. С. 25.

  фольклор. И не просто фольклор, а то устное наследие, которое зафиксировано.

В самом фольклоре, богатом на жанры, для нас интересны прежде всего так называемые малые. Поясню почему.

Авторитетный филолог, специалист по истории тувинского фольклора и тувинской литературы Доржу Сенгилович Куулар (1932–

2007) в своей докторской диссертации «Тувинский фольклор в контексте центрально-азиатских устно-поэтических традиций» (2000 г.) 1 писал, что тувинский фольклор — очень самобытный, разнообразный по жанрам, богатый по содержанию, со стройной композицией и выразительным языком. И каждый жанр фольклора, писал ученый, развивался особым путем, отражал разные стороны народной жизни, что подразделяет жанры фольклора как исторические источники.

Например, большие, эпические жанры, то есть богатырские сказания, сказки, легенды и предания как бы приостановились на когда-то достигнутом уровне2 — на поздних этапах родового строя.

Аргументация филолога следующая. В тувинских героических сказаниях эпический фон весьма слабо связан с какой-либо общностью (племенной, кастовой) людей, населяющих эпический мир. Героями чаще всего выступают хан, маадыр (богатырь) и простолюдины, между которыми не видно строгой подчиненности. Отсутствуют боевые дружины, военные баталии, межплеменные схватки с целью завоевания чужой земли. Грабители, опустошившие аал-стойбище главного героя произведения, уезжают в свой «эжелей торээн чурт», т. е. в отчий край, где они родились и стали его наследственными владельцами. При этом они старательно прячут свои следы, не оставляя сведений о стороне свеча, откуда пришли, куда ушли. Как писал Доржу Сенгилович, богатыри                                                              Куулар Д. С. Тувинский фольклор в контексте центрально-азиатских устнопоэтических традиций : диссертация в форме научного доклада на соискание ученой степени доктора филологических наук. Улан-Удэ, 2000.

Там же. С. 15.

  тувинских сказаний не имеют небесного происхождения, как Гэсэр, но имеют на небесах своих покровителей-защитников и друзей. В редких сказаниях тувинцев фантазия их творцов поднимает богатырей в небесное царство, но там не бывает богатырских турниров, не проводятся пиры по случаю женитьбы богатырей.

Все это привело филолога к мысли о том, что наиболее значительные произведения тувинского фольклора были созданы в период до господства тюркского каганата в Туве1. То есть до времени формирования собственно тувинского этноса. Соответственно, эпические произведения фольклора тувинцев являются местными вариациями общих мифов, сюжетов, образов. У них есть свои особенности, но в самых общих чертах, это локальные проявления единого наследия тюркоязычных, монголоязычных народов региона. Наиболее обширный круг источников в этом плане изучили и представили картину новосибирские ученые, которые в конце 1980-х годов издали коллективную монографию «Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири», состоящую из трех частей «Пространство и время. Вещный мир» (Новосибирск, 1988)2, «Человек и общество» (Новосибирск, 1989)3 и «Знак и ритуал» (Новосибирск, 1990)4.

Приведем основные сюжеты оттуда для того, чтобы в дальнейшем возвращаться к этим мифологическим представлениям.

Традиционная картина мира кочевников южной Сибири, согласно мифологическим воззрениям из древних пластов фольклора,                                                              Куулар Д. С. Тувинский фольклор в контексте центрально-азиатских устнопоэтических традиций : диссертация в форме научного доклада на соискание ученой степени доктора филологических наук. Улан-Удэ, 2000. С. 20.

Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Пространство и время.

Вещный мир / Э. Л. Львова, И. В. Октябрьская, А. М. Сагалаев, М. С. Усманова.

Новосибирск : Наука. Сибирское отделение, 1988. 225 с.

Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Человек и общество / Э. Л.

Львова, И. В. Октябрьская, А. М. Сагалаев, М. С. Усманова. Новосибирск : Наука.

Сибирское отделение, 1989. 243 с.

Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Знак и ритуал / Э. Л. Львова, И. В. Октябрьская, А. М. Сагалаев, М. С. Усманова. Новосибирск : Наука. Сибирское отделение, 1990. 209 с.

  выстраивается следующая. Мир состоит из трех сфер: верхняя — небо, светила, вершина горы, крона дерева, исток реки, птица; средняя — ствол дерева, долина, человек, животное; нижняя — корни дерева, пещера, ущелье, вода, животные, обитающие в норах, рогатые животные, нижний мир. Небо (тэнгри) обожествлялось и ученые говорят об особой религиозной системе — тэнгрианстве.

Наряду с вертикальной структурой пространства в тюркской традиции обнаруживается и горизонтальное членение мира, по сторонам света (с использованием оппозиций «правый — левый», «передний — задний»). Настоящее мыслилось лишь как воспроизведение прошлого, опора на которое давало человеку уверенность в сегодняшнем дне. Родная земля — понятие не только географическое, это пространство воспринималось эмоционально. Она почиталась, ей поклонялись. За границами своей земли были чужие владения, а еще дальше — вообще малоизвестная местность. Своя земля имела несколько маркеров — объектов, которые служат своеобразными метками: гора-прародительница, дерево, коновязь. В зависимости то того, как люди хозяйствовали, так они и относились к своей территории, к окружающему миру. Скотоводы и земледельцы больше «очеловечивали» пространство, чем охотники и собиратели, а большая часть народов Южной Сибири сочетала эти виды деятельности.

Максимально освоенным и усвоенным человеком пространством для человека было жилище, затем по степени освоенности было пространство, которое примыкало к жилищу, но было ограничено коновязью, загоном для скота, хозяйственными постройками. Затем шла хозяйственно освоенная родом (семьей) территория.

Люди — жители средней сферы — делили свою часть мира с духами — хозяевами гор, лесов и вод, а также перевалов, источников-аржаанов.

Посредниками между миром людей и духов являлись шаманы — люди с   особыми знаниями и способностями, могущие общаться с духами, влиять на них, тем самым в том числе управляя природными стихиями.

Отражение этих общих представлений для населения всего региона мы можем увидеть, например, в тувинском героическом сказании «БоктуКириш и Бора-Шэлей»:

… За аалом были Энгиргей и Кангыргай — две [горы]-тайги, Этим [горам]-тайгам Каждый год, в средний месяц лета, Совершали поклонение.

Для того поклонения за аалом, На вершине священного серого холма Черный квадратный камень лежал, На нем большой огонь возжигался, Воскурение совершалось Разными цветками-лепестками Можжевельника, полыни, вереска [с] девяти гор.

Все для того поклонения Готовое лежало, оказывается, Под нависшей скалой — [Туда] зимой-летом снег-дождь не попадает.

Когда поклонение совершалось, Энгиргея владыка — Эрен-Улат, Пегим орлом обернувшись, делая круг, пролетал;

Кангыргая владыка — Кызыл-Улат Пегой орлицей обернувшись, делая круг, пролетала.

Вот как было, оказывается.

Старик Окендей, когда был молодым, Один месяц на большого зверя охотился, Один месяц свой скот выпасал,   Один месяц свое добро приводил в порядок — считал, Один месяц сном [крепким] спал.

Так все делал1.

Космогонические представления, связанные с идеями о происхождении народов, есть, например, в одном интересном документе, который хранится в Государственном архиве Республики Тыва.

Он носит название «Выписка из документа о переходе управления Тувы в руки китайских милитаристов, история происхождения амбын-нойона и хошунных нойонов и другие документы о наследственности в управлении страной (перевод с монгольского языка)»2:

«В древние времена, когда на земле поклонялись Верхнему миру, девушка из Верхнего мира в этот мир спустилась по мировому древу на земное дерево. На верхушке этого дерева сидела мудрая птица и пела.

Здесь останавливалась, смотрела и слушала все это бездетная семья. Они однажды на этом месте нашли мальчика, умыли аржааном, из дерева сделали колыбель, усыновили, вырастили, дали ему имя Дошкун-Кара ноян. От него пошли Оолетские и Ойратские племена.

Оолет — в настоящее время это многочисленные хошуны.

Ойрат — это от них произошли урянхайцы»3.

                                                             Тувинские героические сказания / сост. С. М. Орус-оол. Новосибирск: Наука.

Сибирское издательско-полиграфическое и книготорговое предприятие РАН, 1997. 584 с. С. 301.

К сожалению, у документа не указано время его написания. Поскольку он опубликован в сборнике архивных документов первым, а порядок документов хронологический, очевидно, что историки определяют его время как ранее 1878 года — времени написания последующего документа. См.: На перекрестке времени.

Урянхайский край. Тувинская народная республика. Тувинская Автономная область.

Тувинская Автономная Советская Социалистическая Республика. Сборник архивных документов и фотодокументов. Научно-документальный сборник (на русском языке).

Государственный архив Республики Тыва. Новосибирск : Сибирское книжное издательство, 2014. 480 с. С. 5–8.

На перекрестке времени. Урянхайский край. Тувинская народная республика.

Тувинская Автономная область. Тувинская Автономная Советская Социалистическая Республика. Сборник архивных документов и фотодокументов. Научнодокументальный сборник (на русском языке). Государственный архив Республики Тыва. Новосибирск : Сибирское книжное издательство, 2014. 480 с. С. 5.

  Если же традиционные эпические повествования тувинского фольклора, как отмечал Доржу Сенгилович Куулар, практически не менялись, этого нельзя сказать стихотворных произведениях малых жанров. Последние постоянно обогащались новыми идеями и темами1. Из них мы можем увидеть часто повторяющиеся сюжеты и темы, названия, которые имели значение для тувинцев, входили в смысловое ядро представлений тувинцев о самих себе, а также содержали отношение людей к меняющимся социальным условиям.

Еще раз подчеркну, что нас интересует не столько вся картина мира тувинцев, сколько отдельные его вопросы, связанные с типичными для тувинцев способами восприятия окружающего социального мира, взаимодействия с ним. Опираясь на малые жанры фольклора, отметим, что мы располагаем двумя группами источников: теми, которые были записаны в XIX веке, и записанными позже — в середине и даже второй половине XX века. И та, и другая группа обладает особенностями и своими «степенями достоверности».

Первая ближе по времени и, казалось бы, достовернее, однако, это прежде всего записи внешних наблюдателей — людей, для которых тувинский язык был чужим, изучаемым, а тувинский быт был наблюдаемым извне. Вторая же группа хоть и по времени отстает и фиксирует только «отголоски» того времени, дошедшие устным путем, от сказителя к сказителю, однако, в чем-то будет более достоверной, поскольку уже собиралась учеными-представителями тувинского этноса, знатоков языка, для которых он родной. Поэтому мы не будем строго отделять источники обеих групп.

Национальный характер тувинцев прежде всего опирался на отношение людей к тому, что, по их мнению, было важнейшим для                                                              Куулар Д. С. Тувинский фольклор в контексте центрально-азиатских устнопоэтических традиций : диссертация в форме научного доклада на соискание ученой степени доктора филологических наук. Улан-Удэ, 2000. С. 15.

  самочувствия человека, для его жизненного благополучия. Речь идет о том, как сильно тувинцы были привязаны к своей земле, зависели от нее и, соответственно, как они воспринимали ее. Человек здесь не отделялся от природы, от земли, он мыслился ее продолжением, ее «плодом», ее питомцем. Нюанс очевиден, если перелистать соответствующие строки (не земля для человека, а человек — к земле).

Например, возьмем песни, загадки, пословицы, которые зафиксировал хакасский ученый во время экспедиции в Туву в конце XIX века Николай Федорович Катанов1.

Родина упоминается в них часто в понимании именно как родная, своя, богатая и щедрая — с использованием соответствующих прилагательных, эпитетов и пр.:

«Золотой мой Танну дает тень! Я лягу у него с прохладною грудью!

Золотой мой Танну — высок и прекрасен! Я лягу у него с прохладною поясницей»2;

«Мой извилистый Танну — богат орехами! Мой Танну накормит меня, если я похожу по нему! Мой кривой Танну — богат маленькими козами! Мой Танну накормит меня, если я обойду его кругом»3;

«Моя (родина) Эдегей покрыта ковылью-травою! Моя (гора) ТуланКора славится пегими дикими козлами! Моя Эдегей покрыта кадартравою! Моя Тулан-Кара славится черными дикими козлами»4;

«Начало степи сухое и жестокое, а (страна моя) Эдегей — густая и мягкая! Перешеек рощи бранчивый и ругательный, а Эдегей — светлее луны!»5;

–  –  –

                                                             Там же. С. 298.

Тувинские народные песни и обрядовая поэзия / сост. З. К. Кыргыс. Кызыл: МНЦ «Хоомей», 2015. 432 с. С. 172.

  Скот, чтобы был пяти видов…1 Тувинцы не делили свое окружение, разумеется, на мир природы и мир людей. Поэтому представления о духах, о божествах требовали соотносить свою жизнедеятельность с их границами и правилами.

Фольклористы насчитывали по материалам мифов, преданий тувинцев до тридцати трех слоев Неба, где жили небожители (азарлар, азаркурбустулар), владельцы душ (кут) людей и скота. На Земле живут добрые и злые природные духи (ээзи), а в Подземном мире, в восемнадцати владениях ада обитает Эрлик со своими слугами2.

Важное место занимали представления тувинцев о своем происхождении и родственных связях:

Большая степь тому принадлежит, чей конь по ковылям ее бежит.

А человек — навек привязан он к земле и роду, коими рожден3.

Традиции многодетности тувинцев позволяли иметь обширные родственные связи членов семей между собой. Это отражалось и в большом количестве терминов родства, свойства у тувинцев. Специально посвятившая этой теме диссертацию филолог Любовь Салчаковна Караоол, писала, что данная терминология в тувинском языке весьма разнообразна и к тому же имеет диалектные различия4.

Тувинцы воспевали эту множественность:

Старшей родни у меня — Словно полыни в степи, Младшей родни у меня —                                                              Там же. С. 45–46.

Алексеев Н. А., Куулар Д. С., Самдан З. Б. Традиционная несказочная проза тувинцев // Мифы, легенды, предания тувинцев / сост. Н. А. Алексеев, Д. С. Куулар, З. Б. Самдан, Ж. М. Юша. Новосибирск, 2010. 372 с. С. 21.

Тувинская народная поэзия XIX века. Из фольклорного собрания Н. Ф. Катанова.

Переводы и переложения А. Преловского. М. : Новый ключ, 2002. 256 с. С. 31.

Кара-оол Л. С. Термины родства и свойства в тувинском языке : диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Кызыл, 2003. 199 с.

  Словно травы у реки!1 Большая семья была не просто предметом гордости, но и имела большой практический хозяйственный смысл, так как обеспечивала коллективные усилия по добыче пропитания, поддержанию хозяйства, была гарантом взаимопомощи. Ф. Я. Кон описывал обычай «уджа» у тувинцев. По его мнению, этот обычай «отвечает русскому: “чур пополам”. Но в то время, как это у сибиряков употреблялось как предохранительное средство: “чур найдено — не делено”, после чего “зачуривший” имеет право владеть нераздельно найденным, у сойотов во время моей экспедиции этот уже начинавший исчезать обычай “уджа” применялся ко всему тому, где главную роль играл не труд, а случай, удача. … “Уджа”, обращенное к охотнику, скрадывавшему или подкарауливавшему зверя, значило: “поделись со мной правом на участие в охоте”. Отказа в этом быть не могло»2. Автор заключил, что это остатки «первобытной коммуны»3.

В фольклоре тувинцев также есть сюжеты о родоплеменных группах и сложном отношении их друг к другу. Они понимаются как близкие друг к другу, но тем не менее или конфликтующие, или соперничающие.

Например, в сборнике «Мифы, легенды, предания тувинцев» мы встречаем историю племени Тулуш:

«Давно два брата жили. Старшего из них звали Чекпе-Кара, имеющий прыгающую без науськивания собаку [по кличке] Урбет-Сарыг, скачущего без плети коня [по кличке] Манган-Кыскыл, без [натягивания] тетивы стреляющий самострел. Младшего [брата] звали стреляющий без курка Баа-Сарыг, говорят.

                                                             Тувинская народная поэзия XIX века. Из фольклорного собрания Н. Ф. Катанова.

Переводы и переложения А. Преловского. М. : Новый ключ, 2002. 256 с. С. 44.

Кон Ф. Я. Экспедиция в Сойотию // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу.

М. : Слово, 2007. Т. 4. Урянхайский край: перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 406.

Там же. С. 407.

  Эти два брата, отнимая [друг у друга] хвост барса, подрались. [Из-за] этого разъехались.

На правый берег Енисея Баа-Сарыг перекочевал. От него [племя] медвежьи тулуши произошло. Чекпе-Кара на прежнем месте остался жить.

[Он] главой племени великие тулуши стал. С тех пор названия племен великие тулуши и медвежьи тулуши появились»1.

Иное происхождение — анимистическое (от животных) — у другого рода — кууларов:

«Давным-давно куулары сюда с находящейся на севере реки Иргит переселились. [Тогда] они на нынешнюю эту землю переселились. [Когда они] около Калбак-Тея остановились, лебедь-птица, пролетая сверху, из клюва камень счастья уронила.

Провидцы камень счастья осмотрели: “[Если] здесь остановитесь, будет хорошо, — кочевникам посоветовали. — [Если] здесь остановитесь, разбогатеете, скот ваш размножится”, — они сказали.

Некоторые люди:

— На этом камне [такая] надпись была: “[Пусть] поездка ваша будет удачной, [пусть] задуманное сбудется”, — [так] говорят»2.

Ф. Я. Кон также записывал легенды о происхождении тувинских родов, а также о хождении между ними правила кровной мести. Однако, он же отмечал, что последние никак не поддерживались в обычной жизни, убийцы считались убийцами и за долги члена рода его родичи не отвечали ни перед тувинцами, ни перед китайцами или русскими3.

Представления о родной плодородной земле и своем богатстве, своих благах, которые человек может получить от земли, противопоставлялись представлениям о чужих местах, населенных                                                              Мифы, легенды, предания тувинцев / сост. Н. А. Алексеев и др. Новосибирск: Наука, 2010. 372 с. С. 103.

Там же.

Кон Ф. Я. Экспедиция в Сойотию // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу.

М. : Слово, 2007. Т. 4. Урянхайский край: перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 442.

  другими народами. Иные места, иные народы в миропонимании выстраивались в своеобразную иерархию по степени близости, симпатии к ним в зависимости от того, как они вели себя по отношению к тувинцам.

Например, Михаил Иванович Райков, вольнослушатель СанктПетербургского университета, участник экспедиции П. Е.

Островских в конце XIX века также записывал такую песню, весьма характерную:

… К русским не пойду, не покину свое дорогое (старое) место.

К карагасам не пойду, не оставлю свою малую родину.

… Хороша страна Точжинцев, хорош и народ Точжинский, К русским не пойду, не расстанусь с Точжинским народом1.

Тувинцы могли отчужденно, настороженно относиться к другим народам:

Вновь на Кемчик к нам прикочевали

Те, кого сюда мы звать не звали:

Русские, буряты и, конечно, Род Кара-Тонгур, но — не навечно2.

Сами по себе русские воспринимались чужими, но в сравнении, например, с китайцами, которые притесняли тувинцев в маньчжурские времена, они были более «приемлемыми». Так, Н. Ф. Катанов наблюдал, что «сойоты более тяготеют к русским, чем к китайцам»3.

Поскольку культура тувинцев традиционно была бесписьменной, неписанными были и правила социальных отношений. Они подчинялись                                                              Райков М. И. Отчет о поездке к верховьям реки Енисея, совершенной в 1897 году // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 5. Урянхайский край: от Урянхая к Танну-Туве. М. : Слово, 2007. 736 с. С. 201.

Тувинская народная поэзия XIX века. Из фольклорного собрания Н. Ф. Катанова.

Переводы и переложения А. Преловского. М. : Новый ключ, 2002. 256 с. С. 74.

Катанов Н. Ф. Очерки Урянхайской земли. Дневник путешествия, исполненного в 1889 году по поручению Императорской Академии Наук и Императорского Русского Географического общества / отв. ред. К. А. Бичелдей, подг. А. К. Кужугет. Кызыл, 2011. 384 с. С. 23.

  некоему своду правил «порядка» («дурум»), которые включали значительный регламентированный перечень обрядов, ритуалов. Все они сопровождали жизнь человека от самого его рождения до смерти.

Однако, весь этот порядок соблюдался прежде всего в среде своих соплеменников, в отношении чужих — русских, китайцев действовали иные правила. Однако, надо сказать, что их применение, по мнению тувинцев, было в значительной степени обоснованным, так как «чужие» не соблюдали сами местных правил.

Например, Ф. Я.

Кон зафиксировал применение такого «закона “туткуш”» у тувинцев во время своей экспедиции в Туве начала ХХ века:

«Если кого-нибудь обидели, а власти по тем или другим причинам не принимают никаких мер, за обиженным остается право захвата того, что, по его мнению, законно должно ему принадлежать. Если захватит больше, то его ожидает соответственная кара, но если возьмет только то, что равноценно отнятому у него, он только осуществляет свое право…»1.

Кон назвал «туткуш» узаконенным самоуправством2, тем не менее, понимая, что местные жители активно применяли в ответ на притеснения со стороны русских купцов, желавших быстро нажиться здесь. Судя по документу 1884 года такое положение дел в краю с точки зрения законников расценивалось как повсеместная проблема: «…в Урянхае плохо соблюдаются существующие законы. Если не пресечь такие тяжкие преступления, то невозможно будет создать порядок и спокойствие»3.

                                                             Кон Ф. Я. Экспедиция в Сойотию // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу.

М. : Слово, 2007. Т. 4. Урянхайский край: перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 360.

Там же. С. 362.

Приказ Правителя Танну-Урянхая амбын-нойона правителям хемчикского Даахошууна угердаа Дугару и Бээзи-хошуна дарга Эрен-Дондупу о приказе чанчына Хевей-Амбыса по вопросу наказания преступников за кражу скота (перевод с монгольского языка) // На перекрестке времени. Урянхайский край. Тувинская народная республика. Тувинская Автономная область. Тувинская Автономная Советская Социалистическая Республика. Сборник архивных документов и фотодокументов. Научно-документальный сборник (на русском языке).

  Тем не менее тот же Кон в своих наблюдениях отмечал, что при уважительном отношении к местным традициям приезжий человек мог рассчитывать на соответствующее отношение к себе:

«Заранее осведомившись о том церемониале, какой существует у сойотов для того, чтобы подчеркнуть, что человек прибыл с самыми дружественными намерениями, я подошел к старшему чиновнику, преподнес ему “ходак [хадак]” — шелковую тряпочку синего цвета — и со словами “амыр, амыр” (будь здоров, будь здоров) обе руки положил на его руки повыше локтя.

Так здороваются не только в земле тану-тувинцев, но и во всей Монголии. Обыкновенно русские, считая себя выше сойотов, только в исключительных случаях соблюдали сойотский этикет. Этим объясняется, почему участники “чеша” (собрания, о котором упоминает Кон. — Ч. Л.) отнеслись весьма дружелюбно ко мне»1.

«Традиционный» этап национального самосознания, имея в виду прежде всего XIX век, был достаточно сложным для тувинцев, поскольку край привлекал и китайцев, и русских, которые стремились выжать из него максимум наживы для себя, не считаясь особенно с мнением местного населения. Поэтому тувинцы и жили в тяжелых экономических условиях, и ощущали себя как иссякающий источник. Весьма характерную легенду тувинцев о себе записал Ф. Я. Кон, которую я здесь приведу полностью:

«На берегу Енисея, недалеко от горы Джарга, находятся озеро и ручей, с которыми связана следующая легенда.

Некогда, когда сойоты были еще сильны и могущественны, ручей с шумом скатывался со скалы и наполнял озеро. Но по мере того, как сойоты обеднели и число их убывало, слабел и убывал ручей, и ныне лишь капли                                                                                                                                                                                            Государственный архив Республики Тыва. Новосибирск: Сибирское книжное издательство, 2014. 480 с. С. 13.

Кон Ф. Я. Экспедиция в Сойотию // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу.

М. : Слово, 2007. Т. 4. Урянхайский край: перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 369.

  сочатся по скале: ручей словно слезы роняет над горькой судьбой и горегорькой участью сойотов. Только на вершине скалы видны скатывающиеся оттуда капли, замирающие, не достигая и долины, и озера.

А это озеро, словно оцепенев, застыло: не прибывает и не убывает и все сплошь покрыто пеленой зеленой плесени.

Сойоты с суеверным страхом относятся к этому словно окаменевшему озеру. Никто не ловит в нем рыбы, никто не решится из него воды зачерпнуть. Народная фантазия поместила на страже спокойствия этого озера громадную щуку.

— Этот ручей — это наша судьба, — со вздохом обратился ко мне старик-сойот. — С последней каплей ручья — конец и нам. Умрем — погибнем.

Я посетил это озеро. От него действительно веет жутью, как жутью веяло от плесени, которая, как плесень на этом озере, осела в то время на жизни всего тувинского народа только благодаря тому, что природные богатства их страны влекли туда и китайцев, и монголов, и русских»1.

Советский этап В 1912 году Тува перестала быть колониальной провинцией Маньчжурской империи Китая, освободилась и получила возможность самоопределиться. Многочисленные исследования историков показывают, какой чрезвычайно сложной была общественная жизнь края в те времена.

Урянхайский край, как тогда он назывался, во времена маньчжуров, имел строгое административное управление, и население было приписано к определенным территориям, облагалось налогами. На деле же край был зоной пограничной торговли между Китаем и Россией, с конца XIX века здесь уже обосновались русские колонисты-золотоискатели,                                                              Кон Ф. Я. Экспедиция в Сойотию // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу.

М. : Слово, 2007. Т. 4. Урянхайский край: перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 486.

  землевладельцы, тувинская знать имела представление о политике «белого царя» и отличала ее от деятельности не только китайцев, но монголов, которые были наместниками маньжчуров в краю. Здесь также сталкивались разные геополитические интересы больших империй, которые пытались перетянуть тувинцев на себя, извлечь выгоду из ситуации неопределенности. Сочетание объективных процессов и субъективных решений привело к тому, что в итоге тувинцы получили покровительство России в 1914 г. и выбрали в целом российский ориентир.

Революционные события в самой России на некоторое время приостановили дальнейший процесс интеграции Тувы с северной державой. С 1921 по 1944 гг. Тува просуществовала с провозглашенной самостоятельной государственностью — Тувинской Народной Республикой. Но принятие ТНР в 1944 г. в состав СССР уже стало логическим завершением политики тесного политического, социальноэкономического и культурного сотрудничества государств, которая осуществлялась по модели «Старший Брат — Младший Брат». «Старшие братья»–русские имели в Туве свою колонию, своих партийных единомышленников по линии коммунистической партии (в лице Тувинской народно-революционной партии) и имели огромное влияние на руководство республики, особенно с конца 1920-х годов.

В любом случае полунезависимая страна, каковой фактически была Тува в начале ХХ века, получила больше, на что могла рассчитывать, учитывая то, что становление собственной государственности было делом новым для тувинцев. Тувинцы были поставлены перед необходимостью принятия новаций и относительное вынужденное невмешательство советского правительства в дела Тувы оборачивалось в определенном смысле благом для последней. Именно поэтому отношение тувинцев к России, как считают многие историки, тогда было гораздо лучшим, чем к Монголии. А когда в 1925 году между правительствами СССР и ТНР был подписан договор об установлении дружественных отношений (с   официальным признанием Союзом тувинского государства), по наблюдениям М. Г. Сафьянова, «все промонгольские настроения испарились даже у тех, кто несколько месяцев назад до этого подавал петиции о присоединении к Монголии». Заключение договора привело к улучшению внутренней обстановки в Туве1.

Тувинцы сами выразили готовность переустроить свою жизнь, глядя на те образцы, которые им предлагали русские. Это была модернизация тувинского общества силами самих тувинцев — активной части общества.

Были и полумеры, и перегибы, но так как, по мнению большинства и верхов, и низов, — это делалось для блага Тувы и тувинцев, то находило оправдание.

Привычная хозяйственная деятельность, позволявшая сохранять свою идентичность, а также расширение ее возможностей для широких масс было воспринято с большим энтузиазмом в народе. Фольклористы зафиксировали появление новых песен, частушек, загадок о новой счастливой жизни. «Разномастный наш скот давайте умножать… В логу не вмещающиеся наши стада давайте равномерно растить»2. Идея коммуны была созвучна с традиционным коллективным трудом аратских хозяйств, песни выражали веру аратов в жизненную силу коллективизации.

Трудовой энтузиазм и умение приводили к ударничеству: «В колхозе «Арыскан» («Искра») работаем мы по-ударному (активно)», «Колхозные (артельные) молодцы трудодни заработают, трудовую долю одолеют»3.

Участники преобразований так вспоминали те времена: «В начале 30-х годов каждый арат имел своего незаменимого спутника — хорошего скакуна, корову с молоком для детишек и к чаю. Люди досыта наедались и могли справить хорошую одежду. И все это, твердили араты, появилось у нас благодаря народной революции, заботе партии и правительства», «все                                                              Там же. С. 87.

Курбатский Г. Н. Тувинцы в своем фольклоре. Кызыл, 2001. С. 74—75.

Там же.

  люди действительно были преданы делу хувискала («революции»), потому что они это слово понимали как свободу» 1. Да, можно говорить и об идеализации прошлого: «При ТНР жизнь била ключом», потому что «все было свое, национальное: и законы, и обычаи, и традиции, и обряды» и «поголовье скота достигало двух миллионов»2.

Новые поселения символизировали торжество общего труда единомышленников. Техника, отправляемая из России, воспринималась как интересное средство познать восхитительное неведомое. Эта идея подкреплялась традиционными установками тувинцев. Одной из главных ценностей кочевой культуры был конь — верный друг и помощник в работе и в целом в жизни, который давал возможность постоянно расширять пространственное восприятие человека. Теперь таким же, но уже более мощными средствами открытия мира воспринимались новые технические средства: автомобили, трактора, аэропланы. Новые предметы обозначались, по выражению Г. Н. Курбатского, «неологизмамиэвфемизмами, которые явились, как и старые эвфемизмы, метафорическими, по существу знаковыми формами» 3. «Демир-орук»

(железная дорога) символизировала Советскую Россию. Самолет называли «Ужар-хеме» (летающей лодкой), автомашину — «Чычан-, Алдын-, Оттугтерге» (чертовой, золотой или огненной телегой). В песнях пелось:

«Верхом на серебряном автомобиле объездим мы весь мир. Верхом на железном автомобиле перепрыгнем на все материки»4.

Идеалом тувинцев стал активный арат-труженик, преумножающий скот для своей семьи и для государства, овладевающий новыми знаниями и техническими возможностями.

                                                             Шойгу К. С. Перо черного грифа. Кызыл, 2001. С. 128.

Тува ХХ век. Народная летопись / сост. Н. Богдановская. Кызыл : Респ. тип., 2001. 309 с. С. 33.

Курбатский Г. Н. Тувинцы в своем фольклоре. С. 77.

Там же.

  В числе преобразований, которые осуществляли представители советского государства в ТНР, были и культурные. Была создана письменность, реализовывалась политика ликвидации безграмотности.

При всех недостатках, перегибах, сложностях данной культурной революции, надо сказать, что одним из результатов ее стало появление в Туве своей национальной интеллигенции — людей образованных, мыслящих, творческих. И сквозь призму их творческого наследия мы можем наблюдать эволюцию (точнее — революцию) представлений тувинцев о себе.

Первая авторизованная тувинская поэзия, как пишет литературовед Сайлыкмаа Салчаковна Комбу, появилась в начале 1930-х гг. Тогда в Туве начала выходить газета «Тыва аратын шыны» («Правда тувинского арата»), где начинающие поэты рассказывали о жизни народа на родном языке: С. Сарыг-оол, С. Пюрбю и др. В 1931 г. в свет вышел первый сборник очерков тувинских авторов «Оковы разбиты», приуроченный XI годовщине образования ТНР. С 1940-х годов в тувинской литературе стали появляться большие эпические формы, в которых авторы рассказывали о старой Туве, о том, как раньше жили тувинцы1.

Вся литература была пронизана пафосом изменений в лучшую сторону: тяжелая, невыносимая жизнь народа ушла в прошлое, началась новая эпоха надежды и обновления, построения светлого будущего.

Представления о тувинской специфике, о тувинской отличительности, тувинских чертах получили резко негативную оценку как отсталые, устаревшие привычки, традиции, устои. Главный идеолог новых отношений, новых представлений о том, какими должны быть тувинцы —                                                              Комбу С. С. Пути развития тувинской литературы // Тувинская литература. Словарь / сост. С. С. Комбу, под ред. Д. А. Монгуша, М. Л. Трифоновой. Новосибирск: Наука, 2012. 360 с. С. 5–6.

  писатель и руководитель республики Салчак Калбакхорекович Тока выразил это в своем знаменитом романе «Слово арата»1.

Роман повествует о его жизни, начиная с детства, о его становлении как борца за лучшую жизнь тувинцев, Родины. Родившись в одной из самых бедных семей, практически нищих, он с малых лет видел несправедливость, тяжелую участь родных — матери, старшей сестры — которые вынуждены были днями и ночами добывать тяжелой работой и собирательством пропитание для маленьких детей, терпя при этом унижения и побои от богачей, чиновников. Представления об иной, лучшей жизни у него появились лишь тогда, когда он встретился с русскими, поработал в хозяйствах земледельцев-колонистов, пообщался с русскими детьми, увидел иные обычаи и отношение людей друг к другу.

Тогда-то он и задумался о том, что зря тувинцы опасаются русских и что среди тувинцев тоже есть много жестокости по отношению друг к другу:

«Лежа в черной юрте, я снова думал о людях. Раньше я размышлял:

“У людей неодинаковые обычаи, вот и не могут они понять друг друга. Так и Чолдак-Степан (Коротышка Степан, русский богач Степан Михайлов, у которого бартачил юный Тока. — Ч. Л.): он ненавидит меня, презирает, а тувинский бай смотрел бы иначе, считал бы человеком“. Жизнь уже давно разбила эти мысли. Сдружился я со всеми работниками Чолдак-Степана, а ведь они тоже разные: одни — тувинцы, другие — русские»2.

Роман, который стал классикой тувинской литературы и образы его приобрели большое воспитательное значение в народе, утверждал идею всеобщей справедливости вне зависимости от национальности, желание улучшить жизнь тех, кто не так давно не смел разгибать спины, подчиняясь воле чиновников и лам, шаманов. Социальная, классовая направленность произведения, безусловно, превалировала.

                                                             Тока С. К. Слово арата. Роман в трех книгах. Авторизированный перевод с тувинского. М. : Советский писатель, 1972. 480 с.

Тока С. К. Слово арата. Роман в трех книгах. Авторизированный перевод с тувинского. М. : Советский писатель, 1972. 480 с. С. 103.

  Во всей остальной литературе также воспевались те идеалы, которые не противоречили советским идеалам. Тем не менее своя тувинская специфика, конечно, сохранялась, авторы описывали разные жизненные истории, и, как пишут литературоведы, ставили злободневные вопросы, показывали углубленный психологизм проблем. Среди произведений, которые вошли в золотой фонд тувинской национальной литературы:

«Белек» («Подарок», 1942) С. Сарыг-оола (1908–1983), «Борулерни аннары» («Охота наволков», 1946) С. Тока (1901–1973), «Найырал»

(«Дружба», 1946), «Баян-Таланын кижизи» («Человек из Баян-Тала, 1962), «Кежиктиг сылдыс» («Счастливая звезда», 1964) О. Саган-оола (1913– 1971), «Ынакшыл-дыр» («Это есть любовь», 1965), «Авазынга дангырак»

(«Клятва матери», 1973) С. Сюрюн-оола (1924–1995), «Часкы хаттар»

(«Весенние ветры», 1989) М. Кожелдея (1936–1996) и др. Тувинский роман расцвел в 1970-е годы: «Доспестер» («Неудержимые», 1967), «Торээн кижилер» («Родные люди», 1970) О. Саган-оола, «Улуг-Хемнин шапкыны»

(«Стремнина Великой реки», 1965), «Херээженнин чоргаалары»

(«Гордость женщины», 1970), «Теннин самы» («Танец козерога», 1970) М.

Б. Кенин-Лопсана и др. Появились роман-эпопеи «Улуг-Хем неугомонный» К.-Э. Кудажы (1929–2006) и др.1 Например, в творчестве С. Сарыг-оола воспроизводится путь молодого человека, разрывающего путы патриархально-родовых отношений и вступающего на путь активной борьбы за дело народной революции («Повесть о светлом мальчике»). Тем не менее это жизнь тувинцев, поэтому писатель и описывает тувинские обычаи, и сохраняет особый тувинский фольклорный взгляд на своих героев и окружающую их действительность. Точно также оценивается литературоведами и                                                              Комбу С. С. Пути развития тувинской литературы // Тувинская литература. Словарь / сост. С. С. Комбу, под ред. Д. А. Монгуша, М. Л. Трифоновой. Новосибирск: Наука, 2012. 360 с. С. 6–7.

  абсолютное большинство других произведений классической тувинской литературы.

Когда в 1991 году Советский Союз перестал существовать, когда идеалы советских граждан, в том числе жителей Тувы — тувинцев ушли в прошлое, поиски тувинцами самих себя, своего места в этом мире приобрели иное направление. К этому вопросу мы вернемся позже. А сейчас мы обратимся к представлениям о тувинском национальном характере «извне» — так, как тувинцы предстали перед чужеземцами, путешественниками, представителями других культур с XIX века.

  Часть 2.

ТУВИНЦЫ ГЛАЗАМИ ПУТЕШЕСТВЕННИКОВ

XIX — НАЧАЛА XX ВЕКА Для того, чтобы увидеть тувинский национальный характер «извне», обратимся в первую очередь к описаниям тувинцев, которые давали первые внешние наблюдатели с конца XIX века.

Отметим, что тувинцы до XIX века были практически неизвестным народом для остального внешнего мира. Лишь со второй половины XIX века, когда Тува стала пограничной территорией между Россией и Китаем она стала более доступной для путешественников, дипломатов, ученых не только России, но и других стран. Причем, надо отметить, что каждый автор преследовал свои интересы и порою дневники, полевые заметки, впечатления полны субъективизма, эмоций, художественности. Как пишет А. К. Кужугет, «наблюдения … далеко не однозначны, одним искренне хотели понять тувинцев, …, другие откровенно не принимали и осуждали их быт и нравы, часто были необъективны»1.

Часть наблюдений, имен исследователей, путешественников уже была приведена мною ранее. Для исследователей темы известны имена и доступны некоторые работы: путешественника и ученого Г. Н. Потанина (1835–1920) и его супруги, сопровождавшей его в поездках А. В.

Потаниной (1843–1893), чиновника П. Осташкина, краеведа В. А.

Ошуркова, крупного тюрколога Н. Ф. Катанова (1862–1922), краеведа М.

И. Райкова, этнографов П. Островских, В. П. Ладыгина и Е. К. Яковлева, ученого и революционера Ф. Я. Кона (1864–1941), географа Г. Е. ГруммГржимайло (1860–1936), инженера В. Родевича, географа Б. К. Шишкина, Кужугет А. К. Предисловие // Традиционная культура тувинцев глазами иностранцев (конец XIX — начало ХХ века) / подг. текстов, предисловие и комментарий А. К. Кужугет. Кызыл : Тувинское книжное издательство, 2003. 224 с. С. 3.

англичанина Д. Каррутерса, чиновника С. Р. Минцлова и его супруги К.

Минцловой, краеведа А. П. Ермолаева, агронома А. А. Турчанинова, этнографа А. В. Адрианова (1854–1921), немецкого путешественника О.

Менхен-Хелфена и др. Работы данных авторов публиковались в разные годы отдельными изданиями. С 2000-х годов интерес к этому виду источников резко увеличился и появились новые сборники. Например, в Кызыле в 2003 г. вышла книга «Традиционная культура тувинцев глазами иностранцев (конец XIX — начало ХХ века)» 1. Самым же крупным издательским проектом в этом направлении стала семитомная антология «Урянхай. Тыва дептер» (2007–2009), которая вышла в свет благодаря инициативе, при поддержке С. К. Шойгу, тогда — министра по чрезвычайным ситуациям РФ, ныне министра обороны РФ. Этот семитомник содержит собрание всех самых важных для тувиноведения исторических источников, в том числе работ вышеназванных авторов, многие из которых стали за многие годы чрезвычайно редкими изданиями.

Важные особенности подобных источников охарактеризованы А. К.

Кужугет: «… значительная часть работ была издана за короткое время с 1908 по 1914 год — год вхождения Тувы под протекторат России.

Царское правительство убеждало своих граждан в том, что присоединения Тувы, в то время — Сойотии или Урянхайского края, в дальнейшем будет на пользу России, поэтому многие авторы оценивали увиденное в крае с этой точки зрения. Важным для них был также вопрос, как лучше вести себя в чужой стране поселенцам, чтобы ненароком не обидеть местных жителей, для этого надо было знать их обычаи. Именно поэтому практически все иностранцы (а приезжие из России также были в краю иностранцами. — Ч. Л.) уделяли все же внимание культуре тувинцев»2. При этом, из приведенных путешественниками сведений для Там же.

Там же. С. 3–4.

нас важны не все, касающиеся традиционной культуры, а лишь относящиеся к нашей теме национального характера — а таковые замечания делали далеко не все авторы.

Имеющиеся мнения путешественников относительно «тувинских нравов», как это обычно называлось в те времена, порой сильно расходятся. В самом общем смысле основа такого разногласия хорошо выражена Д. Каррутерсом, который дал такие характеристики континенту: «Азия является континентом крайностей: “Никакой контраст не может показаться в ней странным, никакой антитезис — слишком глубоким”»1; «Азия вся сотворена в преувеличенном масштабе: в ней в пределах некоторых пространств можно встретить самое плотное, считая на одну кв. милю, в свете население, и в то же время в других ее местностях нередки безграничные пространства бедных земель, совершенно еще необитаемых»2; «В Азии, где все необычайно, где леса покрывают целые государства, где реки прокладывают себе дорогу зачастую на протяжении целых стран, человек чувствует все свое ничтожество, подавляемый постоянным сознанием, что местная природа чересчур мощна и что он лишь ничтожная песчинка по сравнение с ней»3.

Он же дал следующую характеристику тувинцам: «Живя уединенно и завися исключительно от своего охотничьего искусства и умения воспитывать оленей, урянхайцы (автор наблюдал прежде всего быт и нравы тувинцев-тоджинцев — оленеводов. — Ч. Л.) в конце концов в своем внутреннем быту сохранили самостоятельность. Жизнь их не представляется особенно тягостной, так как располагаемые ими пастбища обширны, пища добывается с легкостью, а врагов у них нет. На примере урянцайцев мы знакомимся, — продолжает он, — с одной из Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 42.

Там же. С. 41.

Там же.

скотоводческих рас, которой не приходится затрачивать больших усилий, более или менее придерживающейся определенного круга идей, а равным образом отличающейся прочно сложившимся житейским обиходом, — расой, которой никогда не приходилось ни сражаться, ни вторгаться кудалибо, не предпринимать странствований вне пределов своей территории»1.

По мнению Д. Каррутерса, «урянхайцы проявляют самостоятельность, только вращаясь в узком кругу своих личных дел, и всегда ощущают некоторую растерянность и сильный страх, когда им приходится сталкиваться с предметами, которых они сами отчетливо себе не уясняют. Выражение некоторой грусти и меланхолии всегда запечатлено на их лицах, что, впрочем, и весьма понятно у народа, постоянно ощущающего страх перед богами гор, рек и лесов, трепещущем при мысли о злых духах, которые посещают землю, народа, который все время занимается тем, что старается умилостивить этих духов, чтобы они причиняли как можно меньше зла» 2. Все это, по мнению наблюдателя, является основательной причиной для того, чтобы «над таким народом с легкостью может господствовать всякий, отличающийся сильной рукой или обладающий хотя бы только внешне высшим познанием, и мы действительно видим, что вожди здесь угнетают бедняков, шаманские колдуны и знахари также всегда себе на уме, а буддийские ламы полностью живут за счет своих светских братьев»3. Меланхоличность тувинцы выражают, считал наблюдатель, в распространенной музыкальности тувинцев — причем музыкальности лирического характера, когда человек любил петь в пути, на отдыхе, в работе, но прежде всего один4.

Там же. С. 209.

Там же.

Там же.

Там же. С. 587.

Определению тувинцев как меланхоликов противостоит мнение Г.

Е. Грумм-Гржимайло, который прямо полемизирует с Каррутерсом: «При двукратных своих посещениях Засаянского края я имел мало случаев сталкиваться с народной массой вне официальной обстановки, посему и не решаюсь противопоставить этой характеристике свою, более благоприятную сойотам, но, казалось бы, что так как между телесными движениями и игрой чувствований существует прямое соотношение, то к темпераменту урянхайца, отличающегося живостью своего характера, не может подойти вышеприведенное определение Каррутерса» 1. Тем не менее, подчеркивает географ: «считать урянхайцев сангвиниками, не говорю уже холериками, было бы также ошибкой», развивая свою мысль следующим образом: «Урянхайцы представляют в настоящее время одну из наиболее политически пассивных и раболепствующих народностей Азии, и если характер народа выражается в способе реакции на различные запросы как внутреннего, так и внешнего мира, то, пожалуй, к ним было бы правильнее применить определение, которое включало бы слабую эмоциональную возбудимость, малую наклонность к действиям и пассивность в случаях, требующих последовательных поступков; такому же отсутствию активности в характере более всего отвечал бы флегматический темперамент. Но и это определение кажется мне неподходящим к урянхайцу, который обладает большой долей жизнерадостности и в своей частности жизни проявляет обычно немало энергии и инициативы»2.

Ту же жизнерадостность тувинцев отмечал и Д. А. Клеменц: «У сойотов веселый характер, они нервны, энергичны, насмешливы и отличаются плутовством. Они сильно отличаются от своих соседей, Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 582.

Там же. С. 582–583.

уроженцев Минусинска. Последние — это флегматичные мечтатели, без склонности к шуткам, добрые отцы семейства, придающие большое значение целомудрию женщин и никогда не позволяющие себе неприличного слова в их присутствии. Сойот, наоборот, отличается легким нравом» 1. Е. К. Яковлев также считал, что «сойот гораздо подвижнее, любознательнее, и развитее качинца»2.

Также, по мнению Каррутерса, «урянхаец ленив и незапаслив; он работает только тогда, когда он хочет работать и предпочитает скорее рыскать по лесам, охотясь косулей или маралом и прозябая в сравнительной бедности, чем работать у русских колонистов и зарабатывать хорошее жалование. Он — дитя леса и не обнаруживает желания улучшить сколько-нибудь свое положение. Эта черта служила всегда препятствием к развитию урянхайца»3. «Пределом всех желаний урянхайцев служит желание, чтобы их не трогали, не нарушали их уединения», — заключал он и добавлял, что «… урянхайцы сами по себе отличаются весьма скромными потребностями и нечасто беспокоят вне их района расположенный мир»4.

Грумм-Гржимайло и здесь не согласен с определением Каррутерса.

Он напоминает об огромном трудолюбии женщин, на плечах которых лежат все заботы о хозяйстве. При этом и мужчин нельзя обвинять в пассивности, не понимая особенностей хозяйствования в суровых условиях тайги. Если суетливая ежедневная хозяйственная деятельность женщин наблюдается легче всего и выдвигается на первый план, то не Путешествия Дмитрия Клеменца по Западной Монголии с 1885 по 1897 гг. // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 361–362.

Яковлев Е. К. Этнографический обзор инородческого населения долины Южного Енисея // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007.

Т. 5. Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 236.

Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 210.

Там же. С. 199.

стоит забывать о тяжелой работе звероловов, которая проходит в лишениях вдали от семьи, куда мужчины возвращаются естественно отдохнуть и набраться сил1.

Важно подчеркнуть, что характеристики тувинцев как жизнерадостных, энергичных, трудолюбивых людей отмечаются прежде всего в быту. В общественной жизни же путешественники наблюдали целый ряд моментов, которые называют общим упадком нравственности народа, нравственным падением. И Грумм-Гржимайло, и Клеменц, и другие наблюдатели отмечали наличие «сильно распространенного между Урянхайцами порока — конокрадства»2, воровства. В. В. Радлов писал: «У всех своих соседей сойоны пользуются дурной славой: их считают вероломными, мстительными и ворами», правда справедливости ради добавляя: «Я не могу вынести о них в этом отношении никакого компетентного суждения, так как мое пребывание здесь было слишком кратковременным, для того чтобы узнать что-то более достоверно»3. А. В.

Адрианов об этом пишет уже с большей убежденностью: «… воровство есть порок общий всем сойотам, начиная с самих чиновников и кончая последним бедняком. Ради воровства, сойот решится и на убийство…»4 «Воровство и грабеж, — продолжает он, — совершаются днем и ночью, иногда прямо на глазах хозяев, с необыкновенной наглостью, и со стороны народа это не вызывает почти порицания и не преследуется.

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 579.

Путешествия Дмитрия Клеменца по Западной Монголии с 1885 по 1897 гг. // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 387.

Радлов В. В. Из Сибири. Страницы дневника (извлечения) // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2.

Племена Саяно-Алтая:

Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 268–269.

Адрианов А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году (извлечения) // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т.

3. Урянхайский край. Тувинско-русские отношения (начало XVII — начало ХХ вв.).

608 с. С. 110.

Можно сказать, что воровство стало делом обычным. Об этом свидетельствует, между прочим, обычай отбирания имущества за долги, известный под именем туткуша; если должник не в состоянии удовлетворить кредитора, то последний вправе вознаградить себя из имущества его родственников, без всяких о том договоров»1.

«В некоторых родах — сумо — урянхов, — писал А. М.

Африканов, — страсть к краже вошла, так сказать, в плоть и кровь, и ловкая, дерзкая кража является молодечеством, а не позорным делом, как это водится и у киргизов. Некоторые урянхи, уличенные в кражах, но не сознавшиеся в них и перенесшие всю систему наказаний при следствии, почитаются героями и их садят в юртах даже на почетное место…»2 Среди наблюдений иностранных путешественников в Туве достаточно много описаний внутренних различий тувинского этноса, в том числе по распространенности воровства как такового. Например, П.

Е. Островских описывает как «прославленных воров» только западных урянхайцев, а тоджинцев считает чрезвычайно честным и прямодушным народом3. Д. Каррутерс, также бывавший среди тоджинцев, объясняет это тем, что «они из всех урянхайцев меньше всего подверглись еще всяким внешним влияниям и более других своих сородичей сохранили своеобразие и чистоту типа, языка, религии и образа жизни» 4. Эта сохранность, однако, не означала процветания, т. к. вся жизнь оленеводов зависит от наличия оленей, в остальном же быту, писал путешественник, Там же. С. 111.

Африканов А. М. Русская торговля в Урянхайском крае // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 5.

Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 115.

Островских П. Е. Краткий отчет о поездке в Тоджинский хошун Урянхайской земли // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 5.

Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 147.

Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 130.

удручали пустота и однообразие 1. Весь быт тоджинцев, писал ГруммГржимайло, обрекал их на бродячую жизнь, полную всевозможных лишений и заставляющую мириться с обстановкой, лишенной хотя бы элементарного комфорта2.

Вероятной причиной «нравственного падения» в виде распространенного воровства Адрианов назвал исчезновение родового самоуправления, замена его административным управлением3, очевидно имея в виду китайские административные реформы в крае. ГруммГржимайло также упоминает такие факторы вырождения у тувинцев центральной части края, как распространенное пьянство, болезни, недостаточное питание. Все это, писал он, «быстро ведет их по пути к наследственной порче человеческого типа, выражающейся в большей восприимчивости к конституциональным болезням и в задержке психического развития, т. е. в притуплении умственных способностей и нравственных чувств, как последствие этого к повышенной смертности и постепенному угасанию племени». Разница между материальным положением, внешних условий тувинских племен, по мнению Каррутерса, приводит к тому, что «чрезвычайно трудно разобраться в социальных и экономических условиях жизни урянхайского народа, взятого в целом»5.

Там же. С. 134.

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 538.

Адрианов А. В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 году (извлечения) // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т.

3. Урянхайский край. Тувинско-русские отношения (начало XVII — начало ХХ вв.).

608 с. С. 109.

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 554.

Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с.С. 204.

Справедливости ради подчеркнем, что описания случаев воровства тувинцев у наблюдателей связываются прежде всего с лишениями, которые претерпевают в общении с тувинцами русские купцы, колонисты. То есть часто потерпевшими от «самоуправства» тувинцев становились чужаки, например — русские. Однако, в целом, если говорить об отношении тувинцев к другим народам, а это в первую очередь — русские и китайцы, с которыми приходилось тесно общаться на территории Тувы с XIX века, то можно увидеть очевидную разницу.

Я. П. Шимарев писал в своем отчете о том, что самовольный захват русскими земель, дерзкое обращение купцов и приказчиков, неправильные расчеты — все это не способствовало дружелюбным отношениям. Тувинцы в ответ грабили русских купцов. «В 1878 году сойеты еще раз выказали враждебность к русским, — отчитывался он, — некоторым самоуправством: они отобрали у купцов много скота, как несправедливо приобретенного неправильными расчетами и покупкой краденого, но при том по требованию русских выдали им расписки.

Значит, по-своему считали правыми. Результатом, однако, было:

разбирательство в течение нескольких лет, с съездом на границе китайских чиновников из Улятсутая и русских из Иркутсва, и сойетское общество заплатило 29 тыс. баранов. Не уплачены лишь неустойки. Дело окончено с большой натяжкой» 1. Не без сочувствия чиновник пишет:

«Несчастные сойеты становятся между двумя огнями: с одной стороны, требованиями и настойчивостью русских, с другой — безбожным обирательством китайцев. Они все-таки предпочитают произвести уплату и отделаться от китайского чиновничества»2.

А. В. Адрианов свидетельствовал, что «сойоты стесняются русских, побаиваются их больше, чем своей власти, идут к ним за советом и часто Записка действительного статского советника Шишмарева 27 февраля 1886 г.

(извлечения) // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т.

5. Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 89.

Там же. С. 89.

ищут их дружбы. … Помимо торговли, которая познакомила сойотов с такими необходимыми в хозяйстве предметами, которых они не знали до появления русских, эти последние указали им на лежащие тут богатства и научили пользоваться ими, извлекать выгоду»1. Это же подчеркивал и Д.

Каррутерс: «Туземцы-урянхайцы предпочли отказаться от покровительства китайских купцов и охотно начали торговать с русскими новопришельцами, так как по достоинству оценили легкость и умелость обращения с ними русских купцов и сразу же поняли значение проистекающих от близости к ним сибирских рынков выгод» 2. Таким образом, Каррутерс после экспедиции в Туву в 1910–1911 гг. считал логичным, принимая во внимание и благожелательное отношение туземцев к русским, и общее предпочтение русского правопорядка китайскому, установление протектората России над Тувой.

Более объективно вопрос о распространении воровства среди тувинцев поставил этнограф Е. К. Яковлев. Собрав целый перечень нелестных определений в адрес урянхайцев, которые авторы квалифицировали как их нравственное свойство, он резонно написал: «Но наука не знает такой классификации, как народы “воровской, наглый, нахальный”, народ воров и т. д. — и должна подыскать поражающему наше воображение и труднообъяснимому явлению свои достаточные основания. Вопрос о нравственности племени, стоящего на низшей ступени культуры3, никоим образом не должен решаться с точки зрения нравственных идеалов европейских культурных народов, по крайней Там же. С. 111-112.

Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 166–167.

Несмотря на резонность замечания автора, не можем не отметить некорректности с точки зрения современной науки и культуры формулировки «стоящего на низшей ступени культуры», которая автоматически размещает культуры на позиции «ниже», «выше» безо всяких на то оснований. Но также будем учитывать тот факт, что автор вполне очевидно имел в виду не сколько этическую оценку, столько подразумевал развитость материальной культуры.

мере, такое решение не может повести ни к каким результатам, кроме создания ряда трудно впоследствии уничтожимых предрассудков» 1.

Совершенно справедливо он отметил, что замечания о воровстве тувинцев путешественниками делались на основании слухов.

Такая же поверхностность суждений была присуща наблюдателям, которые заявили о полном вырождении народа. Самодостаточность, скромность, непритязательность местного населения, его нежелание активно использовать природные ресурсы, превалирование смертности над рождаемостью, нищета основной массы населения, отсутствие явной враждебности к пришельцам — все это приводило к мнению наблюдателей, о том, что перед ними уже исчезающий этнос. Г. Е.

Грумм-Гржимайло, делая исторический обзор населения края и увязывая этнические, демографические процессы с общим географическим положением, полагал, что народности, проживающие здесь, уже практически исчезли, и наблюдаемое население — лишь остатки прежнего культурного ядра 2. Д. Каррутерс сокрушался, что «сам факт богатой, довольно обширной страны и в то же время так редко населенной, заслуживает надлежащего исследования, и, вероятно, является показателем постепенного угасания и вырождения населяющих ее жителей»3. Тува была им названа страной великих возможностей, не представляющей в сущности серьезных недостатков, а урянхайцы — маленьким народом, которые уже не обладают чудодейственной силой Яковлев Е. К. Этнографический обзор инородческого населения долины Южного Енисея // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007.

Т. 5. Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 232–233.

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 501.

Каррутерс Д. Неведомая Монголия. Т. 1. Урянхайский край // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 4.

Урянхайский край:

перекресток мнений (конец XIX — начало ХХ вв.). 552 с. С. 132.

возрождения1. Ему вторит и Г. Е. Грумм-Гржимайло: «… вся жизнь его (урянхайского народа. — Ч. Л.) — в его прошлом, что когда-то урянхайцы достигли зенита своих жизненных сил и с тех пор, примерно с середины семнадцатого столетия, движутся уже неуклонно к закату» 2.

Тем не менее, географ подчеркнул, что возможно ослабить этот процесс угасания, приняв решительные меры в области административных реформ. Как покажет дальнейшая история, меры действительно были приняты, процессы модернизации и мобилизации, которые Тува восприняла в первую очередь от России, помогли выйти из положения вырождающегося края.

Подытожим описания тувинского национального характера глазами путешественников — подданных российской империи, а также граждан стран Запада, которые они оставили нам после посещения Тувы — Урянхайского края в конце XIX — начале XX века. В первую очередь, отметим субъективизм, которым изобилуют путевые заметки и обобщения. Этот субъективизм позволял авторам говорить о нравственном упадке народа, считать воровство целым качеством его и ставить в целом культуру людей, проживавших в экономически неблагополучном регионе, культурой низшего порядка. Очевидно, что впечатления были полны в лучшем случае удрученности от увиденного, желания помочь вырождающемуся народу тем, чтобы научить его «правильно» жизнь в соответствии с собственным пониманием того, сколько чего и как можно выжать из плодородных мест. Однако, мы должны понимать, что многие из записей авторы делали после кратких посещений мест и мимолетных наблюдений от быта и нравов людей, которые к тому же подпитывались определенными ожиданиями и Там же. С. 148.

Грумм-Гржимайло Г. Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. 3.

Антропологический и этнографический очерк этих стран // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 2. Племена Саяно-Алтая: Урянхайцы (IV век — начало ХХ в.). 664 с. С. 628.

предрассудками, которых их снабжали до поездки слухи, советы, мнения других людей.

Совсем иной взгляд на тувинцев дает человек, который не просто судит поверхностно, а пытается проникнуться идеей уникальности и богатства культуры, восстановления социальной справедливости для ее носителей, созидателей как хозяев своего края, своей судьбы. Таковым для Тувы оказался И. Г. Сафьянов, русский революционер из купеческой семьи Сафьяновых, имевших в Туве свою факторию, которого ныне считают одним из основателей тувинской государственности. Собственно путешественником, которым посвящен данный раздел книги, его сложно считать. Сафьянов — настоящий житель Тувы, часть ее истории, культуры, который не опирался на предрассудки, на какие-то стереотипы, а на свой собственный опыт, свои суждения. И, конечно, активная, деятельная позиция Сафьянова могла быть сформирована лишь в определенных исторических условиях — бурных революционных перемен в самой России, которые не могли не повлиять на взгляды.

Однако, несколько слов о нем мы здесь скажем в противовес тем достаточно поверхностным суждениям, которые складывались у путешественниках о тувинцах. Совсем недавно в свет вышло несколько интереснейших изданий о Сафьянове и его воззрениях, подготовленных тувинскими учеными. Будучи с юности приверженцем идей справедливости, несмотря на купеческое происхождение, он во время гимназических каникул в 1889 г. в Урянхайском крае, во время пребывания в одной из фактории отца, Иннокентий сразу очаровался краем, культурой, людьми, стал учить тувинский язык, и загорелся идеями не просто освобождения урянхайского народа от гнета китайцев, Сафьянов И. Г. Тува в прошлом : в 2 т. М. : Тувинский институт гуманитарных исследований, 2012. Т. 1. Художественное творчество тувинского народа. Фотоархив. 232 с.; Моллеров Н. М. Иннокентий Сафьянов. М. : Слово, 2014.

320 с.

но о введении народного управления в крае 1. В некоторой степени Сафьянова даже рассматривают как русофоба за предвзятое отношение к русским 2. А. К. Кужугет это объясняет желанием деятеля изобличать недобросовестных русских колонистов, при котором он не стеснялся в выражениях3. Как пишет историк Н. М. Моллеров, Сафьянов дружил с тувинцами, пропагандировал тувинскую культуру и право народа на свободную жизнь, собирал образцы тувинского фольклора, писал статьи в газеты. Революционные события в России помогли ему и его единомышленникам принимать участие в политических событиях Тувы, которые привели к провозглашению в крае государственности — Тувинской Народной Республики.

Сафьянов последовательно отстаивал идею самоопределения тувинцев, что нашло отражение и его в идеалистической трактовке истории тувинцев: «Много лет тому назад сойоты делились только на роды, которые, соединившись вместе, образовывали отдельные общины;

такими общинами управляли старшины, они же обыкновенно и были жрецами их свободной религии (хамами, или шаманами). Другой власти над собой сойоты не знали. … О податях и налогах сойоты ничего не знали, жили дружно и свободно. Молодежь избыток своих сил тратила на удалые набеги в соседнюю Монголию, старики пили кумыс и сосредоточенно слушали вдохновенные пения своих шаманов, а женщины рожали здоровых детей и вели несложное хозяйство.

Это был лучший период жизни сойотского народа. Но всему бывает конец, пришел он и сойотскому благополучию»5. Конец наступил в связи Моллеров Н. М. Иннокентий Сафьянов. М. : Слово, 2014. 320 с. С. 58–59.

Кужугет А. К. Предисловие // Сафьянов И. Г. Тува в прошлом : в 2 т. М. :

Тувинский институт гуманитарных исследований, 2012. Т. 1. Художественное творчество тувинского народа. Фотоархив. 232 с. С. 8ю Там же.

Моллеров Н. М. Иннокентий Сафьянов. М. : Слово, 2014. 320 с.

Сафьянов И. Г. Прошлое и настоящее сайотского народа // Урянхай. Тыва дептер : в 7 т. / сост. С. К. Шойгу. М. : Слово, 2007. Т. 5. Урянхайский край: от Урянхая — к Танну-Туве. 736 с. С. 291.

с маньчжурским завоеванием края: «Так пало народное самоуправление, но этим еще не был нанесен смертельный удар сайотской самобытности, и до последних лет она ярко светилась во многих проявлениях их общественной жизни. Не заглушили ее и русские колонизаторы, несмотря на их горячее желание скорее покончить с поганой ордой, но за недалекое будущее делается страшно, ибо разлагающее влияние двух заботливых соседей сильнее сжимает кольцом ослабевший в непосильной борьбе сайотский народ»1.

Обозначив особенности истории края, перечисляя все умения, навыки тувинцев, Сафьянов подводит итог: «…у сайот есть, несомненно, своя история, своя, хоть и своеобразная, культура, что жили они прежде свободно и богато; есть среди них люди очень интересные, уровень их духовного развития не так уже низок и, как видите, их сказки не лишены даже поэзии, а язык довольно разнообразен, я скажу, даже красив своими образными выражениями.

И что если бы этот симпатичный народ не был раньше порабощен китайцами, а мы, русские, вместо самой бессовестной эксплуатации его, помогли бы ему, как добрый соседи, он бы теперь, вероятно, ушел далеко по пути прогресса»2.

Как настоящий гуманист Сафьянов заключает: «Не берусь судить, насколько этот край нам нужен и имеет ли то или иное его будущее какое-нибудь значение для нашего государства, но скажу только, что в переживаемое нами время, когда в борьбе за право и справедливость гибнут миллионы людей и тратятся миллиарды денег, не мешало бы обратить внимание и на маленький Урянхайский край и отнестись к нему более гуманно и справедливо»3.

Там же. С. 295.

Там же. С. 301.

Там же. С. 303.

Не удивительно даже после одних эти слов насколько почитается в Туве этот деятель, насколько важным считается его вклад в историю республики!

В дальнейшем мы попытаемся обобщить те представления о тувинцах, которые стали складываться в рамках постреволюционного этнографического изучения народа — с позиции представителей российской, советской науки из столичных научных центров, а также местных кадров ученой интеллигенции.

Часть 3. ТУВИНЦЫ В ИССЛЕДОВАНИЯХ УЧЕНЫХ ХХ ВЕКА

В начале ХХ века ситуация резко изменилась. Изменились геополитическая ситуация в регионе — в результате Синхайской революции 1911 г. пала Маньчжурская империя Китая и независимость получили не только Монголия — крупнейший вассал империи, но Урянхайский край — Тува. Также изменилась ситуация в самой России в 1917 г., где, как мы знаем, произошла Великая Октябрьская революция.

Между этими двумя судьбоносными революциями тувинцы после длительной череды бурных событий, метаний местных князей в итоге в 1913 г. выбрали вариант покровительства «Белого царя» — российского императора Николая II. И это было не удивительно, учитывая и разросшиеся экономические и политические связи тувинцев с русскими, очевидно большее неприятие китайцев и монголов, руками которых первые жестко управляли территорией и обирали жителей. В 1914 г. был объявлен протекторат России над Урянхайским краем и с этого момента вся дальнейшая история Тувы шла в сторону дальнейшей интеграции с российским государством 1, вплоть до добровольного вхождения уже в состав Союза Советских Социалистических республик в 1944 году.

Сейчас, с позиции падения СССР, ухода в прошлое советских коммунистических идеалов, интеграция Тувы с Россией оценивается поразному. После нескольких десятилетий однозначно положительной оценки, в 1990-е годы появились резко негативные мнения. Их сторонники обычно апеллируют к тому, что Тува была больше монгольской территорией и у тувинцев больше общего с монголами, чем с русскими, что в имперские времена Тува оставалась политически независимой, а от                                                              Хотя надо обязательно упомянуть, что речь идет об общем историческом направлении. При этом были и восстания, и конфликты, и сложные, неоднозначные события, которые могли переломить этот ход.

  царских губернских чиновников Енисейской губернии осуществлялось лишь «военное и административное управление», что «тувинцы не желали не только советской власти, но и независимости; они хотели, как и во все предшествовавшие века, быть в составе Монголии», что «Тока тайно от собственного народа лишил Туву независимости, причём присоединил её совсем не к тому государству, к которому сами тувинцы желали присоединиться» — таковы суждения некоего Е. Трифонова, опубликованные на портале Интернет-журнала «Историк»1. Подобные же слова звучат от всех, кто негативно оценивает и «оккупацию» советским государством других территорий, в том числе Прибалтики. К сожалению, они высказываются явно безо всякого серьезного исследования, изучения общественного мнения в самой Туве, практически основываясь только на исторических фактах, свидетельствующих о перегибах, репрессиях, сопротивлениях, жестком авторитарном правлении и пр. Вне всякого сомнения, отрицать их нельзя. Но и не стоит столь огульно, без учета мнения жителей республики считать, что тувинцы тогда считали лучшим для себя.

Мнения серьезных исследователей — ученых — более взвешенные и не стремятся к крайним полюсам. Да, советский период было сложным и противоречивым как для Тувы, так и для всей России, для всех постсоветских ныне независимых государств — республик Союза. Но если все же попытаться оценивать с общих позиций, то нельзя не признать, что Тува все же и получила импульс для развития, сохранила целостность этноса (по демографическим показателям, количество тувинцев — представителей титульного этноса республики выросло), многое из национальной культуры тоже сохранилось, в том числе основа менталитета, хозяйственной культуры. Потери тоже были и достаточно большие, о них тоже необходимо говорить. Но что необходимо признавать                                                             

Трифонов Е. Забытая аннексия [Электронный ресурс] // Историк. URL:

http://www.historicus.ru/zabitaya_anneksiya/   сейчас, с «высоты» XXI века — это то, что тувинцы и Тува сохранили себя и продолжают пусть со всеми проблемами нового века развиваться. И это уже в противовес тому, что видели наблюдатели рубежа XIX–XX веков, когда говорили об угасающем, практически вымирающем народе.

Попытаемся собрать и суммировать те взгляды, которые распространились в период развития научных знаний о Туве, когда тувинцев и тувинскую культуру стали изучать в ХХ веке не просто как изживающих себя «инородцев», но как народ, который начал строить свою жизнь.

Здесь мы также выделим некие условные этапы наиболее типичных представлений о тувинцах и соответственно тувинском национальном характере. Во-первых, достаточно много литературы о том, как представляли тувинцев «внешние» исследователи — ученые советские, которые специально приезжали в Туву с целью изучения прежде всего традиционной культуры, а также анализа хода прогрессивных социалистических изменений в образе жизни населения. Этот пласт представлений имеет свои особенности, прежде всего в плане идеологизации, который следует учитывать. Во-вторых, с середины ХХ века у тувинцев появились и начали активно работать свои национальные кадры — ученые, которые также работали в русле идей своих наставников из столичных научных центров, где они получали образование и теоретическую подготовку. В-третьих, мы можем говорить об усилившейся школе местных тувиноведов, образовавших в итоге, в конце советского периода уже центр тувиноведения, поскольку представителей столичной науки, постоянно занимавшихся исследованиями Тувы, становится все меньше и меньше. Постсоветское же тувиноведение в основном, сконцентрировалось в самой республике.

Тувинцы в представлениях советских ученых

  Итак, какими видели тувинцев приезжающие советские ученые — этнографы, экономисты, историки, археологи и др.? Откроем и перелистаем не только академические труды Л. П. Потапова, С. И.

Вайнштейна, Е. Д. Прокофьевой, Н. А. Сердобова и др., но и посмотрим записи с путевыми впечатлениями — у тех авторов, у которых они выходили.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«А. А. Плетнева Сотворение мира в версии Библии Кореня: вопросы языка и текста Б иблия Василия Кореня дошла до нас в единственном экземпляре, который хранится в РНБ, в Отделе редкой книги (V.4.2.; инв.1593)1. На ряде листов стоят даты, позволяющие точно определить время...»

«НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК АЗЕРБАЙДЖАНА ИНСТИТУТ РУКОПИСЕЙ им. МУХАММЕДА ФИЗУЛИ _ ФАРИД АЛЕКПЕРЛИ ТЫСЯЧА И ОДИН СЕКРЕТ ВОСТОКА Том II Баку «Нурлан» 2008 Печатается по решению заседания ученого совета Института рукописей им. Мухаммеда Физули НАН Азербайджана от 9 июня 2008 г. за № 6 Научный редактор: Ю.Б....»

«ВСЕОБЪЕМЛЮЩЕЕ СОГЛАШЕНИЕ ПО ИРАНСКОЙ ЯДЕРНОЙ ПРОГРАММЕ В РЕГИОНАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ Всеобъемлющее соглашение по иранской ядерной программе, переговоры о котором ведутся между Тегераном и шестеркой международных посредников, должно ликвидировать угрозу создания Ираном ядерного о...»

«КИМ №1 Дополнительное задание( только для тех, кто выполнил три первых): І. Выбери один правильный ответ: Около 100 тыс. лет назад на Земле началось похолодание. Зимы стали длиннее и морознее. С севера надвигался ледник. Теплолюбивые животные 1.Укажи главное отличие человека от животных: вымерли или...»

«Группа мониторинга прав национальных меньшинств Конгресс национальных общин Украины Антисемитизм и ксенофобия в Украине: хроника Ежемесячный электронный информационный бюллетень № 9 (109) сентябрь 2016 Над выпуском работали...»

«Теоретикометодологические проблемы © 1990 г. В. А. ЯДОВ РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРЕДМЕТЕ СОЦИОЛОГИИ ЯДОВ Владимир Александрович доктор философских наук, профессор, директор Института социологии АН СССР. Постоянный автор нашего журнала. Постановка проблемы Вопросы о предмете наук...»

«К вопросу об обеспечении прослеживаемости в условиях неоиндустриализации И. А. Рачковская В статье показано воздействие неоиндустриализации или новой промышленной революции на обеспечение прослеживаемости в цепи поставок. Рассмотрены основные тенденции в развитии Индустрии 4.0 и их влияние на участников рынка. Процедура прослежива...»

«Глава 18 СОЦИОЛОГИЯ ДЕВИАНТНОГО ПОВЕДЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОГО КОНТРОЛЯ я. и. гилинский § 1. Вводные замечания Становление социологии девиантного поведения и социального контроля осуществлялась в России двумя путями. Во-первых, в недрах традиционных наук с середины XIX в. вызр...»

«Bylye Gody. 2014. № 32 (2) UDC 368.91 The History of Personal Insurance in 1920s (Kursk Province Case Study) Natalya V. Kartamysheva Southwestern State University, Russian Federation 305040, Kursk, October 50, 94 PhD (History), Associate Professor E-mail: kartamysheva_1@ma...»

«О ТКРЫ ТО Е АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩ ЕСТВО СТРАХОВОЕ ОБЩ ЕСТВО ГАЗОВОЙ П РО М Ы Ш Л ЕН Н О СТИ УТВЕРЖДАЮ ПРАВИЛА СТРАХОВАНИЯ ЭЛЕКТРОННЫ Х УСТРОЙСТВ 13 января 2003 г. с изменениями и дополнениями, утвержденными Приказами от 29.09.2003 № 212, от 29.09.2006 № 454, от 15.08.2008 № 348, от У /. / /.2014 г. № Ш Т 1. Общие...»

«УДК 556.3 Вестник СПбГУ. Сер. 7. 2016. Вып. 3 Р. А. Филин1,2, А. А. Потапов1, Ф. Г. Атрощенко3, М. Е. Макушенко1,4 ОПЫТ ПРОВЕДЕНИЯ ОТКАЧЕК В СЛОИСТЫХ ТОЛЩАХ (на примере Архангельской алмазоносной провинции) 1 Санкт-Петербургскийгосударственный университет, Российская Федерация, 199034, Санкт-Петербург,...»

«Высоцкая Т. Н. Государственное высшее учебное заведение «Национальный горный университет», Украина Роль когнитивно-ономасиологического метода в изучении терминов Изучение терминов НТА горной промышленности в когнитивноономасиологическом аспекте представляет несомненный интерес, т. к. в области анализа специального профессионального языка данный...»

«Ирина Анатольевна Михайлова Консервирование. Большая книга рецептов Серия «Кулинарное искусство» Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5960165 Консервирование. Большая книга рецептов: Эксмо; М.; 2013 ISBN 978-5-699-64...»

«А Албасов Петр Федорович, с. Становка. Проп. б/в в 1943. Абрамов Василий Никитович,р. 1906, д. Александров Александр Алексеевич погиб Любинка. Рядовой 112 сб; проп. б/в 17.12.41,...»

«ТЕПЛОПЕРЕДАЧА Лекция №7 План лекции: 1. Теория теплообмена (основные понятия) 2. Температурное поле. Температурный градиент.3. Дифференциальное уравнение теплообмена 4. Передача тепла через плоскую стенку в стационарных условиях 1. ТЕОРИЯ ТЕПЛООБМЕНА (ОСНОВНЫЕ ПОНЯТИЯ)...»

«В. А. БАРИНОВ КАТАРСИС В УСЛОВИЯХ ВЫРАЖЕНИЯ НАИВНОСТИ В ЦИРКЕ Катарсис в цирке выражается благодаря комикам, которые заполняют пространство и время своей игрой в алогичной форме, тем самым способствуя снятию некоторого напряжения, возникшего в предыду...»

«ГЛОБАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ: ПРОГРАММА ЗАВЕРШЕНА НЕ НАЧАВШИСЬ? Вадим Козюлин Антон Хлопков ВОПРОСЫ БЕЗОПАСНОСТИ # 4 (160), июнь 2005 Утилизация атомных подводных лодок (АПЛ) была заявлена Россией в качестве одного из двух первоочередн...»

«Бюллетень новых поступлений за октябрь 2016 года Товароведение сырья и материалов [Текст] : метод. 664.9 указ. по изуч. дисц. и вып. контр. раб. для студентов Т 502 ЗФО спец. 260301 Технология мяса и мясных продуктов / КубГТУ, Каф. технологии мясных и рыбных продуктов; Сост.: Н.В. Магзумова, Н.Ю. Герасимова. Краснодар : Изд-во...»

«при поддержке СВЕТОТЕНЬ ФОТОграФия как иСкуССТВО и дОкумЕНТ Материалы к лекции александра иванова Москва декабрь 2012 г. проект “Эшколот” www.eshkolot.ru СВЕТОТЕНЬ александр иванов (Санкт-Петербург) Соломон...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО «АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Кафедра физической географии и геоинформационных систем Программа практики магистрантов Алтайского государственного университета...»

«Анатолий Анин, Родион Аюмов ДОВСЕ – ВЧЕРА, СЕГОДНЯ. ЗАВТРА?. Cтатья первая.Шел ноябрь 1999 года. Расцвеченная огнями Вена уже готовилась к Рождеству. Во дворце Хофбург, где всего пару недель назад успешно завершились переговоры по адаптации Договора об обычных вооруженных силах в Европе (знатоки именуют его коротко – ДОВСЕ), выстроилась дов...»

«ИЗВЕСТИЯ КАРЕЛО-ФИНСКОГО ФИЛИАЛА АКАДЕМИИ НАУК СССР NEUVOSTOLIITON TIEDEAKATEMIAN KARJALAIS-SUOMALAISEN FILIAALIN TIEDONANTOJA №1 И ЗДА Н И Е КАРЕЛ О-Ф И ЬСК О ГО ФИЛИАЛА АКАДЕМИИ НАУК СССР ПЕТРОЗАВОДСК ИЗВЕСТИЯ КАРЕЛО -Ф И Н СКО ГО ФИЛИАЛА А К А Д Е М И И НАУК С С С Р N E U V O S T O L IIT O N...»

«СОЗДАНИЕ ОСОБО ЗАЩИТНЫХ УЧАСТКОВ ЛЕСА (ОЗУЛ) КАК ОДИН ИЗ СПОСОБОВ СОХРАНЕНИЯ БИОРАЗНООБРАЗИЯ (НА ПРИМЕРЕ Г. ДУБНА МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ) Дзама Е. Д., Савватеева О. А. ГОУ ВПО МО Международный университет природы, общества и человека «Дубна» Дуб...»

«Дополнение № к приложению № 6 Субагентского договора № А2/_ от _20 года г. Москва 01 января 2012г.1. На период с 01.01.2012г. по 31.12.2012г. при продаже на ЕТ и БСО НСАВ ТКП на рейсы авиакомпании ЗАО «Нордавиа РА» (код 5H) с расчетным кодом 316 (кроме перевозок по интерлайн-соглашен...»

«Предварительно утвержден решением Совета директоров ОАО «Сахатранснефтегаз» (протокол №88 от «30» апреля 2010 г.) Утвержден решением единственного акционера ОАО «Сахатранснефтегаз» (распоряжение №Р-661 от «12» мая 2010 г.) Достоверность данных содержащихся в отчете подтверждена Ревизионной комиссией...»

«ПРОЕКТ Основные направления налоговой политики Республики Крым на 2016 год Основные направления налоговой политики Республики Крым на 2016 год подготовлены с целью составления проекта бюджета Республики Крым на 2016 год. Налоговая политика Республи...»

«УДК 276 ПРЕДПОСЫЛКИ НРАВСТВЕННО–АСКЕТИЧЕСКОГО УЧЕНИЯ СВЯТИТЕЛЯ АМВРОСИЯ МЕДИОЛАНСКОГО © 2014 Р. А. Бородич roman.bor.00@mail.ru Студент 1 курса магистратуры Минской духовной академии Научный руководитель статьи: А. А. Василюк, кандидат богословия Святитель Амвросий Медиоланский является...»

«Зарегистрировано в Минюсте РФ 11 сентября 2001 г. N 2934 ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ 27 июля 2001 г. N 144-П ПОЛОЖЕНИЕ О ВНЕСЕНИИ ИЗМЕНЕНИЙ И ДОПОЛНЕНИЙ В ПОЛОЖЕНИЕ БАНКА РОССИИ О ПОРЯДКЕ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ (РАЗМЕЩЕНИЯ) КРЕДИТНЫМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ ДЕНЕЖНЫХ СРЕДСТВ И ИХ ВОЗВРАТА...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.