WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«Релятивизм (Рудольф Карнап и Уиллард Куайн), индукция и индуктивизм, реализм – антиреализм. А.Печенкин Аналитическая философия науки: Рудольф Карнап и Уиллард Куайн § 1. ...»

Релятивизм (Рудольф Карнап и

Уиллард Куайн), индукция и индуктивизм, реализм – антиреализм.

А.Печенкин

Аналитическая философия науки: Рудольф Карнап и

Уиллард Куайн

§ 1. Что такое аналитическая философия?

Аналитическая философия – это мощное направление в современной

философии. Оно касается не только философии науки, но и других философских дисциплин – теории познания, онтологии, этики. Аналитическая философия не конструирует каких-либо универсальных схем, описывающих бытие, познание и знание. Цель аналитической философии – прояснение суждений о бытии, познании и знании, прояснение при помощи средств математической логики. Аналитическая философия науки занимается прояснением структуры и функций научного знания. В отличие от описанных выше философов науки (К.Поппер, И.Лакатос, Т.Кун), сторонники аналитической философии не строят каких-либо теоретико-познавательных схем (типа попперовской схемы предположений и опровержений или лакатосовской схемы научно-исследовательских программ). Они критикуют и уточняют те суждения об истине, значении, существовании, которые бытуют в самой науке, к которым так или иначе прибегают те, кто занимаются наукой.

В настоящей главе речь пойдет об одной из ветвей аналитической философии, представленной немецким философом и логиком, эмигрировавшим в США, Рудольфом Карнапом (1891-1970) и его учеником американским философом, логиком и математиком Уиллардом Куайном (1908-2002).

Карнап и особенно Куайн уделяли большое внимание исследованию возможностей научного знания, они формулировали что-то подобное ограничительным теоремам метаматематики, устанавливающим насколько далеко может простираться формализация математических теорий.



Карнап и Куайн писали вообще о системах понятий и представлений, о концептуальных системах, они ставили вопрос о том, что остается за пределами создаваемых в науке систем понятий, насколько эти системы прозрачны друг для друга, насколько полно они представляют окружающий нас мир.

Самой известной ограничительной теоремой метаматематики является теорема Гёделя о неполноте формальной арифметики. Эта теорема устанавливает, что формализация арифметики, хотя и ведет к значительному уточнению этой теории и повышению строгости, не решает всех арифметических проблем. Разумеется, сфера приложения любой теории ограничена. Однако и в области приложения арифметики возникают такие задачи, которые формальная арифметика не может решить. Иными словами, можно сформулировать такие арифметические соотношения, которые будут истинными, но не будут доказуемы (для них нельзя будет построить формальное доказательство).

Аналогично Карнап и Куайн показывают, что формулируемые человеком системы понятий и представлений не могут вполне решить те проблемы, на которые он нацелены. Ряд существенных вопросов всегда будет решаться вне этих систем, усилиями здравого смысла, путем диалога с людьми, придерживающимися отличных идейных установок, путем постепенной «притирки» различных взглядов и суждений.

–  –  –

Р.Карнап рассматривает «языковые каркасы» в статье «Эмпиризм, семантика, онтология», которая была опубликована по-русски в 1959 г. в качестве приложения к русскому изданию одной из главных его книг по логической семантике «Значение и необходимость». Первое английское издание – 1947 г.

Карнап не дает строгого определения того, что он понимает под «языковым каркасом». Он просто констатирует тот факт, что если некто хочет говорить о новой области объектов, то этот некто создает систему новых способов выражения, создает новые правила обращения с языком.





Карнап, наверное, согласился бы с таким примером. Пусть Вы увидели в первый раз северное сияние. Вы хотите описать это явление своим друзьям.

Вам надо либо ввести новые слова, либо использовать старые слова в новых значениях и смыслах. Отсюда у Вас появятся и несколько иные правила обращения со словами. Вы неизбежно будете несколько отступать от тех стандартов конструирования предложений, которыми Вы пользовались ранее.

Карнап разъясняет свое понятие «языкового каркаса», различая два рода вопроса существования – внутренние и внешние. Внутренние вопросы – это вопросы о существовании тех объектов, для которых собственно и был построен «каркас». Они ставятся в рамках этого «каркаса», этот же «каркас»

позволяет формулировать ответы на внутренние вопросы. В зависимости от того, какого характера этот языковый каркас, внутренний вопрос получит либо логически истинный ответ, либо ответ, базирующийся на эмпирических данных.

Внешние вопросы касаются той области бытия в целом, к которой относится данный языковый каркас. Это вопросы типа «а как на самом деле?»

Они задаются на некотором расплывчатом языке, близком к языку здравого смысла, и ответы на них тоже расплывчаты.

Возьмем простой пример. Пусть «языковым каркасом» служит список студентов какой-то группы. Этот «каркас» включает, кроме фамилий и инициалов студентов, значки + и н. Первый означает присутствие студента на занятии, а второй его отсутствие. Пусть некий студент регулярно (целый семестр) отсутствует. Преподаватель соответственно ставит против его фамилии знак н, что означает отрицательный ответ на внутренний вопрос существования. Возможен, однако, и внешний вопрос о существовании этого студента, т.е. вопрос о том, жив ли данный студент, каково его здоровье и т.д.

Этот внешний вопрос не входит в компетенцию преподавателя, проводящего семинарские занятия. Он находится в компетенции деканата, инспектора курса и др.

Сам Карнап приводит следующие искусственные примеры. В качестве языкового каркаса он рассматривает «язык вещей». Это сильно упрощенный повседневный язык, в котором оставлены лишь существительные, называющие окружающие нас конкретные предметы, например, «стул», «стол», «книга», «компьютер», «Барак Обама», «Король Артур», а также слова, касающиеся их существования, например, «лежать на», «находиться», «жив», «жил».

В рамках «языка вещей» мы можем ставить следующие вопросы: «Находится ли книга на столе?», «Есть ли в этой комнате стул?», «Жил ли король Артур?». Ответы на эти внутренние вопросы даются на базе наблюдений и – шире – эмпирии.

«Язык вещей» при всей его искусственности позволяет, однако, провести очень важное различение. В качестве внешних вопросов существования упомянутым выше внутренним вопросам противостоят вопросы, касающиеся объективной реальности вещей. Это вопросы не просто о том, лежит ли книга на столе, жил ли когда-то король Артур, а вопросы об объективной реальности книги, стола и короля Артура. Как известно, в философии существуют две позиции, по-разному трактующие отношение мышления и бытия – материализм и идеализм. Ф. Энгельс даже считал вопрос об отношении мышления и бытия «основным вопросом философии». Как бы то ни было, вопрос об объективной реальности стола, книги и т.д. – это внешний вопрос по отношению к языку вещей. Вы можете считать книгу объективной реальностью, как считал бы ее Дж.Локк, Вы можете трактовать ее существование исходя из ее восприятия, как трактовал бы этот вопрос идеалист Дж.Беркли, – это разногласие иррелевантно тому вопросу: «Лежит ли книга на столе?», который ставится на «языке вещей».

Карнап рассматривает и более богатый «языковый каркас» – «язык свойств». В этом каркасе присутствуют не только слова, обозначающие вещи, и слова, выражающие статус вещей, но и слова, выражающие свойства (например, красный, желтый, квадратный, крепкий, крепленый, человечный) и статус этих свойств (например, «все книги имеют прямоугольную форму», «эта роза красная», «не все розы красные»). На «языке свойств» мы можем ставить вопросы существовании не только отдельных предметов, но и групп предметов, объединенных общим свойством. Например, внутренними вопросами будут следующие: «У Вас есть крепленые вина?», «Существуют ли желтые розы?», «Много ли в стране холостых мужчин?». Последний вопрос предполагает качественный ответ, так как в нашем «языке свойств» нет чисел. В любом случае ответы на внутренние вопросы существования даются эмпирически. Таков «язык свойств».

Чтобы подойти к вопросам, внешним к языку свойств, надо разобрать философскую дилемму, известную как «реализм – номинализм». Эта дилемма, восходящая к средневековой схоластике, не так популярна в нашей философии, как дилемма «материализм – идеализм». Тем не менее, она весьма существенна. Как известно, свойства выражают общее, по ним могут формулироваться классы предметов, например, класс красных предметов, класс красных роз. Свойствами могут быть и такие предикаты, как «быть человеком». Приписывая этот предикат живым существам, мы формулируем класс живых существ, называемых людьми.

Итак, дилемма «реализм – номинализм» касается онтологического статуса общего. Реалисты считают, что общее объективно существует, оно входит в единичные предметы как их некая сущность (например, «краснота» характеризует сущность красных роз, свойство «быть человеком» составляет сущность живых существ, именуемых людьми). Номиналисты, наоборот, считают, что существуют лишь единичные предметы. Общие свойства – это лишь словесные конструкции, возникающие при объединении единичных предметов в группы. Например, мы совершенно условно объединяем эту розу и ту розу, а также ту, пожухшую и бывшую когда-то красной, в группу «красные розы». Мы также достаточно условно объединяем Ивана Петровича, Петра Ивановича, а также Петьку–алкоголика в класс существ, именуемых людьми. Для номиналиста носителями общего служат слова, обозначающие общие свойства. Сами эти же слова, как и предметы, ими обозначаемые, являются единичными.

Чтобы пояснить этот трудный вопрос рассмотрим следующий пример.

Как реалист и номиналист подойдут к вопросам, является ли убийство снежного человека убийством, является ли аборт убийством? Возможно, реалист и номиналист ответят на эти вопросы одинаково, но рассуждать они будут по-разному. Реалист будет рассматривать вопрос: заключена ли человеческая сущность в снежном человеке и зародыше, уничтожаемом при аборте? Номиналист же будет рассматривать вопросы: объединены ли существа, именуемые снежными людьми в единый класс с обычными людьми? Объединены ли юридически, а если здесь возникает юридическая трудность, то правомерны вопросы, касающиеся зоосистематики. Примерно так же номиналист подойдет к вопросу об аборте.

Все это долгое обсуждение понадобилось лишь для того, чтобы очертить дилемму «реализм – номинализм», внешнюю по отношению к языку свойств. Ставя внутренние вопросы существования, – например, а водятся ли в горах Тибета снежные люди? Обладают ли снежные люди сознанием и другими качествами людей? – мы не обязаны решать философский вопрос о реальности общих свойств, о существовании универсалий. В принципе эти два вопроса решаются эмпирически, хотя их решение опосредовано теоретическим вопросом о биологической классификации.

«Каркас вещей» и «каркас свойств» носят у Карнапа иллюстративный характер. Они призваны пояснить идею «языковых каркасов». Карнап решает при помощи «языковых каркасов» реальную научную проблему, рассматривая понятие числа. В философии математики существуют различные подходы к понятию числа. Карнап строит следующую иерархию: натуральные (целые положительные числа), рациональные числа и действительные числа.

В пределах «каркаса натуральных чисел» мы можем складывать и вычитать меньшее число из большего. Мы можем также умножать натуральные числа и делить одно на другое, если первое может быть представлено в виде произведения, содержащего в качестве сомножителя второе. Мы можем также различать четные и нечетные натуральные числа, а также простые и составные натуральные числа. Еще в древней математике была доказана теорема, устанавливающая бесконечность последовательности простых чисел.

m Рациональные числа определяются как n, где m и n – натуральные числа. В «каркасе рациональных чисел» мы можем умножать и делить, а также возводить в степень и извлекать корень. В последнем случае мы, правда, должны не заботиться о том, чтобы число, из которого мы извлекаем корень, и степень корня были определенным образом связаны, т.е. о том, чтобы в результате получилось бы рациональное число.

Действительные числа определяются через рациональные при помощи так называемых дедекиндовых (по имени немецкого математика Р.Дедекинда) сечений. Понятие о дедекиндовых сечениях вводится в некоторых учебниках по математическому анализу. Дедекиндово сечение (точнее дедекандово сечение на множестве рациональных чисел) состоит в следующем. Множество рациональных чисел делят на два класса, условно называемые нижним и верхним классами сечения. Каждое рациональное число должно принадлежать одному и только одному из этих классов. Все числа, входящие в верхний класс, должны быть больше чисел, входящих в нижний класс. Дедекиндово сечение определяет действительное число (рациональное или иррациональное) следующим неравенством a c в, где a – число из нижнего класса сечения, в – число из верхнего класса, а с – действительное число, определяемое этим сечением.

Например, сечение, где нижний класс составляют рациональные числа, меньшие 2, а верхний класс большие или равные 2, определяет число 2.

Сечение, в котором нижний класс составляют рациональные числа, квадраты которых меньше 2, а верхний – квадраты которых больше 2, определяет число 2.

n

–  –  –

В «каркасе действительных чисел» мы можем извлекать корни, а также находить пределы числовых последовательностей.

Какие же вопросы существования остаются внешними по отношению к «языковым каркасам», описывающим натуральные, рациональные и действительные числа? Это вопросы о природе числа, философские по своему характеру. Уже задавая «каркас натуральных чисел», мы оставляем в стороне вопрос о том, что такое натуральное число? Выражает ли число два класс из двух предметов или оно возникает при отсчете мгновений перед стартом ракеты? И.Кант связывал натуральное число с априорной интуицией времени.

Оставляя в стороне эти вопросы, мы, тем не менее, можем оперировать с натуральными числами, находить их суммы и произведения, а также с разности, если из большего числа вычитается меньшее, и частные, если делимое делится на делитель. Мы можем отвечать на такие вопросы, а существует ли четное число, являющееся суммой простых чисел, существует ли наибольшее простое число?

По отношению к каркасам рациональных и действительных чисел возникают дополнительно внешние вопросы, вытекающие из известного высказывания Леопольда Кронекера: «реально существуют лишь натуральные числа, остальные лишь создания человеческого разума». В известном смысле «языковые каркасы» Карнапа уравнивают все числа. Внутренний вопрос, а существует ли рациональное число, меньшее 0,000001, получает ответ в «каркасе» рациональных чисел, а внутренний вопрос, чему равен квадратный корень из двух, в «каркасе» действительных чисел. Нас при этом не интересует «реальность» этих чисел, вытекающая из вышеприведенного высказывания Кронекера.

Вспомним позитивистское различение науки и метафизики. Отчасти «языковые каркасы» решают у Карнапа эту задачу. «Каркас вещей» позволяет решать позитивные вопросы об устройстве мира, оставляя в стороне метафизический вопрос о реальности сущего. «Каркас свойств» позволяет рассматривать классы и качества вещей, оставляя в стороне метафизическую дилемму «реализм – номинализм». «Языковые каркасы» натуральных, рациональных и действительных чисел позволяют решать различные математические задачи, оставляя в стороне метафизические вопросы о природе числа.

Однако Карнап делает демаркацию «наука – метафизика» условной.

«Метафизические вопросы» не относятся к безнадежным и неразрешимым.

Их также можно позитивно рассматривать, построив соответствующие «языковые каркасы», т.е. задав терминологию, значения имен и условия истинности предложений. Некоторые философы, однако, предпочитают решать вечные вопросы на уровне метафор и вольных ассоциаций. Карнап призывает действовать по-другому. Он предлагает «быть осторожным, делая утверждения, и быть критичным в проверке их. Однако быть толерантным, допуская те или иные лингвистические формы».

§ 3. Уиллард Куайн «Две догмы эмпиризма»

Отчасти статья У.Куайна «Две догмы эмпиризма» направлена против статьи Карнапа об языковых каркасах.

Но эта статья решает и другую задачу:

преодоление догм (можно сказать – стереотипов), бытующих в эмпирической философии и философии науки. И здесь Куайн продолжает работу, проводимую Карнапом, а именно – разрабатывает философию, базирующуюся на принципах научной точности и плюрализма.

Что значит преодолеть догмы? Это значит, что их надо хотя бы зафиксировать, описать. Куайн указывает на следующие догмы: дихотомия аналитических и синтетических предложений и редукционизм.

Аналитические и синтетические суждения различал уже Иммануил Кант. Под аналитическими он понимал те суждения, где предикат выражает лишь то содержание, которое уже заложено в субъекте, а под синтетическими те, где предикат как-то дополняет субъект, присоединяет к нему некоторые новые признаки. Поскольку в XVIII веке, когда жил Кант, под телом обычно имелась в виду протяженная субстанция, то Кант в качестве примера аналитического суждения приводит «все тела протяженны», а в качестве примера синтетического – «все тела тяжелы».

В логике времен Карнапа и Куайна уже проводилось другое различение предложений на аналитические и синтетические, а именно – аналитическими считались те предложения, истинность которых уже вытекает из языка, на котором они сформулированы, а синтетическими – те предложения, установление истинности которых требует обращения к фактам. Примерами аналитических предложений служат общезначимые предложения логики высказываний и логики предикатов.

Деление предложений на аналитические и синтетические существенно для концепции «языковых каркасов». Можно сказать, что аналитические предложения цементируют «языковые каркасы». Принимая тот или иной языковый каркас, мы принимает какую-то совокупность аналитических предложений. Вспомним пример со списком студенческой группы. Если в списке стоит фамилия Иванов, то предполагается аналитически истинное предложение «Иванов – студент группы такой-то». Это предложение неявно используется, когда преподаватель отмечает посещение занятий, а именно – преподаватель, называя фамилию студента с целью получить ответ: «Я здесь», на деле проверяет конъюнкцию «Иванов студент группы N» и «Иванов присутствует». Первый член этой конъюнкции – аналитическое предложение, а второй – синтетическое.

Вторая «догма», которую фиксирует Куайн – догма редукционизма.

Термин «редукционизм» используют в философии науки в двух смыслах. Вопервых, редукционизмом называют позицию, предполагающую сводимость высшего к низшему, сложного к простому. Так, например, редукционизмом обозначают позицию, предполагающую сводимость, т.е. редуцируемость химических характеристик вещества (валентность, реакционная способность) к физическим процессам, описываемым на языке квантовой механики и кинетики. Эта позиция вызывает возражения, но не о них сейчас речь. Физический редукционизм в химии упомянут здесь лишь в качестве примера.

Куайн имеет в виду другой редукционизм. Он имеет в виду позицию, предполагающую сводимость (редуцируемость) содержания знания к структурам опыта, к эмпирическим описаниям. Можно сказать и следующим образом: редукционизм утверждает, что языковые конструкции оказываются осмысленными, т.е. могут рассматриваться как знание в той мере, в которой они наполнены эмпирическим содержанием, т.е. описывают эмпирические факты. В противном случае это только совокупности знаков, нанесенных на бумагу, совокупности звуков, издаваемых человеком.

Так, с точки зрения эмпирицистского редукционизма формула f = ma выражает второй закон Ньютона только в том случае, если символ f связан с измерением силы (например, динамометром), символ m с измерением массы (например, на рычажных весах), символ a с измерением ускорения, а вся формула описывает эмпирические факты, касающиеся движения тел.

Куайн фиксирует две формулы редукционизма – крайний и умеренный.

Крайний редукционизм проводили неопозитивисты: они стремились представить знание в виде логической структуры, соединяющей «протокольные предложения», констатирующие эмпирически данное (например, «цвет раствора красный», «термометр показывает 25С»).

Вскоре, однако, неопозитивисты были вынуждены отказаться т крайнего редукционизма. Эта позиция плохо согласовывалась с динамикой познания, с формулированием весьма общих теоретических законов, с появлением в них абстрактных понятий типа «состояние физической системы». Эти понятия не могут быть уяснены без математики достаточно высокого уровня.

Умеренный редукционизм, к которому пришли неопозитивисты, учитывает иерархическое строение научного знания. Эта позиция настаивает на сводимости к эмпирии только положений «низшего уровня», на которые опирается вся иерархия.

Однако умеренный редукционизм остается редукционизмом. Понятия и положения высшего уровня считаются осмысленными (то есть представляющими знание) лишь в той мере, в которой они обеспечивают дедукцию предложений, непосредственно описывающие эксперимент и наблюдение.

Последний параграф в статье «Две догмы эмпиризма» называется «Эмпиризм без догм». Куайн дает в этом параграфе представление о той картине научного знания, которая сложилась бы в эмпирической философии, свободной от стереотипов редукционизма и дихотомии аналитических и синтетических предложений. Как и всякий философ-эмпирик, Куайн исходит из определяющей роли опыта, т.е. ощущений и чувственных восприятий в познании.

Научное знание обязательно опирается на опыт. Куайн, однако, допускает большую свободу в конструировании теоретического знания, чем допускали предшествующие ему философы-эмпирики (неопозитивисты и их ближайшие последователи). Согласно Куайну, теории не обязательно описывают эмпирические факты и необязательно служат посылками в выводе эмпирических фактов. Они могут быть связаны с эмпирией весьма опосредовано – через другие теории.

Куайн следующим образом описывает свое понимание знания: «Вся совокупность нашего так называемого знания или убеждений, начиная с неподдающихся обобщений фактов географии и истории и заканчивая основополагающими законами атомной физики и даже чистой математики и логики, есть человеческая конструкция, которая соприкасается с опытом только по краям. Или, выражаясь по-иному, наука в целом подобна силовому полю, пограничные условия которого составляет опыт. Конфликт с опытом на периферии вызывает перестройку внутри самого поля. Приходится перераспределять истинностные значения ряда наших высказываний. Переоценка одних высказываний влечет за собой переоценку других в силу их логических взаимосвязей – логические законы оказываются, в свою очередь, просто одними из высказываний системы, некоторыми элементами поля. Подвергнув переоценке одно высказывание, мы оказываемся вынужденными подвергнуть переоценке и ряд других, которые могут быть как высказываниями, логически связанными с первым высказыванием, так и высказываниями о самих логических взаимосвязях. Но поле в целом так основополагающе определено его пограничными условиями, опытом, что существует довольно широкий выбор в отношении того, какие высказывания подлежат переоценке в свете любого опыта, указывающего на противоречие. Никакой отдельный опыт не связан какими-либо отдельными высказываниями внутри поля иначе, нежели косвенно, благодаря соображениям равновесия, воздействующим на поле как на целое»1.

Итак, Куайн сравнивает знание с конструкцией, созданной человеком, которая соприкасается своими краями с опытом. Он также пользуется образом силового поля, граничными условиями которого являются чувственные восприятия. Если какая-та часть конструкции, если какой-то фрагмент поля побуждает ожидания, которые не оправдываются на опыте, то требуется ревизия всей конструкции, всего поля. Обычно, конечно, меняют какие-то периферийные участки, которые непосредственно соприкасаются с теми чувственными восприятиями, которые ведут к дискомфорту. Но не исключены перемены и в самой сердцевине знания, не исключены изменения в тех положениях, которые интегрируют знание и обеспечивают его логическое единообразие.

Здесь важно вспомнить то, о чем речь шла выше, – критику Куайном дихотомии аналитических и синтетических предложений. У Карнапа аналиКуайн У.В.О. Две догмы эмпиризма // Куайн У.В.О. Слова и объект. М.: Логос, 2000. С.

363-364. Перевод уточнен на базе оригинала.

тические предложения собственно и задают то, что называется языковым каркасом. Построить языковый каркас значит построить некий словарь, определить правила образования из слов предложений и правила образования из предложений текста. Кроме того, надо договориться о значениях слов и условиях истинности предложений. Если все это сделано, то перед нами – совокупность аналитических предложений, истинных уже в силу того, как построен данный каркас. Если перед нами математическая теория, скажем, теория натуральных чисел, то все предложения в этом «каркасе» – аналитические. Если же «каркас» формулируется в стиле обычного разговорного языка, таковым, скажем, является «каркас вещей», то множество его предложений распадается на два подмножества – аналитические предложения и синтетические предложения.

Куайн не признает дихотомию аналитических и синтетических предложений. Он различает лишь синтетические предложения, т.е. предложения истинные в силу опыта, и конвенции, т.е. предложения истинные в силу соглашения и далее – волевого решения людей, составляющих научное сообщество, т.е. авторитетных специалистов, экспертов. Простейшими примерами конвенций служат определения. Мы называем химическим элементом вид атомов, обладающих определенным зарядом ядра в силу сложившейся практики, а не в силу того, что это предложение подтверждено какими-либо опытами (оно «подтверждено опытом», но только в весьма обобщенном и даже метафизическом смысле этого выражения, в смысле его эффективности).

Аналогично конвенцией является определение tg как отношения sin к cos, при cos 0.

Куайн значительно расширяет класс конвенций. У него конвенциями оказываются законы логики, а также аксиомы математических теорий. Если возникает какая-то неполадка в стыковке знания и опыта, то ответственность за нее может быть возложена не только на предложения, фигурирующие в естественных науках, но и на аксиомы математики и законы логики. В принципе и предложения естественных наук обусловлены, по Куайну, конвенцией. Да, это синтетические предложения, истинные в силу опыта. Но в научном знании может возникнуть такая ситуация, при которой оказывается целесообразным пожертвовать какими-либо предложениями чистой математики и логики, но сохранить какое-либо положение естественной науки.

Куайн, правда, приводит всего лишь один пример. При обычном «стандартном» изложении квантовой механики исходят из концепции дополнительности, выдвинутой Нильсом Бором и поддержанной рядом других крупных физиков. Дополнительность означает радикальный разрыв с классической физикой: физическая система, скажем, электрон, не может быть одновременно описана двумя сопряженными величинами, например, пространственной координатой и импульсом. Вводится понятие квантового явления.

Под квантовым явлением понимают физическую систему, какую-либо характеристику которой измеряют. Поскольку координату и импульс измеряют различные приборы, электрон, обладающий координатой, и электрон, обладающий импульсом, составляют различные (дополнительные) квантовые явления.

Как было сказано, концепция дополнительности означает радикальный разрыв с классическим физическим мировоззрением. Квантовое явление – это не только природа сама по себе, но и то или иное измерительное устройство, а стало быть, явно или неявно и человек, который производит измерение. Сторонники концепции дополнителности называли его наблюдателем.

Одной из альтернатив боровской дополнительности стала концепция немецкого философа Ганса Рейхенбаха, на которую и указывает Куайн. Рейхенбах сохраняет классический идеал физического описания: у него электрон одновременно характеризуют координата и импульс. Рейхенбах, однако, отказывается от классической бивалентной логики, связанной с законом исключенного третьего. В его представлении электрон характеризуется как координатой, так и импульсом, однако, предложения «а – координата электрона» и «в – импульс электрона» имеют три истинностных значения: истина, можно и неопределенно.

Итак, бывают ситуации, когда трудности согласования теории и эмпирии приводят к корректировке логического аппарата науки. Но такие ситуации достаточно редки. Чаще корректировке подвергают те фрагменты знания, которые непосредственно соприкасаются с чувственном опытом. В этой связи Куайн формулирует важный тезис: мы предпочитаем сохранять математические и логические теории не потому, что они обладают аподиктической достоверностью, наоборот, предрассудок об аподиктической достоверности математики и логики коренится в нашей склонности, реагировать на познавательные трудности, пересматривая в первую очередь то знание, которое непосредственно связано с наблюдением и экспериментом, и оставляя математику и логику на самый крайний случай.2 § 4. Куайн: неопределенность перевода и онтологическая относительность Статья Куайна «Онтологическая относительность» (1968 г.), в которой речь идет о неопределенности перевода и об относительности наших представлений о существовании, продолжает ту установку на эмпиризм без догм, о которой речь шла в предыдущем параграфе.3 Тезис о неопределенности (indeterminacy) перевода означает непрозрачность языков друг для друга. Переводчик может рассчитывать лишь на приблизительное соответствие выражений, принадлежащих различным языкам. При этом дело здесь не в естественной многозначности перевода, не в том, что, например, русское слово «цель» может быть переведено на английский словами «goal», «aim», «objective» и т.д. Мы могли бы ввести в русском языке соответственно «цель1», «цель2», «цель3» и т.д., но неопределенность перевода сохранилась бы.4 Дело здесь в отсутствии инвариантных значений, Куайн У. Основания математики// Математика в современном мире. М.: Мир. 1967.

Куайн У. Онтологическая относительность// Современная философия науки. М.:

«Наука». 1996. С. 40-61..

Точно также circle1 переводится как окружность, а circle2 переводится как круг, nail1 -как ноготь, a nail 2 -- как гвоздь.

«ментальных сущностей», переходящих из одного языка в другой. Куайн третирует веру в такие значения как «миф о музее», в котором слова – вывески, а экспонаты – инвариантные значения. Перевод в условиях «мифа о музее» – это смена вывесок при сохранении экспонатов.

«Неопределенность перевода» формулируется Куайном следующим образом. Язык L1 содержит некое предложение a, которое мы хотим перевести на язык L2. Нету единственного способа перевода, а именно – предложение a1 из языка L1 может быть переведено на язык L2 как a2 1, как a2 2 и т.д., причем эти переводы будут одинаково эффективны. Дело в том, что при переводе мы решаем одно уравнение с двумя неизвестными. Нам известно выражение языка L1, мы знаем, как оно звучит и/или пишется, мы также можем зафиксировать поведение носителя языка L1 при использовании этого выражения, т.е. мы знаем, как он/она ведут себя, когда его используют или на него реагируют. Но мы не знаем, какое выражение в языке L2 эквивалентно рассматриваемому выражению, и не знаем, какое поведение носителя языка L2 эквивалентно поведению, которое проявляет носитель языка L1.

Приведем знаменитый пример Куайна. Туземцу указывают на кролика и говорят: «Гавагаи?» Он выражает согласие. Значит ли это, что «гавагаи»

переводится как «кролик»? Нет, не значит. «Гавагаи» может означать «неотчуждаемая часть кролика», «моментальное появление кролика в поле зрения». «Гавагаи» может также означать «крольчательство», под которым понимается некая единая совокупность кроликов.

Куайн фактически подчеркивает, что переводя мы решаем одно уравнение с двумя неизвестными. Нам известна совокупность звуков, издаваемых туземцем – «гавагаи». Нам известен жест, на который туземец отвечает согласием. Но нам неизвестны то выражение, которое на европейском языке эквивалентно «гавагаи», и европейский жест, эквивалентный туземному указанию пальцем.

Лингвист, изучающий туземный язык, обычно пытается реконструировать его грамматику. Но добавляя нечто известное к приведенному выше «уравнению», мы добавляем и неизвестное. Европейская грамматика нам известна, а туземная неизвестна.

Тезис о неопределенности перевода тесно связан с теорией значения Куайна. Для Куайна значение – свойство поведения, причем свойство, доступное эмпирическому описанию. В значении языкового выражения нет ничего, что ни выражалось бы в поведении и таким образом не фиксировалось бы посредством наблюдения. Значением предложения является стимул принимать или не принимать данное предложение, стимул, идущий от воздействия окружающих предметов на органы чувств человека. За стимулом следует поведение, реакция, которую проявляет человек в ответ на употребление этого предложения другим человеком. Реакцией может также быть само употребление этого предложения неким человеком в ответ на стимул, в том числе и вербальный, идущий от другого человека.

Неопределенность перевода вытекает из того, что стимульные значения глубоко индивидуальны, а язык же надиндивидуален. Переводчик не может вполне расшифровать то стимульное значение, которое испытывает носитель языка и которое детерминирует использование последним того или иного языкового выражения. Каждый перевод поэтому гипотетичен. Переводя предложение a1 из языка L1 как предложение a2 из своего языка L2, переводчик выдвигает гипотезу о том, что носитель языка L1 испытывает тот же стимул относительно предложения a1, что и он, носитель языка L2, относительно предложения a2.

Куайн распространяет свой тезис о неопределенности перевода на «перевод» в пределах одного родного языка. Когда мы общаемся со своими ближними, мы тоже переводим, т.е. мы на свой лад интерпретируем те стимульные значения, которые вкладывают в произносимые ими слова и предложения наши собеседники. Обычное правило перевода здесь омофоническое – мы либо мысленно, либо вслух повторяем те слова и выражения, которые произносит наш собеседник. При этом мы стараемся воспроизвести его интонацию. Например, собеседник говорит «хооолодно». Мы, чтобы понять его, так и произносим «хооолодно». Или он говорит «крраасивая девушка», мы тоже это имитируем. Но омофонический перевод страдает неопределенностью: как бы мы не имитировали произносимое собеседником, реакция на весьма близкое сочетания звуков у нас будет все равно вообще говоря иная и стимулы, стоящие за теми е самыми словами и выражениями будут тоже иными.

Тезис онтологической относительности следует из тезиса неопределенности перевода. Под онтологией Куайн понимает не философское учение о бытие, а совокупность объектов, существование которых предполагается теорией. Поскольку теория, по Куайну, это хорошо формализованный язык, то онтология относительна к тому или иному языку. Нет универсальной, тем более абсолютной онтологии, понимаемой как «картина мира». Каждая теория создает свою сферу существования. Например, современная медицина описывает определенного рода поведение как припадок эпилепсии. Архаическая же медицина в той же жизненной ситуации будет говорить об одержимости дьяволом. Современная медицина таким образом констатирует свою область бытия, в которой присутствует болезнь эпилепсия, а архаическая медицина предполагает существование дьяволов, вселяющихся в людей.

Формулируя тезис онтологической относительности, Куайн не только выступает против онтологического абсолютизма, против идеи онтологии, стоящей над наукой. Куайн выступает и против наивного понимания бытия таких идеальных сущностей, как «атом», «электрон». Что это такое? Маленькие предметы, сгустки вещества? По Куайну, эти сущности относительны к тем теориям, которые их описывают. Они суть то, что утверждают о них эти теории. Атом химической атомистики Дальтона и атом современной квантовой механики – две разные, хотя и генетически связанные друг с другом сущности.

Объясняя свое понимание онтологии, Куайн ссылается на существование предметов, бытие которых достаточно очевидно. Это предметы макроскопического мира. Существование в макромире – для него образец существования вообще. Но только это те предметы макроскопического мира, которые мы фиксируем регулярно в какой-либо ситуации, для нас неоспоримо существуют. Когда мы проносимся в автомобиле мимо какого-либо дома, дерева, человека, мы вряд ли сможем с уверенностью сказать, что эти предметы существуют. Но если мы фиксируем, какое-либо свойство макроскопического предмета, мы фиксируем и сам этот предмет. Например, мы зафиксировали, что всякая ива, растущая у воды, наклоняется к ней. Это значит, что ива перестала быть для нас чем-то эпизодическим, случайно появившимся в поле зрения. Это значит, что мы зафиксировали существование ивы.

Суждение «всякая ива, растущая у воды, наклоняется к ней» -- условное суждение, начинающееся с квантора общности.

Такую же логическую форму имеют суждения, выражающие законы природы, например, всякий пучок электронов отклоняется в электрическом поле. Однако, если общие суждения о макроскопических предметах закрепляют факты, полученные непосредственным наблюдением, общие суждения о предметах микромира служат отправными точками для утверждений о существовании этих предметов. То, что утверждается существующим в микромире, извлекается из предложений с квантором общности.

Мы предполагаем существование атомов, электронов и т.д., поскольку у нас есть общие законы, касающиеся поведения этих предметов. При этом мы наделяем атомы, электроны и другие микрочастицы только теми свойствами, которые выражены в этих законах.

Нельзя не заметить, что тезис о неопределенности перевода и вытекающий из него тезис онтологической относительности имеют не только сторонников, но и противников. Среди противников куайновской неопределенности перевода такой специалист по теоретической лингвистике, как Ноам Хомский. При этом Хомский ссылается на универсальные лингвистические структуры, присущие всем людям. В каком-то смысле то, что принимает Хомский, близко врожденным идеям Декарта, которые критиковал Локк. В настоящей книге, однако, ставится задача уяснить суть идей Куайна. Это важно, поскольку еще в недавнем прошлом в нашей литературе господствовали представления об единой научной картине мира и даже об единой системе философских категорий, направляющей наше мышление.

Индукция и индуктивизм.

§ 1. Дедукция и индукция в научном исследовании.

Под дедукцией понимают такой вывод из посылки А заключения В, что из истинности А следует истинность В. Под индукцией понимают такой вывод из А заключения В, что из истинности А истинность В следует с некоторой вероятностью. Если эта вероятность равна 1, то индукция оказывается дедукцией.

Приведенное определение индукции не противоречит традиционному:

вывод то частного к общему. Действительно, вывод от частного к общему всегда вероятностный. В то же время приведенное определение указывает на важную особенность современной индуктивной логики: индуктивная логика становится разделом теории вероятности.

Понятия дедукции и индукции – центральные в философии науки. Без понятия дедукции не могут быть сформулированы такие важные категории философии науки, как аксиоматическая теория и гипотетико-дедуктивная теория. Под аксиоматической теорией понимают такое множество предложений, которое распадается на два непустых подмножества – аксиомы и теоремы. Аксиомы принимаются без доказательства, теоремы же доказывают исходя из аксиом. Доказательство же представляет собой дедукцию.

Гипотетико-дедуктивная теория – результат адаптации понятия аксиоматической теории к методологии естественных наук. В естественных науках применяется и аксиоматическое построение теории. Так, известны аксиоматические построения классической механики и квантовой теории поля.

Однако аксиоматические теории скорее исключение, чем правило. Чтобы разобраться в строении естественнонаучного знания философы науки используют понятие гипотетико-дедуктвной теории. По-видимому первым, кто ввел это понятие был Дж.Ст.Милль.5 Под гипотетико-дедуктивной теорией понимают совокупность общих гипотез (в качестве таковых выступают общие законы типа законов Ньютона или уравнений Максвелла), из которых вытекают (дедуктивно следуют) гипотезы среднего уровня (скажем, законы Кеплера, закон Кулона), а из которых в свою очередь вытекают (дедуктивно следуют)уже данные эксперимента и наблюдения. Называя законы естественных наук гипотезами, подчеркивают их относительность. Закон может быть в принципе опровергнут, сдан в архив. Его область применения может быть сужена.

Индукция в свою очередь позволяет сформулировать понятие подтверждения. Научные гипотезы должны быть подтвержденными, т.е. в их пользу должны свидетельствовать эмпирические факты. Индукция и означает оценку (вычисление) вероятности гипотезы в свете эмпирических свидетельств.

В естесвеннонаучном познании мы таким образом замечаем два логических вектора. Дедукция – это рассуждение сверху вниз: вывод из общих гипотез средних гипотез, а затем -- эмпирических данных. Индукция осуществляет подтверждение гипотез исходя из эмпирических данных. Это рассуждение снизу вверх.

Приведенное определение индукции как вероятностного рассуждения характерно для философии науки ХХ века. Традиционное же определение индукции – вывод от частного к общему (в противоположность дедукции – вывода из общего частного). Это определение как раз нацелено на понимание индукции как метода эмпирического познания: исследователь собирает факты и проводит для этого соответствующие эксперименты, он классифицирует и систематизирует эти факты, а затем их обобщает, получая научные законы.

Вопрос, однако, в том удается ли оснастить учение об индукции конкретными рекомендациями, как восходить от частного к общему, как формулировать научные законы, исходя из эмпирических фактов. Достаточно универ

<

Милль Дж. Ст. Система логики силлогистической и индуктивной. М.: 1899.

сальные рекомендации такого типа так и не были выработаны, и это послужило причиной кризиса понятия индукции как вывода от частного к общему.

Тем не менее сказать про индукцию, что это вероятностный вывод, значит сказать очень мало. Учение об индукции – это также учение об эмпирическом подтверждении гипотез и теорий. Оно составляет важное звено философии науки.

§ 2. Индуктивизм как философская традиция.

В середине и второй половине получила распространение философия индуктивизма, трактующая естественные науки как индуктивные, т.е. такие в которых основным методом познания является индукция. Английский философ и историк науки Вильям Уэвелл написал обширный труд по истории естествознания, назвав его «Историей индуктивных наук» (3 тома, русский перевод: Санкт- Петербург, 1867). Установкой на индукцию, по мнению Уэвелла и других классиков индуктивизма, естественные науки Нового времени отличаются от естествознания античности и естественонаучных поисков Средних веков.

Индуктивизм как философия естественных наук восходит к Френсису Бэкону. Бэкон отличал естествознание Нового времени от античного, тем что первое, отправляясь от «ощущений и частностей», постепенно восходит к все более и более широким обобщениям, второе же сразу воспаряет к «общим аксиомам». Античное естествознание упускает из вида то, что Бэкон называет «средними аксиомами» и что действительно выражает то, что происходит в природе. Античные же ученые приходили к «отвлеченным и бесполезным общностям».

В своей фундаментальной книге «Новый органон» Ф.Бэкон показывает, как путем тщательного собирания фактов, их обсуждения, предполагающего дополнительное обращение к фактам, а также проведение экспериментов, наука приходит к такому важному обобщению, как «теплота – движение частиц».

Для всех индуктивистов «общим является убеждение, что наука, или научное знание – результат обобщения опытных данных. С опытными данными человек имеет дело и в сфере обыденной практической деятельности, в процессе осуществления которой человек приобретает знание о мире. Однако, для большинства сторонников индуктивизма – особенно занимающихся логикой – такое знание еще не составляет науки. Оно есть исходный пункт научного знания… Но собственно научным оно становится при условии его систематизации»6.

Дж. Ст.Милль (упоминался выше в связи с понятием гипотетикодедуктивной теории) не только декларировал значимость индукции, но и развивал учение об индуктивном выводе. Милль различал две формы индукции—индукцию через простое перечисление и индукцию, которую потом стали называть элиминативной.7 Индукция через простое перечисление – это пассивное созерцательное обобщение того, что регулярно повторяется, например, смена дня и ночи.

Еще до Дж.Ст.Милля было показано, что «такой индуктивный процесс не может быть законом развития научного знания. Процедура экстраполяции при такого рода индукции в лучшем случае может быть убедительной, но не может быть очевидной и доказательной. Кроме того, для вывода по индукции через простое перечисление необходимо наблюдать много случаев. При этом вопрос, каково число наблюдений, которое делает умозаключение доказательным, не имеет разумного ответа».8 Тем не менее Милль обращается к индукции через простое перечисление с тем, чтобы обосновать принцип причинной упорядоченности событий, который он связывает с идеей единообразия природы. Где бы мы ни наблюГрязнов Б.С. Проблемы науки в работах логиков-позитивистов ХIХ века// Позитивизм и наука. М.: изд. «Наука». 1975. С.71.

Пятницын Б.Н., Субботин А.Л. О характере и теории индуктивных умозаключений, Метлов В.И. Проблема оправдания индукции// Логика и эмпирическое познание. М.: изд.

«Наука». 1972.

Грязнов Б.С. Проблемы науки в работах логиков-позитивистов ХIХ века. С.75.

дали события-причины всегда за ними идут события-следствия. Например, за тяжелыми тучами следует дождь, за появлением солнца потепление.

Принцип причинной упорядоченности, однако, не составляет еще научного закона. Он является предпосылкой индуктивных выводов, которые приводят к научным законам. Эти выводы уже элиминативные. Они состоят из предположений о характере той или иной причинной зависимости и элиминации тех предположений, которые хуже соответствуют эмпирическим фактам. Для этой элиминации, подчеркивает Милль, надо проводить новые наблюдения и ставить эксперименты.

Чтобы пояснить, как это делается, Милль формулирует четыре метода индуктивного вывода – сходства, различия, сопутствующих изменений и остатков.

Метод сходства формулируется следующим образом: если два или более случаев какого-либо явления имеют общим лишь одно обстоятельство, то это обстоятельство и есть причина рассматриваемого явления.

Милль приводит следующий пример: кристаллизация. Кристаллизация происходит при самых различных обстоятельствах и самым различным образом. Общим обстоятельством, однако, является то, что она представляет собой переход из жидкого состояния (расплав или раствор) в твердое.

Здесь не будут рассматриваться другие методы Милля. Отметим только метод сопутствующих изменений. Если изменяя обстоятельство, при котором мы наблюдаем какое-то явление, мы изменяем и само это явление, то это обстоятельство и есть причина данного явления. Например, изменяя разность потенциалов на концах проводника, мы изменяем силу тока в нем. Отсюда следует то, что констатирует закон Ома – сила тока пропорциональна напряжению.

Индуктивизм был популярен в науке второй половины XIX века. Это следует уже из той критики, которой он подвергался в сочинениях ведущих философов науки того времени. Из этой же критики следует, что господство индуктивизма не было безраздельным.

Так, Эрнст Мах посвятил дедукции и индукции главу в своей книге «Познание и заблуждение». Мах писал, что автор «Истории индуктивных наук» Уэвелл видел в открытии законов Кеплера и в открытии закона всемирного тяготения Ньютоном индукцию. Однако, согласно Маху, индукция по Уэвеллу состояла во введении нового понятия, скажем, понятия эллиптической орбиты планеты при формулировании Кеплером своих законов, понятия тяготения при формулировании Ньютоном закона всемирного тяготения.

Согласно Маху, познание нового, которое «обозначают неподходящем именем индукции, есть не простой, а довольно сложный процесс. Прежде всего этот процесс не есть процесс логический, хотя логические процессы могут играть в нем известную роль, как промежуточные и вспомогательные члены.

Главная же работа при отыскании новых познаний выпадает на долю абстракции и фантазии. Исследователь ищет выясняющую мысль, но сначала не знает ни этой мысли, ни пути к ней. Но вот вдруг перед его мысленным взором открывается сама цель или путь к ней, и он первое время сам изумлен этим открытием, как человек, который блуждая по лесу, вдруг выходит из чащи, и все становится ясным для него. Только после того как открыто главное, начинается работа метода, работа систематизации и отделки подробностей»9.

Э.Мах в приведенном отрывке выступает вообще против идеи рассматривать логику в качестве главного инструмента познания. Он высказывается в пользу психологии научного открытия. Но приведенный отрывок свидетельствует и о скептическом отношении Маха к индукции.

Жесткая оппозиция индуктивизму возникла, однако, в первые десятилетия ХХ века. К тому времени стало ясно, что изменился сам характер физики: она стала более математизированной и крупные достижения в области теоретической физики возникали на пути математического моделирования, а не постепенного восхождения от общего к частному.

Мах Э. Познание и заблуждение. Пер. Г.Котляра. Предисловие и редакция Ю.Владимирова. М.: Бином. 2003. С. 297.

Примером может служить формулирование квантовой механики.

В.Гейзенберг, осмысливая трудности так называемой старой квантовой теории, выдвинул математическую модель линейчатого спектра атома водорода (июнь 1925 г.). Он использовал при этом так называемые обобщенные ряды Фурье, в которых частоты и амплитуды были помечены двумя индексами.

М.Борн и П.Иордан узнали в математической конструкции Гейзенберга математический объект – матрицы и изложили его теорию на языке матриц. Так возникла исторически первая формулировка квантовой механики – матричная механика.

Альтернативный вариант квантовой механики создал в 1926-27 гг. Э.

Шрёдингер. Он применил в теории атома водорода известную задачу уравнений математической физики – задачу на собственные функции и собственные значения.

В 1932 г. А.Эйнштейн констатировал: «В настоящее время известно, что наука не может вырасти на основе одного только опыта и что при построении науки мы вынуждены прибегать к свободно создаваемым понятиям, пригодность которых можно проверить опытным путем. Это обстоятельство ускользало от предыдущих поколений, которым казалось, что теорию можно построить чисто индуктивно, не прибегая к творческому, свободному созданию понятий»10 На принципах антииндуктивизма построена философия науки К.Поппера (см. выше). Поппер указывает на слабость наличных систем индуктивной логики. Но главное не в этом. Наука, согласно Попперу, состоит в предположениях и опровержениях, причем чем предположение более рискованно, тем оно более интересно. Индукция же формирует «надежные», «устойчивые» обобщения опыта. Она по своей сути консервативна, отдает приоритет старому, привычному. Если индукция признается основным методом получения знания, то знание кардинально не обновляется. Оно строится как многоэтажный дом, фундаментом которого служит опыт. «Первые этаЭйнштейн А. Собр. научных тр. Т.4. М. : изд «Наука», 1967. С. 167.

жи» формируются как обобщения опыта, «более высокие этажи» формируются про обобщении того знания, которое составляет «первый этаж».

Поппер также пишет о мифе об индукции.11 Под индуктивное обобщение маскируют знание, добытое тем путем, который Поппер считает единственно правильным, -- путем предположений и опровержений. Такая маскировка позволяет обезопасить добытые с «таким трудом» принципы и законы, вынести их за пределы критики. Ведь рука не поднимется критиковать то, что получено непосредственно из опыта.

Учение об индукции тем не менее не сдавало своих позиций, несмотря на жесткую критику. Однако его сторонники были вынуждены формулировать то, что они понимают под индукцией, более осторожно и четко. Один из крупнейших философов ХХ века Бертран Рассел продолжал считать индукцию основным методом научного познания.12 Однако он считал, что индукция опирается на индуктивный принцип, который сам по себе не доказуем и принимается в виде гипотезы. Это следующий принцип: 1) когда обнаружено, что вещь некоторого вида А связана с некоторой вещью вида В и А никогда не появляется отдельно от В, вероятность того, что А и В будут связаны в неком новом случае, повышается с повышением числа случаев, когда они обнаружены связанными; 2) Эта вероятность при большом повторении опытов, где вещь В оказывается связанной с вещью А, стремится к достоверности.

Б. Рассел таким образом подчеркивает вероятностный характер индуктивных рассуждений. В этом же русле строил индуктивную логику его ученик Р.Карнап. Мы уже рассматривали фундаментальную работу Карнапа «Эмпиризм, семантика и онтология». Индуктивная логика Р.Карнапа заставляет вспомнить то, о чем речь шла в начале настоящей главы: индуктивная логика становится разделом теории вероятностей и математической статистики.

Поппер К. Логика и рост научного знания. Пер. с англ. под. ред. В.Н.Садовского. М.:

изд. «Прогресс». 1983. С. 271.

Russell B. On induction.

§ 3. Индуктивная логика Карнапа.

Для Р. Карнапа индукция собственно состоит в расчете условной вероятности некой гипотезы на базе эмпирического свидетельства. Он называл эту вероятность степенью подтверждения гипотезы.

В теории вероятностей условная вероятность определяется следующим образом:

p( A B) p( A / B) p( B) Читается: вероятность события А при том условии, что произошло событие В, равна вероятности конъюнкции этих событий деленной на вероятность события В. Под конъюнкцией понимается событие, состоящее в том, что оба события имеют место. В принципе, чтобы определить это понятие, надо строить аксиоматическое изложение теории вероятностей. Попробуем, однако, ограничиться примерами. Какова будет условная вероятность того, что из колоды (36 карт) мы наугад достанем туза при условии, что уже достали туза. Ответ ясен:.. Как это посчитать? Вероятность события В будет 1/36. Вероятность же того, что выпадут два туза подряд (вероятность конъюнкции А и В) будет. Подставляя эти числа в формулы условной вероятности получаем то, что и так очевидно.

Более сложный пример. Пусть имеются две неразличимые урны с шарами. В одной из них два белых и один черный шар, в другой два черных и один белый. Из наугад выбранной урны достали белый шар. Какова вероятность, что он был взят из первой урны?

Эта задача а условную вероятность. Какова вероятность того, что была выбрана первая урна при данном событии – выпал белый шар?

Вероятность события В – выпал белый шар равна отношения числа белых шаров к общему числу шаров, т.е. равна. Вероятность конъюнкции – выпал белый шар и была выбрана первая урна равна. Условная вероятность, стало быть, равна.

Чтобы найти степень подтверждения гипотезы по отношению к эмпирическому свидетельству, надо, по Карнапу, фиксировать язык, на котором будут сформулированы эти гипотеза и свидетельство, а также определен тот аппарат, который позволит посчитать вероятность. Карнап вводит понятия описания состояния. Это возможные ситуации (положения дел), которые могут быть выражены в принятом языке. В книге Кайберга «Вероятность и индуктивная логика» приводится простой пример языка и описаний состояний по Карнапу. Здесь дается еще более простой пример.

Пусть язык состоит из одного индивида а и двух предикатов P и Q, скажем, индивидом будет клен, а предикатами желтый и зеленый.

Тогда возникают четыре описания состояния:

P(a) Q(a)

–  –  –

Клен желтый и зеленый, клен желтый и незеленый, клен нежелтый и зеленый и клен нежелтый и незеленый.

Естественно приписать каждой из представленных ситуаций вероятность.

Пусть проносясь на автомобиле мимо клена, мы заметили, что он желтый (во всяком случае частично). Это – наше эмпирическое свидетельство.

Мы выдвигаем гипотезу, что все же клен и зеленый. Какова степень подтверждения этой гипотезы при данном эмпирическом свидетельстве?

Эта степень подтверждения равна следующей условной вероятности:

p(h e). Числитель у нас уже есть. Это первое описание состояния и p(h / e) p(e) равен он. Чтобы найти знаменатель, надо рассмотреть дизъюнкцию первого и второго описания состояний ( P(a) Q(a)) ((P(a) Q(a)). Эта дизъюнкция равна P(a). По законам теории вероятностей вероятность дизъюнкции равна сумме вероятностей. Стало быть, вероятность P(a). равна +=.

Подставив найденные величины в формулу условной вероятности, получаем искомую степень подтверждения. Она равна.

Изложенная теория индуктивного вывода вызвала много справедливых нареканий. Во-первых, трудно понять, как то, что изложено выше, можно применить в реальном исследовании. Сразу же возникнет такой сложный язык и так много положений, называемых описаниями состояния, что с ними трудно работать. Второй недостаток является продолжением первого. Индукция – это метод, позволяющий по состоянию эмпирии судить о теории. У Карнапа, однако, индукция сводится к конструированию языка, в котором должны быть сформулирована гипотеза и эмпирическое свидетельство и в структуре которого определяется вероятность. Если мы сконструировали такой язык, то неявно определили степени подтверждения для всех возможных гипотез по отношению ко всем возможным эмпирическим свидетельствам.

Остается только эксплицировать эти степени подтверждения. Какой-либо корректировки языка в процессе эмпирического исследования концепция Карнапа не допускает.

Сознавая это, Карнап развивал свой аппарат индукции. Однако, эти поиски Карнапа не входят в сферу нашего внимания. Карнап нам здесь интересен как автор одной из наглядных концепций индуктивной логики, порывающей со старым индуктивизмом типа Дж.Ст.Милля и способной противостоять антииндуктивизму.

§ 2. Формула Байеса и байесионизм.

Во второй половины ХХ века характерны индуктивные выводы с помощью формулы Байеса, которая получается из формулы индуктивной вероятности.

Формула Байеса позволяет достаточно легко проводить оценочные расчеты вероятности гипотез, корректировать эти вероятности с учетом данных опыта и использовать при этом статистику. При помощи формулы Байеса ищут, например, спам в электронном трафике.

Байесеонизмом называют философскую позицию, полагающую, что при помощи формулы Байеса можно многое понять в получении нового знания.

Формула Байеса легко получается из формулы условной вероятности.

p( A B).

В простейшей версии формула Байеса такова:

p( A / B) p( B)

p( A) p( B / A) p ( A / B) p ( B)

Вероятность P(A) называется априорной вероятностью события А.

Имеется в виду, что эта та вероятность, которая нам дана до того эмпирического исследования, которое планируется. Эта вероятность может следовать из теории, может проистекать из каких-то практических оценок, из статистики.

называют апостериорной вероятностью.

Вероятность p ( A / B) Это вероятность того же самого события А, при условии новых эмпирических данных, которые символизирует событие В.

Простой пример из медицинской практики. Пусть А – туберкулез легких, В – затемнение легких, выявленное рентгеном. Тогда P(A) -- априорная вероятность того, что данный человек болен туберкулезом, а p( A / B) - апостериорная вероятность этой же болезни, оцени

–  –  –

Строго говоря вероятность, стоящая в знаменателе, подлежит расчету.

Ее рассчитывают при помощи формы полной вероятности. Например, в приведенном выше примере вероятность указанного результата рентгеновского анализа наблюдения можно получить следующим образом p( B) p( B / A) p( A) p( B / A) p(A), где вероятность указанного рентгена у больных.

За последние годы получили популярность расчеты при помощи так называемых байесовских сетей. Сформулируем это в самом общем виде.

Байесовская сеть — это вероятностная модель, представляющая собой множество переменных и их вероятностных зависимостей. Например, байесовская сеть может быть использована для вычисления вероятности того, чем болен пациент по наличию или отсутствию ряда симптомов, основываясь на данных о зависимости между симптомами и болезнями.

За дальнейшими разъяснениями по проблеме индукции и формуле Байеса отсылаем читателя к курсам теории вероятностей и математической статистики13.

Научный реализм как позиция философии науки См., например: Кокс Д., Хинкли Д. Теоретическая статистика. М. 1978; Берд Киви.

Теорема преподобного Байеса. // Журнал «Компьютерра», 24 августа 2001 г.

§ 1. Дискуссии между научными реалистами и их оппонентами.

За последние двадцать-тридцать лет на страницах журналов по философии науки развернулись дискуссии между сторонниками и противниками реализма. Отчасти эти дискуссии возвращают нас к тому, что в марксизме называли «основным вопросом философии», т.е. вопросу об отношении сознания к природе, мышления к реальности. Что первично – объективно существующая вокруг нас и в нас природа или наше сознание – совокупность образов, представлений, мыслительных и реальных действий, производимых нами? Что вносит решающий вклад в формирование того мира, в котором мы живем, объективная реальность или духовная деятельность, мышление, коллективный разум, выработанный поколениями людей, населявших мир? Философы, которые считают основой всего существующего объективную реальность, называются материалистами, их идейные противники, ставящие во главу угла индивидуальный или коллективный разум, мышление, дух, -- идеалистами.

Как мы видели, Карнап относил вопрос об объективной реальности к «внешним вопросам существования». С его точки зрения, пользуясь «языком вещей», т.е. называя предметы и фиксируя их присутствие и отсутствие, мы не обязаны решать вопрос об объективной реальности этих вещей.

С точки же зрения тех философов, которые стоят на позиции материализма, вопрос об объективной реальности затрагивает все наши повседневные дела. Материалист, возражая Карнапу, сказал, что для нас присутствие такого предмета, как 1000 руб., означает не просто их наличие в кармане или в кошельке, но и их объективную реальность.

Реализм -- это, однако, позиция, сформировавшаяся в философии науки. Отсюда и его другое название – научный реализм. Реалисты ставят во главу вопросы, каков смысл научного исследования, каково содержание научных понятий? Научное исследование, говорят реалисты, -- это исследование природы, научные понятия несут информацию об объективной реальности. Современный реализм (или научный реализм), однако, чрезвычайно далек от учения о материи как субстанции (самодостаточной сущности), развиваемого материалистами. Философы-реалисты не обсуждают вопрос о том, какова эта субстанция и каковы эти атрибуты (в материалистической философии 18-19 веков, а также в диамате таковыми обычно считались пространство, время и движение). Философы-реалисты рассматривают реальность в самом общем виде. Тем не менее их реальность – не кантовская вещь в себе.

У И. Канта вещь в себе лишь производит («аффицирует»), как он говорил, чувственность (ощущения и восприятии). Реалисты же считают, что наши понятия представляют реальность. Отсюда, однако, не следует, что эти понятия копируют реальность или даже приближенно соответствуют ей. Они лишь моделируют реальность, говорят о том, каковой реальность могла бы быть.

Посмотрим, как современный реализм (научный реализм) справляется с той трудностью, с которой столкнулся материализм. Как согласовать позицию, полагающую наше исследование познанием реальности, с известными фактами истории науки, свидетельствующими о радикальном обновлении знания в ходе его эволюции, с концепцией реально существующего мира?

Куда девались те сущности, которые полагались наукой ХVIII века как вполне реальные, – теплород, флогистон, куда девался носитель электромагнитных волн – эфир? Ведь физики XIX века в ответ на вопрос, где эфир, указывали на свет – вот дескать волны в эфире.

Современные реалисты (научные реалисты) отвечают на этот и подобные вопросы, отмежевываясь от того, что они называют метафизическим реализмом. Метафизический реализм – это философская позиция, предполагающая, что объективная реальность не просто существует, но и обладает определенной структурой или во всяком случае контурами такой структуры, что объективная реальность характеризуется некими объективными параметрами, которые уже определяют, каковым должны быть познание и знание.

Современные реалисты (во всяком случае американский философ науки Хилари Патнем, о позиции которого будет идти речь ниже) считают, что мир в процессе познавания не только переосмысливается, но и так сказать переструктурируется. Последнее значит, что научные понятия приобретают новые значения и смыслы. В процессе познания мы обычно исходим из некоторой совокупности фактов, из некоторого наличного положения дел. В ходе научного исследования обычно создается теория об этих фактах, возникают понятия, рассказывающие об этих фактах. Но теория имеет всегда большую область применения, нежели те факты, которые послужили базисом для этой теории. В этом смысл построения теории. Теория создает модели других положений дел, полагает эти новые положения дел существующими в реальности.

В известном смысле (и с этим согласился бы Х.Патнем) всякое предложение, описывающее положение дел, уже теория. Ведь в нем использован определенный запас слов, оно подчиняется законам грамматики, логики и т.д. Мы, например, фиксируем факт «солнце закатилось», т.е. фиксируем закат, который наблюдаем. Высказав это предложение, мы, однако, описали и множество других закатов, которые никогда не наблюдали. Мы описали закаты, совсем не похожие на наш. Более того, высказав это предложение, мы с понимаем отнесемся и к такому сообщению, появившемуся после смерти Пушкина, «Солнце русской поэзии закатилось». Иными словами, «закат» не только наблюдаемый уход солнца за линию горизонта, но и смерть гения.

Позиция научного реализма при всей ее широте вызывает, однако, сильную оппозицию. Ниже будет рассмотрен конструктивный эмпиризм – позиция современного американского философа Баса вана Фраассена. Это позиция исходит из того, что понятия объективной реальности, к которому прибегают реалисты, избыточно. Наука не нуждается в нем. Наоборот оно затуманивает те задачи, которые стоят перед наукой. При этом решающей задачей оказывается у него «спасение явлений» -- фиксация, описание на научном языке эмпирической данности, явлений, наблюдаемых либо непосредственно, либо при помощи приборов. Принцип «спасение явлений» Ван Фраассен взял из античной астрономии. Как констатирует история науки, античные астрономы «имели дело лишь с видимыми движениями небесных светил, с проекциями движений на небесную сферу. Размеры самой небесной сферы при этом оставались неизвестными: она могла быть бесконечно большой или совпадать со сферой неподвижных звезд или иметь какой-то другой радиус. Для теории этот вопрос оставался несущественным, поскольку абсолютные расстояния между светилами ни в каком виде не входили в теорию, ставившую перед собой задачу «спасения явлений».14 Главное требование к научной теории по ван Фраассену, это ее эмпирическая адекватность, т.е. соответствие наблюдаемым фактам. «Спасти явления» значит построить эмпирически адекватную теорию. В науке, конечно, часто претендуют на большее — на построение истинной теории, раскрывающей внутреннюю структуру природы. Но эти претензии не следуют из сути теоретического знания. Теории говорят, что электроны движутся вокруг ядра атома, что волновая функция изменяется в соответствие с уравнением Шрёдингера. Но теории, подчеркивает ван Фрааасен, не говорят, что электроны объективно существуют, что за волновой функцией стоит некая реальность.

Это говорят люди, которые применяют теории.

Ван Фраассен в своем конструктивном эмпиризме идет в том направлении, которое в конце ХIХ и в начале ХХ века задали Эрнст Мах и Пьер Дюгем (их обычно связывают со вторым позитивизмом). Для них основой знания является не реальность, а опыт, совокупность ощущений и восприятий, получаемых при наблюдении и эксперименте. Всякие же попытки представить в теории реальность ведут к тому, что старое, испытанное получает преимущество перед новым, гипотетическим.

Дискуссия между научным реализмом и его оппонентами идет и в наши дни. Как отмечалось выше, научные реалисты видят смысл науки в поРожанский И.Д. История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи.

М.:

«Наука». 1988. С. 255-256.

стижении реальности. Реалисты говорят, что трактуя научное исследование в отрыве от реальности их оппоненты превращается его в мистическую деятельность. Тогда просто непонятно, что исследуется, смыслом исследования оказывается само исследование.

Антиреалисты, наоборот, обвиняют в мистике реалистов. Так, например, упоминавшийся выше ван Фраассен сравнивает аргументы, которые приводят реалисты в пользу существования объективной реальности с аргументами среневековых схоластов в пользу бытия Бога. Ван Фраассен замечает, что научные реалисты, наряду с сущностями, чье бытие относительно, обусловлено ситуацией в нашем знании, такими сущностями, как атом, электрон, имеют ввиду безусловную и постоянную сущность – объективную реальность. Это, по его мнению, аналогично тому, что полагал Фома Аквинский. Кроме бренных относительных вещей существует вневременная и безотносительная сущность – Бог.

Все же не такие взаимные обвинения составляют существо дискуссии научных реалистов и их оппонентов. Философская (речь идет о философии науки) позиция выигрывает, если ее удается провести, объясняя сложные теоретико-познавательны проблемы науки. Посмотрим, какие здесь аргументы предъявляют научные реалисты.

§ 2. Естественные виды.

Как пишет сам Патнем, он пришел к реализму, критически переосмысливая неопозитивистскую философию. Выше отмечалась критика Куайном неопозитивистского редукционизма, предполагающего сводимость теорий к эмпирическим фактам. Против этого редукционизма выступил и Патнем в 1960-е гг.

Неопозитивисты признали иерархическое строение научного знания.

Теории не описывают эмпирические факты. Они строятся в форме дедуктивных системы, в которой, как правило, лишь «нижние этажи», теоремы описывают эмпирические факты. Однако теоретические понятия, входящие в предложения «верхних этажей», не представляют какой-либо реальности.

Они осмысленны лишь в той мере, в которой они связаны с эмпирическими фактами. Они осмысленны, значит, за счет их логических связей с предложениями «нижних этажей», непосредственно выражающих эмпирию.

Патнем задает ехидный вопрос «и вирусы?». Ведь вирус – это тоже теоретическое понятие, которое не соответствует чему-то непосредственно наблюдаемому. Его значение выявляют связи с тем, что можно наблюдать.

«Вирусы распознаются по последствиям своего развития в клетках хозяина… Обычные хозяева вирусов – это растения, животные и микроорганизмы».15 Патнем делает то, что неопозитивисты не делали. Он рассматривает вопрос о так называемых естественных видах. Таковыми он считает группы предметов, отобранных по какому-либо существенному для них признаку.

При этом признак может быть «плавающим». В одной подгруппе может быть один существенным признак, в другой – другой. Важно только, что бы эти подгруппы были генетически связаны. Естественный вид – это группа предметов, подобных какому-то предмету, играющему роль «образца», «парадигмы».

Естественные виды противостоят искусственным: отобранным по какому-либо случайному для сгруппированных предметов признаку.

Классическим примером естественного вида служит группа предметов, составляющих золото.

Эта группа включает такие разновидности «золота»:

золото как химический элемент, червонное золото, ювелирное золото, сусальное золото и т.д. Червонное золото – это уже сплав золота с медью. Однако оно несет свойства «золота»: специфический золотой цвет, ковкость и т.д. Ювелирное золото – это тоже сплав. Точнее, это множество разных сплавов -- ювелирное золото может быть белым, золотым и даже черным. С червонным золотом его объединяет ковкость, блеск и многие другие свойства.

Сусальное золото – это сплав, причем под именем сусального золота выступает также сплав, который вообще не содержит золота – сплав олова с серой.

Шлегель Г. Общая микробиология. М.: «Мир». 1987. С. 134.

Обращаясь к «естественным видам», Патнем улавливает те полутона в научном исследовании, которые многие философы науки не улавливали. Философы науки обычно выделяют в научном знании предложения, выражающие эмпирические факты, и предложения, выражающие законы. При этом обычно выделяют законы разных уровней – большей или меньшей общности (например, законы Ньютона и законы Кеплера).

Отношения внутри законами разного уровня описывают как дедукцию

– дедуктивный вывод из более общего закона меньшей общности. Как дедукцию трактуют и вывод предложения, выражающего факт, из предложения, выражающего закон.

Если философ науки не принадлежит к антииндуктивистам, он (она) описывает отношение между фактами и законами также как индукцию.

Понятие естественного вида, применяемое Патнемом, позволяет рассмотреть взаимосвязи между старыми и новыми теориями. Этот вопрос оказывается существенным в рамках этого научного реализма: ведь как старые, так и новые теории представляют реальность.

Классический пример такого образования семейства понятий дает эволюция известного химического понятия – «кислота». Как известно, великий химик, свергнувший теорию флогистона, А.Л.Лавуазье считал обязательной составной частью кислоты – кислород. Его понятие кислоты сменило архаическое, уходящее корнями в алхимию, понятие кислоты как вещества, содержащего специфическое кислое начало. Лавуазье при этом приводил в качестве примера азотную кислоту, которую он считал состоящей из «дыхательного воздуха» (кислорода) и «кислотного основания» -- азота. Серная кислота, согласно Лавуазье, состояла из «дыхательного воздуха» и серы, а фосфорная кислота -- из «дыхательного воздуха» и фосфора и т.д. Лавуазье не отказывался от представления о кислом начале: он считал, что это кислое начало несет «дыхательный воздух».

Проведенные в первые десятилетия ХIХ века тщательные исследования свидетельствовали о наличие веществ, проявляющих кислотные свойства, но не содержащих кислорода. В частности было показано, что соляная кислота не содержит кислорода, таково же было заключение о циановодородной кислоте. В результате кислородосодержащие стали рассматриваться как один из видов кислот. Это подтвердило прогноз английского химика Гемфри Деви, считавшего носителем кислотного начала не кислород, а водород. Надо заметить, что в рамках концепции Лавуазье соляная кислота рассматривалось как кислородная – считалось, что хлор входит в эту кислоту в виде своего кислородного соединения.

Что направляло переход от одной теории кислот к другой? Естественный вид «кислота». Кислота – это вещество, обладающее специфически кислым вкусом, разъедающее или растворяющее металлы. Именно эти свойства известных кислот служили парадигмой, по которой вещества группировались в ряд «кислота». Поскольку бескислородные кислоты обладали этими свойствами, обнаруженными вначале у кислородных кислот, естественный вид «кислота» был расширен и новая теория строения кислот была сформулирована.

В самом конце ХIХ века С.Аррениус подошел к понятию кислоты с точки зрения своей теории электролитической диссоциации. Согласно Аррениусу, кислота в водном растворе содержит ионы водорода. Однако в третьем десятилетии ХХ века Дж.Бренстедом была выдвинута «обобщенная теория кислот и оснований», в которой кислотой называлось вещество, передающее протон основанию, а основанием – вещество, принимающее протон от кислоты.

С точки зрения этой теории вода в водных растворах может быть кислотой и основанием. В растворах серной кислоты, вода – основание, ибо она при принимает протоны, а в растворах, скажем, аммиака, она является кислотой, ибо отдает протон.16

Кузнецов В.И. Эволюция представлений об основных законах химии. М.: Наука.1967.

Естественный вид «кислота» в теории Бренстеда значительно расширяется. К кислотам, которые, согласно теории Аррениуса, содержат ионы водорода, были присоединены вещества, являющиеся донорами протона.

Включив в свой концептуальный аппарат понятие естественного вида, научный реализм открыл двери для обсуждения живой эволюции научного знания, рассматриваемой историей науки.

Более подробно о научном реализме и об антиреалистических течениях в философии науки можно прочитать в книге.17.

Современная философия науки. М.: Логос. 1996.

Похожие работы:

«З.Т. Голенкова Е.Д. Игитханян Безработные: особенности российского бытия Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Golenkova_Igithanyan_bezr.pdf Перепечатка с сайта Института социологии РАН http://www.isras.ru/ Социальная структура. Социальная полит...»

«Открытые информационные и компьютерные интегрированные технологии № 74, 2016 УДК 621.375.826.04.14 Г. И. Костюк Эффективные режущие инструменты из инструментальных сталей после обработки фемтосекундным лазером Национальный аэрокосмический университет им. Н. Е. Жуковского «Харьковский авиационный...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ЛИТЕРАТУРНЫЕ П А М Я Т Н И К И А.С.ПУШКИН МЕДНЫЙ ВСАДНИК И З Д А Н И Е ПОДГОТОВИЛ Н. В. ИЗМАЙЛОВ ИЗДАТЕЛЬСТВО « Н А У К А » Ленинградское отделение Ленинград • 1978 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ « Л И Т Е Р А Т...»

«Геометрические методы в классической теории поля М. Г. Иванов 24 января 2004 г. Содержание 1 О том, как читать эти лекции 3 2 Основные идеи ОТО 4 3 Разминочные задачи (З:1,2,3) 5 4 Комментированная библиография (З:4 ;[п0–п6,1–11]) 6 4.1 Популярные книги ([п0–п6]).......................... 6 4.2 Ос...»

«Шейх Нефзауи Са дб л аг оуханный Из наставлений по а рабской э ротологии Издательство «Геликон Плюс» Санкт-Петербург ISBN 978-5-93682-602-3 Перевод с английского Александра Шарымова (1936-2003) По материалам публикаций в журнале «Аврора» (№№ 12 1991, 10/12 1993,...»

«СОГЛАСОВАНО Рчсоио. штсль ГЦИ СИ, шрскюр Ф1 Л И I ! I I Ц «Инверсия» Б.С.Пункевич oicfsff3\id ^ « 17» 2005 г. Внесены в Государственный реестр средств измерений ЯМ Р-спектрометры AV AN СЕ Регистрационный...»

«!1 Номинация: «Пьесы малой формы» М.И.Анохин ДОСТОЕВСКИЙ, БЕС И ОПТИНСКИЕ СТАРЦЫ Пьеса в 2-х действиях Действующие лица: Персонажи, исполняемые актёрами: 1. Д о с т о е в с к и й Фёдор Михайлович, знаменитый писатель, 5...»

«752 УДК 547.1’128:620.22-022.53 Гидротермостабильность и объемные свойства мезопористых органо-неорганических композитных материалов на основе МСМ-41 по данным низкотемпературной адсорбции/десорбции азота и рентгеноструктурного анализа Карпов С.И., Беланова Н.А., Крижановская О.О., Недосекина И.В. Воронежский госуд...»

«1 Оглавление Введение..3 Глава 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОНЕТИЧЕСКОЙ ИНТЕРФЕРЕНЦИИ..6 1.1. Понятие интерференции в научной литературе.6 1.2. Классификация интерференции..13 1.3. Ин...»

«R A/55/6 ОРИГИНАЛ: АНГЛИЙСКИЙ ДАТА: 4 АВГУСТА 2015 Г. Ассамблеи государств-членов ВОИС Пятьдесят пятая серия заседаний Жеенва, 5 – 14 октября 2015 г. ОТЧЕТ О РЕАЛИЗАЦИИ ПРОГРАММЫ ЗА 2014 Г. представлен Генеральным директором В настоящем документе содержится Отчет о реализации программы за 2014 г. 1. (до...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ Номер раздела, Номер Название раздела, подраздела, приложения подраздела, страницы приложения Введение Основания возникновения обязанности осуществлять раскрытие информации в форме ежеквартального отчета....»

«Министерство природных ресурсов Российской Федерации Федеральная служба по надзору в сфере природопользования Государственный природный биосферный заповедник «Брянский лес» ЦАРСТВО ГРИБЫ НАСТОЯЩИЕ ГРИБЫ, СЛИЗЕВИКИ И ЛИШАЙНИКИ ЗАПОВЕДНИКА «БРЯНСКИЙ ЛЕС» Брянск 2007 УДК 581...»

«Уполномоченный по правам ребенка в Ивановской области Управление МВД России по Ивановской области Памятка для детей «Азбука безопасности» ПРАВИЛА БЕЗОПАСНОГО ПОВЕДЕНИЯ Иваново, 2016 Самая незащищенная и уязвимая часть нашего населения – дети. Охрана их здоровья – главная задача, которая стоит перед обществом. Современный ре...»

«Кормление грудных детей Руководство для матерей Всемирная организация здравоохранения Европейское региональное бюро Кормление грудных детей Руководство для матерей Infant feeding: a guide for mothers Подготовлено для Программы по разработке политики в области питания, кормления грудны...»

«ПЕЙЗАЖИ АРМЕНИИ В ИСКУССТВЕ М. САРЬЯНА Р. Г. Д Р А М П Я Н Искусство в ы д а ю щ е г о с я х у д о ж н и к а 41 з а м е ч а т е л ь н о г о живописца Мартироса Сарьяна д а в н о у ж е п о л ь з у е т с я большой известностью не т о л ь к о у нас, в Советской Армении и в Советском Союзе,, но и д а л е к о за их п р е д е л а м и. К а к в с я к о е подлинно большое явление, искусство...»

«даГесТанский ТеолоГический инсТиТуТ им. саида-афанди абу хамид мухаммад аль-Газали аТ-Туси Возрождение религиозных наук В десяти томах Первая четверть «О видах поклонения» Том вТорой Махачкала ББК 86, 38 А 92 УДК 29 возрождение релиГиозных наук / абу хамид Мухаммад аль-Газали ат-Туси. Пер....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ПРОБЛЕМ КАЧЕСТВА ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ Московского государственного института стали и сплавов (технологического университета) Кафедра управле...»

«ВЕСТНИК СВФУ, № 1(51) 2016 5. Balonin N. A., Sergeev M. B., Mironovskii L. A. Vychislenie matrits Adamara-Mersenna // Informatsionno-upravliaiushchie sistemy. – 2012. – № 5. – S. 92-94.6. Baumert L. D., Golomb S. W., Hall M., Jr. Discovery of an Hadamard matrix of order 92, Bull. Am...»

«Документационное обеспечение управления виртуальная выставка к курсовому проекту «Сегодня совершенствование управления производственнохозяйственными системами, повышение уровня организации и эффективности управленческого труда во многом зависят от того, насколько рационально поставлено в учреждениях и на п...»

«ООО «СК «ВЫМПЕЛ»УТВЕРЖДАЮ РАЗРАБОТАНО Генеральный директор Начальник управления развития инфраООО «СК «ВЫМПЕЛ» структуры Таймырского Долгано-Ненецкого муниципального района Т.С. Сабко А.В. Царегородцев м.п. м.п.. 2011 г.. 2011 г... ОТЧЕТ...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.