WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

«в. Из кн.: Канцедикас А., Сергеева И. Альбом еврейской художественной старины Семена Ан-ского. М., 2001. Ил. 84 Верстка: О.В. Волкова Корректор: Е.Л. Чеканова Норма и аномалия в славянской и еврейс ...»

-- [ Страница 5 ] --

Забыла фамилию, её звали Роза, мы звали ее Розька, у них был сын Меер, Зяма и Толя, трое детей, но их расстреляли, а их отец был на фронте, он был кузнецом. Мейлах – его звали, Миша, он после войны пришёл в Любавичи. Война кончилась, и он пришёл сюда, нет ещё были немцы. Он зашёл в Хомино, ему говорили не ходить в Любавичи, там немцы тебя расстреляют, оставайся у нас и будешь жив, мы тебя не продадим. Он говорит: «Пойду туда, где моя семья», – он пришёл сюда к полицейским в управу. Пришёл, «где моих расстреляли, я туда и пойду», и снял с себя одежду, и сказал, чтобы стреляли там, там его убили, лёг на эту могилу. Ещё по соседству жил ещё старый Мейлах. Геня, Дора «Еврейские» Любавичи в рассказах местных жителей и Рахиля – три девушки были взрослые, мы ещё малые были, нас позовут, угощали чаем, все были довольные. Мы как соседи очень хороши жили. Сейчас больно вспоминать. Знаете, как их вели, мама никуда не пускала, нас было четверо. Мама сказала, чтобы все ушли от окна, а жили на той улице, по которой их вели стрелять, колонну вели. Они плакали, кричали. Мама плакала, мама сказала: «Не смейте к окну», – и мы не пошли. Три партии их вели. Всех расстреляли. Был сарай – бойня называлася, там их раздевали, отбирали все. Уже прошло сколько времени, я вижу уже осенью у полицейского у девочки шуба, шуба девочки Сони, которую знала, она была с белым воротничком. И я вижу, что эта девочка одела эту шубу. Мама сказала, что нужно молчать, уходи и ничего не говори, потому что жили среди двух огней.

Теперь в Любавичах старых совсем мало, нас осталось три – четыре человека старых. [А почему евреев убивали?] Евреев убивали, потому что не любили. Они же бросали листовки, что юдам и коммунистам капут. И когда они пришли в Любавичи, они уже тут управу сделали. Немцы нашили им такие жёлтые знаки. … Да, кружочки спереди и сзади, и вот он идёт, и они знают, что это еврей. Потом согнали на одну улицу, они там все жили, Шиловская она называется. Потом их оттуда согнали сюда к церкви, в ограду эту закрыли и потом оттуда выводили, и расстреляли. Были, конечно, и учителя, и учительницы, помню, они нас учили. Я до войны шесть классов кончила. Я не знаю, почему они евреев не любили, юда, юда и всё. Недалеко от нашего дома, там домик маленький был, и там жила одна еврейка, у неё был сын, а как её звали, не помню, у неё был сын летчик, он приехал с женой перед войной. Войну объявили, он поехал, а она осталась, она была русская. Она была красивая такая, когда их расстреливали, она пошла вместе с ними со свёкром и свекровью. Разговор был такой, ее спросили: «Ты русская?» Она: «Русская». Ей сказали, чтобы отошла в сторону, мы тебя стрелять не будем, мы тебе спасем жизнь.

Она сказала, что нет, должна погибнуть вместе с родителями, её расстреляли. После войны приехал этот летчик, ему сказали, и он сразу уехал. Сходил на могилку и всё. Больше не приезжал (Lub_15_05_ Gronskaya);

Их расстреливали, тут ихнее кладбище, мемориал. Моя свекровь говорила. Приехали люди в чёрном одетые, как их называют по-русски – палачи. Между прочим, наши расстреливали, не немцы. Только oни были в чёрном одеты. Евреи были, видимо, в церкви, по-моему, их в церковь всех созвали и сказали: возьмите с собой паспорта, вы будете перерегистрироваться и только самое необходимое и только драгоценности.

Они так и сделали. Потом пригнали, сбрасывали вещи в одно место. Их расстреляли. Осталась одна девочка малая. Вот моя свекровь, это расС. Амосова сказывала. Девочка все бегала, кричала, кто-то её прятал. Девочка искала маму и плакала: «Где моя мама? Где моя мама?». Тут наши фашисты, тут её стрельнули над ямкой. Даже ребёнка не пощадили, хоть бы ребёнка оставили. Я за всех людей, нам Бог всем дал жизни на земле. Людям и евреям и всем. Это наши – палачи (Lub_15_03_Kravcova);

Инф. 1: Когда немцы пришли, и сразу им [евреям] на грудь такие жёлтые пятны.

Инф. 2: Сначала на грудь, а потом на руку.

Инф. 1: И выпускали их за хлебом, не всех, а кто у них бригадир был, покупал хлеб, сахар, что им надо на всю улицу. Но потом, когда расстреливали, их загнали всех на цвинтар [в церковный двор], где церковь белая там. А нас, кого ловили полицейские, то гнали смотреть. Нам же было по 14 лет, и знали их всех евреев. Гнали их по большаку на край Любавич, где была конюшня.

Инф. 2: Они не знали, куда их ведут, а их на расстрел.

Инф. 1: Да. Сказали с собой брать только золото, серьги, брошки, это берите с собой, а вещи не надо.

Инф. 2: Что ссилите в руки взять. … Инф. 2: Они не знали, куда их ведут, а их на расстрел.

Инф. 1: Сказали, что с собой берите… Инф. 2: Что можете унести.

Инф. 1: Золото, серьги, брошки, берите с собой, а вещи не надо, что осилите унести. Оказывается, не в плен на Богушев, а их на расстрел.

Инф. 2: За Любавичи.

Инф. 1: Помню, был наш учитель по немецкому – Юлий Борисович Райхлин. Когда мы стояли на церкви, когда их уже загнали, у нас уже полицейские стояли, чтобы мы глядели. Он подбрасывал мальчика – ребёнка: «Моисей, спаси нас». Ему уже стало плохо, у него была голова завязана. А нас пёрли смотреть, когда их расстреливали. Там в конце ихняя могила общая (Lub_15_01_Prilashkevich).

С одной стороны, в Любавичах существует типичный для большинства бывших еврейских местечек текст об иноэтничных соседях:

некоторый набор стереотипов, воспоминания о конкретных людях – соседях, друзьях. Ключевым моментом этой коллективной памяти всегда является Холокост, рассказы о том, что происходило в местечке, когда пришли немцы, рассказы о расстрелах и т.д. Эти рассказы могут фольклоризироваться, рассказываться в рамках некоторого определенного канона, но в Любавичах несколько иная история:

нарративы, которые были записаны нами, очень индивидуальны.

«Еврейские» Любавичи в рассказах местных жителей С другой стороны, Любавичи – уникальное место, потому что сейчас оно является одним из главных центров еврейского паломничества, все это накладывает свой отпечаток на рассказы о евреях, актуализирует воспоминания местных жителей об иноэтничных соседях, заставляет их сравнивать «прежнюю» жизнь евреев и поведение приезжих сейчас. Эта тема восприятия паломников, особенностей их поведения является важным предметом для отдельного рассмотрения. Рефлексируя и сравнивая, жители Любавичей в основном приходят к выводу, что «довоенные евреи» были своими и понятными, а вот нынешние евреи, приезжающие издалека, кажутся им чужими, неправильными, и на этой почве возникают новые стереотипы и оценки, которые требуют дополнительного анализа.

Примечания Гуз – узкая длинная полоска чего-либо (смолен.) (СРНГ 7: 206).

Здесь встречается типичное наименование для синагоги – школа, от идиш «шул».

Литература Амосова 2016 – Амосова С.Н. «Еврейская жизнь» без евреев. Воспоминания о довоенной жизни в г. Бурштын Ивано-Франковской области // Свое среди чужого, чужое среди своего / Ред.-сост. Е.Е. Жигарина, Ю.Н. Наумова. М.,

2016. С. 52–75.

Белова 2005 – Белова О.В. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. М., 2005.

Гехт 2013 – Гехт М. Представления о еврейских языках // Утраченное соседство: евреи в культурной памяти жителей Латгалии. Материалы экспедиций 2011–2012 годов / Отв. ред. С. Амосова. М., 2013. С. 272–284.

КЕЭ 4 – Любавичи // Краткая еврейская энциклопедия. Т. 4. [Электронный ресурс] http://www.eleven.co.il/article/12526.

Лукин 2012 – Лукин В. Война 1812 года в коллективной памяти российского еврейства // 1812 год – Россия и евреи / Ред.-сост. В. Лукин и др. М.; Иерусалим, 2012. С. 6–58.

Мороз 2014 – Мороз А. «Еврейский текст» города Велижа // Круг жизни в славянской и еврейской культурной традиции / Отв. ред. О.В. Белова. М., 2014.

С. 285–295.

Петров 2015 – Петров Н. «На меня всё говорят: “Ты на яўрейку похожа!”»: Индивидуальное интервью в системе знаний о традиции // Лепель: память о еврейском местечке / Отв. ред. C. Амосова. М., 2015. С. 68–80.

242 С. Амосова СРНГ 7 – Словарь русских народных говоров. Л., 1972. Вып. 7.

Трахтенберг 1998 – Трахтенберг Д. Дьявол и евреи: Средневековые представления о евреях и их связь с современным антисемитизмом. М.; Иерусалим, 1998.

Информанты Lub_15_01_Prilashkevich – Клавдия Петровна (Инф. 1) и Валентина Петровна (Инф. 2) Прилашкевич (Рублёвы), 1929 г.р. Соб. Амосова С.Н., Левчук О.

Lub_15_02_Vladimironkova – Лидия Стефановна Владимиронкова, 1936 г.р. Соб.

Амосова С.Н., Левчук О.

Lub_15_03_Kravcova – Татьяна Федоровна Кравцова (Гапеенкова), 1933 г.р.

Соб. Амосова С.Н., Белявский К., Михайлова Я.

Lub_15_05_Gronskaya – Раиса Ефимовна Гронская (Полякова), 1929 г.р. Соб.

Амосова С.Н., Белявский К., Михайлова Я.

Lub_15_06_Pechenkina – Екатерина Васильевна Печенкина, 1931 г.р. Соб. Амосова С.Н., Белявский К., Михайлова Я.

Smol_15_01_Kugelevy – Зинаида (Циля) Борисовна Кугелева (Эльгудина), 1923 г.р. Соб. Каспина М.М., Орлофф Е., Блум Я.

–  –  –

Судьба строителя синагоги, художника, расписавшего ее, или резчика, создавшего ковчег Торы, занимает заметное место в еврейской коллективной памяти, в еврейских легендах. Эти легенды играли важную роль в осознании и освоении культурного ландшафта, в самоопределении еврейской общины в городской среде, по преимуществу нееврейской. Рассказы о мастерах, евреях и неевреях, полные занимательных случаев, поучительных историй и чудес, бытовали в традиционном обществе и были записаны лишь на рубеже ХIХ–ХХ вв. Иногда их содержание перекликается с надписью, оставленной мастером на своем произведении, с другими документальными источниками, но чаще всего легенда является самодостаточной формой коллективной памяти. Легенды живут по законам своего жанра, во многом повторяют интернациональные сказочные сюжеты, и их понимание затруднено вне этих связей. Израильская школа фольклористики прилагает немалые усилия к изучению интернациональных фольклорных типов, их адаптации к еврейским религиозным текстам и живой среде, рассказчику и аудитории в их исторической изменчивости и географическом многообразии. Адаптация, как установлено, приводит к образованию новых нарративов, называемых экотипами (oicotypes) в соответствии с теорией и терминологией, перенесенной Карлом фон Зидовом из биологии в этнографию1.

Эта статья посвящена адаптации «Сказки о Великане-строителе»

(The Giant as a Master Builder, АТ 1099), распространенной в еврейском фольклоре и художественной литературе2. В статье рассмотреС. Кравцов ны основные черты этого нарратива в передаче традиционного общества, его трансформация под воздействием европейской аккультурации еврейских интерпретаторов, а также вследствие разрыва еврейской творческой элиты с национальным романтизмом и перехода ее части на позиции художественного авангарда. Знаменательно, что возможность проследить эти трансформации возникла благодаря еврейскому национальному романтизму, желанию записать легенды, закрепить народное художественное наследие в надежде на создание нового национального искусства на основе традиции.

Впервые еврейский вариант «Сказки о Великане-строителе» был опубликован в 1907 г. Шмуэлем Йосефом Чачкесом, будущим Ш.Й. Агноном (1887–1970), пишущим под псевдонимом Эхад мин га-ир. Начинающий литератор пересказал легенды, услышанные им в родном галицийском Бучаче. Среди прочего он повествует о старой синагоге, которая некогда стояла на Шул-гас (Школьной, т.е.

Синагогальной, улице) и от которой осталась лишь покосившаяся стена3.

Писатель продолжает:

Новая Большая синагога, что есть у нас сегодня, стоит далеко от той Шул-гас. Она пострена так же, как и [синагога] тех [евреев, что жили на Шул-гас], и говорят, что ее построил тот же строитель. Этот строитель построил также ратушу, построил ее из мрамора и украсил чудесными статуями. И эти статуи знакомы людям из малых местечек, что вокруг Бучача. Порой, когда человек из местечка съездит в Бучач и возвращается домой, спрашивают его знакомые тотчас после обмена приветствиями: «Как поживают статуи на ратуше?»

Как во всех легендах, имеющих хождение и в других общинах, расскажут и в нашем местечке, что после того, как сделал строитель все это, когда завершил всю работу и освободился от дел, позвал его граф [Потоцкий] на башню [ратуши] и сбросил оттуда на землю, чтоб в будущем он не построил такое же здание в другом месте4.

В записи Агнона проявляются многие характерные черты сказочного типа АТ 1099. В наиболее распространенном варианте сказки великан, тролль или черт, приглашенный в качестве строителя, строит городской собор и должен завершить работу к определенному сроку. За свой труд он требует невозможное и ужасное вознаграждение: солнце и луну, глаза того, к кому он подрядился; только угадывание имени строителя может отменить сделку. Имя его расСудьба художника в еврейской коллективной памяти крыто, и великан лишается не только вознаграждения, но и собственной жизни5. Этот сюжет присутствует в «Младшей Эдде» (1220– 1230), а также широко распространен в XVII–XVIII вв., преимущественно в шведском, норвежском и немецком фольклоре. Сказка известна в версии «Эдды», в скандинавском, балтийском, западнои восточноевропейском вариантах. В бучачской легенде ни имя, ни вознаграждение строителя не упомянуты6. Три здания, над котрыми работает строитель, созданы в разные годы, работа его над двумя синагогами находится на периферии рассказа, хоть и служит средством адаптации легенды к еврейской аудитории. По-настоящему беспокоит завистливого графа красота ратуши, и из-за нее погибает строитель, как погибает великан во многих сказках этого типа. Тем не менее для еврейского рассказчика важно, что синагоги в Бучаче появились раньше ратуши, что евреи прочно укоренены в пространстве местечка.

Другой вариант сказки был записан участником экспедиции С. Ан-ского (1863–1920) Авромом Рехтманом (1880–1972), и речь в ней идет о волынском местечке Олыка. Полевые записи Рехтмана, сделанные в 1912–1913 гг., были уничтожены во время Проскуровского погрома 1918 г. и восстановлены по памяти.

Рехтман пересказывает легенду:

Барин местечка Олыка был злым, плохим человеком. Он плохо относился к своим крестьянам и ничего не позволял евреям. Евреи просили разрешения построить синагогу, но барин снова и снова отказывал им, так же, как он отказывал своим крестьянам в праве построить церковь.

Однажды барин серьезно заболел. Лучшие врачи из большого города были вызваны к его постели, и все без толку; день ото дня ему становилось все хуже, жизнь его угасала. Тогда барин послал за священником и просил молиться Богу за его выздоровление. Он пообещал священнику, что, если Бог услышит его молитвы и он поправится, он построит церковь. Однако здоровье барина не улучшилось. Он чувствовал, что силы его уходят, и жизнь его близится к концу. Наконец он велел посыльным привести раввина и просить его молиться за здоровье барина. И он снова дал обещание: если молитвы раввина будут услышаны, он построит евреям синагогу. И случилось так, что только барин дал слово раввину, он тотчас почувствовал себя лучше и через несколько дней совершенно выздоровел. Покидая постель, барин не забыл о своих обещаниях, данных и христианам, и евреям, и он решил выполнить обе просьбы. Все же он 246 С. Кравцов не мог решить, какое из двух обещаний выполнить первым: если начать с церкви, евреи будут жаловаться; если начать с синагоги, христиане почувствуют себя обиженными.

И ему пришло в голову мудрое решение:

барин повелел построить два здания одновременно. И каменщики послушались наказов барина. Они одновременно выкопали котлованы для обоих зданий и начали закладку фундаментов. Потом они укладывали один кирпич в стену церкви, а следующий – в стену синагоги. Через некоторое время оба здания были готовы, и они выглядели одинаково.

Рассказывают, что как только церковь и синагога были готовы, барин пришел посмотреть на них. Разглядывая их, он не мог отвести глаз, так прекрасна была архитектура. Барин ушел в большом волнении. На следующий день он вызвал архитектора и казнил его. Барин не мог вынести мысли, что архитектор будет приглашен другим барином куда-то еще и сможет построить нечто столь же чудесное7.

Олыкская легенда представляет собой вариацию западноевропейской версии «Сказки о Мастере-строителе», в которой мотив кирпичей, попеременно укладываемых в два здания, близок сюжету сказки о двух великанах – строителях церкви: у них один молоток на двоих, и они перебрасывают его друг другу каждый день8. Близкие аналоги этой легенды встречаются в Центральной Польше и в Вене9. В отличие от этих сказок олыкская легенда взамен срока завершения строительства предлагает одновременное возведение двух зданий, как в венской легенде о строительстве двух башен собора св. Стефана. Одновременность возведения синагоги и церкви отличает олыкскую легенду от бучачской, где обе синагоги, старая и новая, построены прежде ратуши. Эта черта олыкской легенды говорит не только о соревновании еврейской и украинской общин, но и об их равной, с точки зрения еврейского рассказчика, укорененности в местечке, равной красоте и равных правах на место в культурном ландшафте, причем ключом к равенству (если не первенству) служит превосходство раввина – целителя и чудотворца – над попом10.

Наряду с легендами о безымянных строителях следует упомянуть рассказы о трагической судьбе достоверно известных еврейских мастеров. Например, Гиллель Беньямин из Ласка, строитель синагоги в Лютомерске, позже работал над синагогой в Злочеве и там упал с подмостей и погиб; все это произошло в правление короля Станислава Августа (1764 – 1795)11. Другой еврейский строитель и декоратор, работавший во второй половине XVIII в., Давид Фридлендер, Судьба художника в еврейской коллективной памяти якобы пал жертвой похожего случая12. Принимая во внимание фольклорную природу известий о гибели этих строителей, можно предположить, что законы жанра, типичный сказочный мотив берет верх над «исторической правдой» в этих рассказах о судьбе мастера, приводит к его смерти в конце рассказа.

Еврейские рассказы о художниках – авторах росписей в синагогах – похожи на рассказы о строителях. В качестве примера приведем легенду о художнике, расписавшем Большую синагогу в Звягеле (Новоград-Волынский). По рассказам, в куполе синагоги были изображены колена Израилевы и знаки зодиака.

В одном из углов, под потолком, среди пейзажей был изображен рыбак; в городе рассказывали, что это портрет художника, расписавшего синагогу; после того, как он закончил росписи, он сошел с ума, отвязал веревку, на которой подвешивал себя во время работы, упал и умер.

В этом увидели наказание за нарушение заповеди «не сотвори себе кумира и всякого подобия», за создание [авто]портрета в синагоге13.

В этой легенде обнажается еврейский мотив, адаптирующий интернациональный тип к еврейскому рассказчику и его богобоязненным слушателям: причиной наказания мастера является нарушение второй заповеди, его собственный грех, а не зависть заказчика, как в бучачской и олыкской легендах, близких к европейским источникам.

Следует обратить внимание, что в звягельской легенде, как и в бучачской и олыкской, мастер безымянен, хотя угадывание имени строителя является одним из мотивов «Сказки о Великане-строителе» в ее ранних, нееврейских версиях. В звягельской легенде мастер «свой», в отличие от «чужого» строителя ранних сказок; он грешит, переходит границу между «своими» и «чужими», сходит с ума и погибает.

Заметное разнообразие обнаруживает трактовка имени мастера в рассказах о резчике ковчега Торы, определенно «своем». Эти сюжеты несколько удалены от сказок о мастере-строителе и художнике, но все же проявляют и многие черты сходства. В этих рассказах можно выделить несколько типов отношения к имени мастера, указывающих как на механизмы отделения значительного от несущественного в коллективной памяти, так и на религиозную, собственно еврейскую составляющую их сюжетов.

248 С. Кравцов В некоторых случаях достоверным источником памяти о мастере ковчега Торы служила надпись, сделанная им самим на собственном произведении. Пожалуй, наиболее выразительно обозначил отношение к своей работе и своему имени мастер ковчега в белорусской Друе (он же создал ковчег в литовском Юрбаркасе). Надпись на ковчеге в Друе гласит: «Мастер, с верой сделавший эту святую работу / Тувия сын Исраэля Каца из святой общины Камай»14. Здесь прочитывается этос мастера: работа его свята, поскольку ее продукт, украшающий богослужение, является сакральным объектом, вместилищем Торы, и выполнена работа с верой. У мастера нет причины стыдиться своего имени; напротив, надпись может принести ему уважение и, возможно, новые заказы. Возможно, мастер надеется на высшее воздаяние за свою работу15. Этос мастера вполне рационален в пределах религиозной парадигмы, он не нарушает нормы традиционного еврейского общества.

Пример другого отношения к памяти резчика содержит рассказ о знаменитом мастере Ойзере, сыне Ехиеля из Кременца, в 1890-е гг.

создавшем ковчег в Радзивилове, что на Волыни. По записи Рехтмана, мастер работал там целый год и создал великолепный ковчег Торы с резными львами, леопардами, газелями, индюками, орлами, голубями, большими и малыми тварями и всевозможными цветами. По окончании работы он поставил свое имя внизу ковчега: «Ойзер, сын Ехиеля, “дело рук моих, к прославлению моему” [Ис 60: 21]». Спустя пять месяцев, на праздник Шавуот, неожиданно налетела гроза, и молния пробила купол синагоги и стерла имя мастера с ковчега Торы. Этот случай вызвал великое смятение, ведь мастер имел полное право поставить свое имя. Однако вскоре выяснилось, что мастер незадолго до того сделал несколько скульптур в костелах и потому его подпись была признана святотатством, была уничтожена молнией вместе со словами «дело рук моих, к прославлению моему»16.

В этом случае еврейский рассказчик осуждает мастера за нарушение второй заповеди – служение чужому богу и создание идолов.

И все же кара настигает не самого мастера и не его произведение, служащее святой радзивиловской общине: страдает его имя.

Заметим, что радзивиловские евреи весьма неравнодушно относились не только к именам мастеров, работавших над украшением синагоги:

Судьба художника в еврейской коллективной памяти так, не только имя «львовского художника», заново расписавшего ее интерьер в 1906 г., было прочно забыто уже в 1912–1913 гг., но и указание имен организаторов этого ремонта на задней, западной стене синагоги вызвало бурный протест части общины как не соответствующее святости места17. Можно предположить, что радзивиловскя легенда о подписи мастера Ойзера, этиологическая по своей природе, как и большинство легенд, объясняет отсутствие подписи знаменитого мастера на ковчеге Торы, а не загадочное атмосферное явление.

Еще один пример памяти (и забвения) приведем из истории общины Бауски, что в Земгалии. По записи 1930 г., сделанной латвийским искусствоведом Висвалдом Пенгеротом (Visvaldis Peerots, 1898–1938), ковчег Торы в Большой синагоге Бауски, подаренный обществом разносчиков в 1849 г., создал некий «старый жидок Шапша». Его фамилию местные евреи не могли вспомнить, сам же он не оставил подписи на своем произведении. По воспоминаниям, его работа растянулась на три года, после чего он умер. Местные евреи рассказывали, что тот же мастер вырезал похожий ковчег гдето в Польше, но тот сгорел. В отличие от фамилии резчика Шапши имя и фамилия мастера, расписавшего свод синагоги, сохранились в памяти общины: его звали Йосел Эрлих18. Таким образом, память о мастере Шапше размыта его сознательным отказом от имени и естественной забывчивостью почитателей его искусства. Его творческая карьера заключена между жизнью и смертью, почти как у сказочных строителей, а его творение недолговечно, несмотря на долгий труд и красоту ковчега.

Следующие примеры свидетельствуют о полном забвении имени мастера. Так, в волынском Берестечке помнили, что ковчег Торы сделал «мастер из Кременца», квартировавший несколько лет в доме Рувима Попика и работавший в помещении благотворительного общества Линас Цедек за два рубля в неделю19. Таким образом, имя местного еврея (дедушки рассказчика, приютившего мастера), благотворительное общество, предоставившее мастеру рабочее помещение, а также скромное вознаграждение мастера – все это более памятно рассказчику, чем имя мастера. По-видимому, мастер и сам не придавал большого значения своему имени, поскольку не оставил своей подписи на ковчеге.

250 С. Кравцов Похожая история была записана Хацкелем Лемхеном (Chackelis Lemchenas, 1904–2001) в литовском Покрое (Pakruojis), где помнили о безымянном мастере ковчега как о малограмотном человеке, неторопливо работавшем за скромное вознаграждение и харчи20.

Таким образом, рассказы о мастере ковчега похожи на легенды о строителях и художниках в том, что предметом творчества является особый, сакральный объект. Святость его условна, она зависит от веры мастера и общины и от соблюдения религиозных норм. Ковчег Торы более свят, чем здание синагоги (ВТ Мегила 4), и соблюдению заповедей мастером ковчега уделено повышенное внимание. Мастер понимает уязвимость, зыбкость своего положения: создавая скульптурные образы всевозможных тварей и растений, он рискует нарушить вторую заповедь, и поэтому ведет себя богобоязненно и смиренно, соглашается на умеренное вознаграждение. Для него важно богослужебное предназначение и качество работы, и он не спешит.

Во многих случаях он не оставляет имени на своем произведении, потому что его подпись может быть сочтена не соответствующей святости места. В рассказе о мастере Шапше из Бауски звучит дополнительный мотив, который можно соотнести со «Сказкой о Великане-строителе»: Шапша умирает, завершив последний ковчег.

В большинстве же своем эти рассказы близки к правдоподобной передаче фактов памяти и забвения, неизбежного в обществе, где время создания ковчега отделено от времени рассказа годами и десятилетиями и где имя мастера не так уж важно даже ему самому и не закреплено подписью.

Переходя к рассмотрению трансформаций, которые претерпел рассказ о мастере в еврейской среде в 1910-е и 1920-е гг., обратимся к пересказу олыкской легенды С. Ан-ским.

Услышанная во время этнографической экспедиции 1912–1913 гг., легенда была издана после смерти Ан-ского, в 1925 г., в следующей редакции:

Евреи Олыки долго просили своего барина построить им синагогу, а христиане просили построить костел. Он, в свою очередь, хотел построить ратушу.

Однажды барин так тяжело заболел, что казалось, уж никто его не вылечит. Тогда он пообещал построить большой и красивый костел. Ему не стало лучше, он слабел день ото дня. Когда он почуял, что приходит ему конец, он пообещал построить большую и красивую синагогу. И вот Судьба художника в еврейской коллективной памяти ему сразу стало лучше. После того, как он совсем выздоровел, он задумался о том, какое из обещаний он должен выполнить первым. Если он сначала построит костел, евреи обидятся. Если сначала построить синагогу, он обидит христиан. Если он сделает то, чего хочется ему самому, разозлятся все, евреи и христиане. И вот он решил построить все три здания одновременно и сделать их одинаковыми.

Он нанял знаменитого заграничного архитектора и велел ему построить три здания одновременно, камень за камнем. Архитектор вкопал в землю три столба, чтобы показать, где строить костел, где синагогу, а где ратушу. Потом он натянул веревку от столба к столбу и, раскачиваясь на веревке, ходил туда и сюда, укладывая кирпичи по порядку.

Здания росли, и он натягивал веревку все выше и выше. Так он смог построить три здания одновременно.

Они получились самыми красивыми на свете, такими красивыми, что барин, обеспокоенный тем, что архитектор построит такую же красоту где-нибудь еще, срубил столбы, как только все три здания были готовы.

Архитектор упал с веревки и погиб.

Когда я был в Олыке, я увидел старый костел, но не нашел ни [каменной] синагоги, ни ратуши. Мне сказали, что они когда-то сгорели21.

В этом рассказе удивляет искусственность, неубедительность некоторых поворотов. Например, Олыка с давних времен принадлежала Радзивиллам, и их обращение к кальвинизму было эпизодом конца XVI в. С тех пор Олыка была образцовым католическим городом, с величественной Коллегиатой, построенной в 1635–1640 гг. и называемой Ан-ским «старым костелом». Трудно предположить, что Ан-ский пытался затронуть в еврейской легенде преодоление схизмы в княжеском семействе в далекую эпоху Контрреформации. Так же неубедительно желание барина во что бы то ни стало построить ратушу, знак городского самоуправления; почему, построй он ратушу, «разозлятся все, евреи и христиане»? Заметим, что в упомянутой бучачской легенде евреи с почтением относятся к ратуше, интересуются в шутку, как поживают ее статуи. В отличие от двухчастной композиции олыкской легенды в записи Рехтмана, а также бучачской легенды, где доминирует постройка ратуши, а две синагоги занимают более скромное место, в рассказе Ан-ского действие разворачивается одновременно вокруг костела, синагоги и ратуши.

Представляется, что текст Ан-ского – не стенографическая запись сказки, рассказанной в традиционной среде волынского местечка 252 С. Кравцов заезжему слушателю, а ее адаптация, написанная литератором-активистом для современной, образованной еврейской аудитории. Композиционная схема этого текста близка к современной Ан-скому литературе, драматургии. Ближайшим образцом служит пьеса Генрика Ибсена «Сторитель Сольнес» (Bygmester Solness, 1892). Пьеса была переведена на русский, с успехом поставлена Акимом Львовичем Волынским (1861–1926) в 1905 г. в театре Комиссаржевской, роль Хильды играла сама Вера Фёдоровна (1864–1910), а молодой Корней Чуковский написал рецензию на постановку22. Более того, пьеса была переведена на идиш, издана в Нью-Йорке, и, судя по пометке «1/2 ptno» (полу-полотно) на сохранившемся экземпляре, востребована в тех краях империи, где общались на польском языке23. Сюжет Ибсена трехчастен, строитель последовательно возводит три здания, имеющие особое значение в его судьбе: собственный дом взамен сгоревшего, башню на старой церкви и свой новый дом. Он поднимается по строительным лесам нового дома, чтобы водрузить на шпиль венок, знаменующий окончание работы, но, испытывая страх высоты, падает и погибает.

Как известно, скандинавский фольклор играл немалую роль в творчестве Ибсена, и влияние «Сказки о Великане-строителе» на сюжет «Строителя Сольнеса» не вызывает сомнения. Возможно, Ан-ский находился под влиянием творчества Ибсена, а интернациональный тип сказки еще более сблизил сюжеты еврейского и норвежского литераторов. В пользу такого предположения свидетельствует трехчастная композиция текста Ан-ского, эстетизированная, украшенная акробатическими трюками, наполненная психологическими рефлексиями в отличие от традиционных версий сказки. «Еврейскость» олыкской легенды в записи Ан-ского, как и в записи Рехтмана, находит выражение в превосходстве целителяраввина над священником-христианином. Как известно, Ан-ский считал апологию силы слова или духа родовой чертой еврейского фольклора24, и олыкская легенда подтверждает его теорию.

Значительно более революционную трансформацию переживает «Сказка о Великане-строителе» (ее вариант, повествующий о гибели еврейского живописца) в тексте Лазаря Марковича Лисицкого (художника-авангардиста Эль Лисицкого, 1890–1941).

Молодой Лисицкий был занят изучением того традиционного народного еврейского искусства, из которого, по мысли национальных Судьба художника в еврейской коллективной памяти романтиков, должно было народиться новое национальное еврейское искусство. В рамках этого проекта в 1916 г. Лисицкий вместе с коллегой Исохором-Довом Рыбаком (1897–1935) был откомандирован Еврейским историко-этнографическим обществом в экспедицию, в ходе которой художники среди прочих мест посетили Долгиново, Копысь и Могилёв. В Могилёве они копировали росписи деревянной синагоги, сделанные Хаимом, сыном Ицхока Сегала из Слуцка в 1740 г. Кроме того, Лисицкого интересовали рассказы о мастере, сохраненные еврейской памятью. Зарисовки росписей Лисицкий опубликовал в 1923 г. в журнале «Мильгройм», издаваемом Рахелью Вишницер-Бернштейн (1885–1989) в Берлине, вместе с воспоминаниями о синагоге и рассказом о художнике, ее расписавшем, и собственными размышлениями над ролью художника в обществе25.

Для понимания текста Лисицкого следует вспомнить о революции, произошедшей в его творчестве в годы, прошедшие между записью рассказов в белорусских местечках и их пересказом в берлинском журнале. Лисицкий 1917–1919 годов неотделим от национально-романтического проекта: он участвовал в строительстве нового еврейского искусства, работал в киевской Культур-лиге, в еврейском издательстве «Шамир», создал значительные произведения еврейского искусства книги: «Сихес хулин», «Хад гадъя», «Йингл-цвинглхват». В работах этого периода художник интерпретировал еврейские этические, религиозные, эсхатологические сюжеты как экзистенциальные, существенные для автора и читателя, и находил для них обновленный изобразительный язык26.

В 1919–1920 гг. в мировоззрении Лисицкого наступает перелом, соответствующий «профетическому» этапу в жизни его старшего коллеги Казимира Малевича (1879–1935) и отраженный в программных текстах и в художественном творчестве. В статье «Супрематизм миростроительства» (1920) Лисицкий провозглашает: «НА СМЕНУ

ВЕТХОМУ ЗАВЕТУ ПРИШЕЛ НОВЫЙ, НА СМЕНУ НОВОМУ

КОММУНИСТИЧЕСКИЙ И НА СМЕНУ КОММУНИСТИЧЕСКОМУ ИДЕТ ЗАВЕТ СУПРЕМАТИЧЕСКИЙ»27. Обретая новую идеологию, Лисицкий порывает с национальным романтизмом и экспрессионистской стилистикой 1917–1919 гг. и вслед за Малевичем, становится супрематистом, а затем – конструктивистом. Коллега Лисицкого, один из ведущих польских авангардистов Генрик БерлеС. Кравцов ви (1894–1967), писал в 1923 г.: «Лисицкий, благодаря своим аналитическим способностям, быстро освободился от “шагализма” и сентиментализма и в своих “Проунах” продвинулся к чистой конструкции»28.

Итак, Лисицкий обратился к могилёвским впечатлениям после семилетнего перерыва с новых творческих и (анти)религиозных позиций.

Он ведет свой рассказ для берлинской еврейской аудитории:

Говорят, он [Хаим Сегал] расписал три синагоги: в Могилёве, Копыси и Долгинове (называют и другие места). Когда он закончил работу, он упал с лесов и умер. В каждом городе рассказывают ту же легенду, с небольшими различиями; могилевские евреи говорят, что он умер в Могилёве, копысские – в Копыси, а долгиновские – в их городе. … История показывает уважение, которым пользовался художник. Его работа была столь великой, что его последующая жизнь могла унизить ее.

По завершению работы душе его не было нужды оставаться в его теле29.

В этом отрывке, как и в большей части воспоминаний, посвященных росписям синагоги, Лисицкий выражает собственное отношение – отношение художника-авангардиста к мастеру, его произведению, смыслу его жизни и причине смерти. Это отношение разительно отличается от того, что встречается в традиционных еврейских рассказах, где мастер балансирует между богоугодным служением и грехом, где наказание неожиданно следует за творческим актом, где имя художника чаще забывают, чем помнят. Мастер Лисицкого завершил свою творческую миссию, он может умереть, но имя его закреплено в памяти поколений. Этот мотив связывает историю мастера в пересказе Лисицкого не столько со «Сказкой о Великанестроителе», сколько с творческой биографией Казимира Малевича, который надолго прекратил занятия живописью, перешел в область чистого умозрения после открытия высшей формы нового искусства, супрематизма30.

Таким образом, еврейские сказки о художниках похожи во многих чертах на сказки о строителях; и те и другие восходят к «Сказке о Великане-строителе», интернациональному типу АТ 1099. Некоторые черты рассказов о мастере ковчега Торы также сходны с этим типом. Средствами адаптации интернационального типа к еврейскому рассказчику и его слушателям служит мотив нарушения второй заповеди, сомнение в уместности подписи мастера на сакральном Судьба художника в еврейской коллективной памяти предмете, а также равное укоренение синагоги и церкви в ландшафте местечка, основанное на превосходстве раввина-чудотворца над христианским священником. На сломе исторических эпох наступает модернизация и пересмотр сложившегося экотипа. В зависимости от нового рассказчика и новой аудитории этот процесс идет двумя путями. У Ан-ского новый текст стилизован как традиционный, но его структура – трехчастная вместо двухчастной – перекликается с современным драматургическим произведением, по случаю связанным с тем же типом АТ 1099. В случае Лисицкого происходит замена религиозного этоса художника на светский, авангардистский. При этом Лисицкий проецирует собственное – супрематистское – понимание судьбы художника на коллективную память, на еврейский фольклор.

Примечания См.: Sydow C.W., von. Folktale Studies and Philology: Some Points of View // The Study of Folklore / Ed. Alan Dundes. Englewood Cliffs (NJ), 1965. P. 219–243;

Alexander T. and Harari Y. Jewish Folklore – Ethnic Identity, Collection And Research // European Journal of Jewish Studies. 2009. No 3/1. P. 4.

См.: Sadan D. Shay Olamot (Three Hundred and Ten Worlds): Twelve Folklorisitic Studies / Ed. by D. Noy. Jerusalem, 1990. P. 112–116; Kravtsov S.R. A Synagogue in Olyka: Architecture and Legends // Jewish Cultural Studies. 2008. No 1. P. 58–84.

Ehad min ha-am [Czaczkes S. J.]. Ir ha-metim (Город мертвых) // Haeth (Время) [Lww]. 14.03.1907. P. 2–3; Sadan D. Shay Olamot. P. 113–114.

Ehad min ha-am. Ir ha-metim. P. 3.

См.: Uther H.-J. The Types of International Folktales: A Classification and Bibliography: Based on the System of Antti Aarne and Stith Thompson. Helsinki,

2004. Vol. 2. P. 37–38.

Агнон вернулся к этому сюжету в позднем, посмертно опубликованном произведении. Там строителя зовут Теодор или Федор, в зависимости от того, кто рассказывает легенду – поляки или украинцы; см.: Agnon S.Y. Ir u-mlo’ah (Город и все, что наполняет его). Jerusalem, 1973. P. 233–238.

Rekhtman A. Di yidishe etnografie un folklor (Еврейская этнография и фольклор). Buenos Aires, 1958. P. 54–55.

См.: Petzoldt L. Deutsche Volkssagen. 2 Aufg. Mnchen, 1978. S. 274–275, 450, nr. 446b.

См.: Knoop O. Die Teufelskirche bei Dembe // Ostmrkische Sagen, Mrchen

und Erzhlungen. Leszno, 1909. P. 53–54; Jaindl E. Der Stephansdom im alten Wien:

Geschichte und Geschichten. Korneuburg, 1992. P. 27–28.

256 С. Кравцов См.: Kravtsov S. A Synagogue in Olyka. P. 58–84.

См.: Bersohn M. O najdawniejszych bnicach drewnianych w Polsce. Cz 2.

Warszawa, 1900. S. 21.

См.: Schiper I. Sztuka plastyczna u ydw w dawnej Rzeczypospolitej // ydzi w Polsce odrodzonej: Dziaalno spoeczna, gospodarcza, owiatowa i kulturalna.

Warszawa, 1932. T. 1. S. 321–322.

Uri A. Zvihil – Novogradvohlinsk // Zvihil (Novogradvolinsk) / Eds. A. Uri and M. Boneh. Tel Aviv, 1962. P. 14.

Yaniv B. Praising the Lord: Discovering a Song of Ascents on Carved Torah Arks in Eastern Europe // Ars Judaica. 2006. No 2. P. 90–91.

См.: Rodov I. What is «Folk» about Synagogue Art? // Images. A Journal of Jewish Art and Visual Culture. 2016. No 9. (Forthcoming). Автор благодарен Илье Родову за предоставленный текст статьи.

Rekhtman A. Di yidishe etnografie. P. 40–41.

См.: Goldgart M. Zikhronot min ha-ayarah (Воспоминания о местечке) // Radzivilov: Sefer zikkaron (Радзивилов: Книга памяти) / Ed. Y. Adini. Tel Aviv,

1966. P. 69. Ремонт синагоги и новые росписи были сделаны в 1906 г. на средства Моисея Гинсбурга (1851–1936), разбогатевшего на русско-японской войне 1904–1905 гг.

См.: Peerots V. The Case of the Bauska Synagogue (Center for Monuments’ Documentation at the State Inspection for Protection of Cultural Monuments, PDC, 1097-9-KM, f. 1r). Автор благодарен Илье Ленскому за сведения о синагоге в Бауске.

См.: Harash M. Kit’ey zikhronot (Отрывки воспоминаний) // Hayta ayarah… Sefer zikaron le-kehilot Berestechka, Boremel ve-ha-svivah (Было местечко … Памятная книга общин Берестечко, Боремель и округи) / Ed. M. Zinger. Haifa, 1961.

P. 374; Kuper M. Ha-saba sheli – Reuven Popik (Мой дед – Рувим Попик) // Hayta ayarah… Sefer zikaron le-kehilot berestechka, boremel ve-ha-svivah / Ed. M. Zinger.

Haifa, 1961. P. 406.

См.: Lemchenas C. Pakruojo medin sinagoga // Darbai ir polkiai: Kalbininko Chackelio Lemcheno 90-osioms gimimo metinms. Vilnius, 1994. P. 101.

An-sky S. Alte shuln un zeyere legende // Gezamelte shriftn (Собрание сочинений). Vilnius, 1925. Vol. 15. P. 248–249.

Чуковсий К. «Строитель Сольнес» Ибсена в постановке А.Л. Волынского // Театральная Россия. 1905. № 15. С. 260–261; 1905. № 16. P. 276–278. В том же году С. Ан-ский возвратился в Россию из эммиграции.

См.: Ibsen H. Der boimaister (Мастер-строитель) / Transl. A. Goldwin, with preface by M. Winczewski. New York, 1910. National Library of Israel, call no. 28 A 14554.

См.: Анский С.А. Еврейское народное творчество // Евреи в Российской Империи XVIII–XIX веков. Сборник трудов еврейских историков / Сост. А. Локшин. М.; Иерусалим, 1995. С. 641–642; Дымшиц В. С.А. Ан-ский и В.Я. Пропп, или что «еврейского» в еврейской сказке? // Живая старина. 2000. № 2. C. 23–26.

Судьба художника в еврейской коллективной памяти

Lissizky E. Vegn der mohlever shul: zikhroynes (О могилевской синагоге:

воспоминания) // Milgroim. No 3. 1923. P. 8–13.

См.: Dymshits V. Eliezer Lissitzky, un artista judo // El Lissitzky. La experiencia de la totalidad. Madrid, 2014. P. 21–37.

Лисицкий Э. Супрематизм миростроительства // Альманах УНОВИС. № 1.

Л. 12об. Цит. по: Шатских А. Витебск: Жизнь искусства. М., 2001. С. 85.

Berlewi H. Yiddishe kinstler in der hayntiger rusisher kunst: tsu der rusisher oysshtelung in Berlin 1922 (Еврейские художники в современном русском искусстве: о русской выставке в Берлине 1922 года // Milgroim. 1923. No 3. P. 16.

Lissitzky E. Vegn der mohliver shul. P. 10.

См.: Шатских А. Витебск: Жизнь искусства. С. 127–128.

Юлия Клочкова (Екатеринбург) Аномалии уральского города в газетных фельетонах Перми и Екатеринбурга начала XX века В начале XX столетия фельетон, придуманный французскими газетчиками для увеличения объема газетной полосы и ими же трансформированный в газетный жанр, в российской прессе радикально поменял свое назначение.

Из пестрой смеси реклам, объявлений, отчетов, легкого развлекательного чтива он превратился в злободневный социальный жанр.

В то время бурного развития газетной журналистики фельетон становится прежде всего оперативным откликом на события и явления местного и мирового значения, которые под едким пером фельетониста приобретают подчас весьма причудливые формы. Так, например, преображается «дело Бейлиса» в фельетоне екатеринбургского журналиста В.П.

Чекина, опубликованном в газете «Зауральский край» рядом с ежедневной стенограммой суда этого самого известного российского процесса 1913 года:

Лысая Гора около Киева. В пещере горят факелы средневекового вида. На полу барахтается связанный Здравый смысл, около которого возятся Глинка, Володимеров, Бецалель, Шлаков, Замысловский, Пуришкевич, Марков 2-й и другие фигуры, называть которые небезопасно. Летают совы и летучие мыши («Ритуальное покушение и Здравый смысл»)1.

Местные события в освещении журналиста также приобретают не только сатирическую, но и фантастическую окраску:

Когда Аномалию Карповну Нервозову отстранили, наконец, от должности начальницы (в гимназии свирепствовала в последнее время настоящая «травматическая» эпидемия, даже законоучитель ходил с Аномалии уральского города в газетных фельетонах… подбитым глазом), она сейчас же открыла «Частные курсы педагогического бокса» («Уроки педагогического бокса»)2.

Любое исследование, посвященное фельетону, не обходится без имени Власа Дорошевича, который, как отмечает его биограф Семен Букчин, нашел способ погружать газетного читателя в круг актуальных тем не длинными нудными статьями, а короткой яркой строкой, и эта «очевидная жанровая новизна … как пожар стала распространяться по страницам российской прессы, в особенности провинциальной»3.

Издатели провинциальных газет действительно заботились о том, чтобы в их редакциях работали фельетонисты, потому что именно фельетон делал газету привлекательной для рядового читателя, что было особенно актуально для частных изданий. А именно такими были газеты уездного Екатеринбурга начала XX в., в частности «Урал», «Уральская жизнь» и «Уральский край», в боях с цензурой переименованный в 1913 г. в «Зауральский край».

Имена работающей в них «газетной братии», являющей «разнообразный калейдоскоп энергии, труда и даже талантов»4 (курсив мой. – Ю.К.) сохранил в своих воспоминаниях секретарь «Уральской жизни» Константин Никитин. Эти воспоминания, помимо ценных сведений о екатеринбургской дореволюционной журналистике, передают ее живую, динамичную, хотя в чем-то и курьезную обстановку.

Интересно, что среди газетных специальностей Никитин особо выделяет фельетонистов, которые способны не только на «серьезную газетную работу», но и на мистификации, столь популярные в литературной среде начала века:

… редакционный аппарат «Уральской жизни», где помимо самого Певина, неизменно работал А.В. Комаров (передовые), В.А. Весновский (фельетонист по местным вопросам и секретарь), Кричевский, д-р Чернявский, Дебагорий Мокриевич … Певин пригласил меня секретарем «Уральской жизни», т.к. Весновский поехал сначала в Пермь, в «Пермский край», а затем в Челябинск, где основал свою газету «Голос Приуралья» … «Уральский край» решил обзавестись серьезными газетными работниками и в качестве таковых пригласил С.К. Тарина, П.М. Злоказова и В.П. Чекина, писавшего под псевдонимами Никто-не и Еноткин. … В «Уральскую жизнь» был приглашен фельетонистом В.З. Швейцер, скрывшийся из Баку, как замешанный в рабочем движении, с фальшивкой на имя какого-то грузина Нижерадзе. В.З. Швейцер, 260 Ю. Клочкова писавший под псевдонимом Володюша и Пессимист, преспокойно существовал два года в Екатеринбурге, и в «Уральской жизни» развернулось и окрепло его незаурядное дарование остроумного фельетониста.

По отъезде Швейцера в Москву его заменил А.Т. Михайлов, фельетонист и публицист, писавший под псевдонимом Прикамский. А когда в одну из выборных кампаний изданная под его издательско-редакторской подписью предвыборная с.-д. «Рабочая Газета» стоила ему тюрьмы, его сменили, как фельетониста «Уральской жизни», С.В. Виноградов и П.И. Заякин. В первом из них Урал имел первого публициста-футуриста.

Чаще всего он писал под псевдонимом Нина Иванова.

«Нина» со своими утонченно-психологическими очерками-поэмами в прозе имела забавно-бешенный успех. Женщины писали ей интимнейшие письма, мужчины то цинично ругали, то объяснялись в любви.

Ярко-рыжий, тонкий, длинный, в больших очках на близоруких глазах, Виноградов спокойно, аккуратно подшивал в регистратор эти послания, а наш острослов-хроникер Варушкин в стихах поздравлял «Нину» с новыми победами.

Фельетоны в стихах писал сначала П.Я. Блиновский (Мистер Бумс), а затем, когда он перешел в «Уральский край», – Н.И. Станиславов (Садко)5.

В этой обстановке цех фельетонистов твердо держался своей традиционной задачи: «вгрызаться» в аномальные явления жизни, показывать их коренное отличие от нормы.

В своих постоянных рубриках («Отрывки», «Цветные осколки», «Мелочи дня», «Калейдоскоп», «Маленький фельетон») газеты публиковали фельетоны, где описывались маргинальные зоны городского пространства, где с ироническим пафосом, горько-веселой энергией фельетонисты боролись с тем, что всегда было универсальным свойством провинции:

грязью улиц, отсутствием благоустройства, косностью нравов обывателей и инертностью городских властей.

Интересно, что в столичных журналах такая участь фельетониста казалась уже чем-то низменным, литературной поденщиной, недостойной большого талантливого писателя.

Тэффи, работавшая в эти же годы в газете «Русское слово», с благодарностью к Дорошевичу вспоминала, как его вмешательство освободило ее от тяжелой участи фельетониста, пишущего на злободневные темы:

Редакция очень хотела засадить меня на злободневный фельетон. Тогда была мода на такие «злободневные фельетоны», бичующие «отцов Аномалии уральского города в газетных фельетонах… города» за антисанитарное состояние извозчичьих дворов и проливающие слезы над «тяжелым положением современной прачки». Злободневный фельетон мог касаться и политики, но только в самых легких тонах, чтобы редактору не влетело от цензора.

И вот тогда Дорошевич заступился за меня:

– Оставьте ее в покое. Пусть пишет, о чем хочет и как хочет. – И прибавил очень милые слова: – Нельзя на арабском скакуне воду возить»6.

<

–  –  –

В определенной степени подобные тексты, с упорным постоянством описывающие недостатки города, действительно похожи друг на друга. Поэтому ход, избранный Вячеславом Петровичем Чекиным8, с фельетонов которого мы начали эту статью, выгодно выделяет его творчество из общего направления екатеринбургских фельетонистов. Его любимый прием – это вырастающий из реальности фантастический сюжет, благодаря которому выявляются анормальность, безобразие и даже абсурдность происходящего. Часто за счет такого приема в сатирическое поле фельетона попадают проблемы, значительно выходящие за рамки городских.

21 марта 1912 г. в газете «Голос Урала», куда почти полностью перешла редакция закрытого цензурой «Уральского края», был опубликован фельетон «Прошение осиротевшей свиньи». Приводим его здесь с некоторыми сокращениями:

262 Ю. Клочкова Мне доставили интересный документ. Закапан слезами и еще чем-то, написан на листе измятой оберточной бумаги, продушенной ароматами свалочного места. Вверху довольно четко написано: «В екатеринбургскую городскую думу». Ниже: «потомственной екатеринбургской свиньи, ныне неутешной вдовы и осиротевшей матери, Хавроньи Тупорыловой. Прошение». Потом текст:

«Марта, такого-то дня, я, нижеподписавшаяся представительница именитого рода потомственных почетных екатеринбургских толстокожих, Хавронья Тупорылова, мирно бродила с мужем моим и двенадцатью законными поросятами, мечтая сохранить их от ритуальных ужасов пасхальной недели, когда, как известно (вероятно, в память избиения Иродом младенцев), усиленно истребляются поросята самого нежного возраста. Мы прогуливались невдалеке от дороги, ведущей из города на вокзал. Наше внимание, всецело поглощенное сперва добросовестным исполнением обязанностей существующих, по-видимому, только на бумаге городских санитаров, было внезапно отвлечено взрывами звучной, самобытной, истинно русской брани, глухими ударами по чему-то мягкому и негодующим храпом лошадей.

Хрю-хрю-хрю! сказал мой покойный незабвенный муж. Это на дороге к вокзалу ругаются. Там весной и осенью всегда бывает великолепная непролазная трясина, в которой часами бьются люди и лошади;

которую чуть не десять лет собираются засыпать, даже замостить, городские отцы, из которых так многие близки к нам по духу и отношению к благоустройству.

Прогуляемся туда. Там, наверное, порастеряно с застрявших разных подвод немало разных вкусных вещей.

Хрю-хрю-хрю! запищали в один голос мои бедные детки. Пойдемте, пойдем скорее, мамаша. Там рассыпанная пшеница, мука, может быть, даже попавшие в грязь пряники!

Что я могла им ответить?

Меня томило предчувствие. Какой-то странный голос твердил:

Не ходи! Не ходи. Ограничься дохлыми курами и кошками на свалках!

Но кто же не знает сердца любящей жены, нежной матери?

… Не успела я оглянуться, как мой муж уже погрузился по уши в эту свиную амброзию. За ним бултыхнулись в нее дети. Сперва я слышала блаженное чавканье и видела на белой поверхности белые спины и дорогие мне головы с умными глазками и розовыми пятачками.

Потом остались только головы.

Потом пятачки.

Аномалии уральского города в газетных фельетонах… Потом черная безжалостная пучина сомкнулась, и я с ужасом увидала в ней одни большие серые пузыри, поднимающиеся из бездны.

Ужасное несчастье свершилось: я сразу осталась вдовой и, как древняя Ниобея, лишилась детей.

Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, первое, что услыхала от какого-то бородатого ломовика, возившегося над сломанной осью, была нецензурная брань по вашему адресу:

Ну и порядки, разта-ра-рах-так-так-так! Свиньи тонут! Виданное ли дело! Прямо не Екатеринбург, а сибирская прорва, не управа, а… На основании всего вышеизложенного я имею честь покорнейше просить екатеринбургскую городскую думу войти в мое сиротское положение, в которое я впала не без ее вины, и назначить мне пожизненную пенсию или хотя бы солидное единовременное пособие, в получение коего готова выдать для представления ревизионной комиссии расписку на какую угодно сумму».

Следует подпись: «Хавронья Тупорылова».

Сбоку резолюция: «Хотя подобный случай мог произойти не ранее половины апреля, все же передать настоящее прошение на заключение городской финансовой комиссии».

Казалось бы, перед нами типичный фельетон, высмеивающий городские беспорядки, «бичующий “отцов города” за антисанитарию».

Но попутно, если обратить внимание на дату публикации, можно увидеть в этом тексте значимый подтекст, своего рода «вывернутый» наизнанку навет. В 1912 г. христианская Пасха совпала с Благовещением и пришлась на 25 марта. Фельетон вышел 22 марта (на Страстной неделе, Хавронья пишет о «пасхальной» неделе). Еврейская Пасха началась в 1912 г. 20 марта, поэтому мечты Хавроньи сохранить своих поросят «от ритуальных ужасов пасхальной недели» (упоминание царя Ирода – ложный след, ибо евангельский эпизод с Иродом и избиением младенцев – это сюжет «рождественского», а не «страстного» цикла) – это прямая насмешка над слухами о ритуальных убийствах детей на еврейскую Пасху9. Добавим, что в это время страна напряженно следит за развитием дела Бейлиса, черносотенные газеты всерьез призывают родителей-христиан беречь детей в связи с началом «жидовского пейсаха», а тема антисемитизма как отвратительного явления столь близка Чекину, что он снова и снова поднимает ее в своих публикациях10.

Сегодня старый городской фельетон может быть прочитан не только как хроника аномалий и курьезов старого города11, но и как 264 Ю. Клочкова летопись повседневной городской жизни. Именно так их осознавали и сами фельетонисты. Острослов Чекин, придумывая очередную фантастическую коллизию для фельетона «Жертва телефона», дает читателю возможность ознакомиться с «толстым, пыльным фолиантом» под названием «Летопись славных и постыдных дел, знамений небесных и чудесных событий города Екатеринбурга, столицей Урала именуемого», на пожелтевших страницах которого запечатлены будничные неурядицы Екатеринбурга 1910-х гг.12 По такому же принципу – изо дня в день описывать, осмеивать, исправлять недостатки любимого города – работали фельетонисты «Пермских губернских ведомостей». Поскольку Пермь имела статус губернского города, основной сегмент здесь занимала казенная газетная журналистика: с 1838 по 1919 г. выходили официальные «Пермские губернские новости». Именно с этой газетой связано начало пермской фельетонистики. Создал фельетонный отдел Владимир Яковлевич Кричевский, секретарь газеты. С 1895 г. в газете стали появляться рубрики «Маленький фельетон», «Воскресные наброски», «Темы дня».

Кричевского можно назвать «отцом пермского фельетона»: некоторое время практически он один и представлял его под псевдонимом Кри-Кри, а затем появился еще ряд фельетонистов: А.Н. Скугарев (псевдонимы В. Гукс, Мельковский и пр.), С.А. Ильин (Little man, Модест, Коко и пр.)13. Стиль пермских журналистов более описателен и не столь ядовит, как журналистов екатеринбургских, хотя, возможно, это связанно с более жесткими, чем к частным газетам, требованиями цензуры.

Однако темы и зоны внимания пермского фельетона все те же:

–  –  –

Подобных примеров фельетона о плохом благоустройстве городов среди пермских и екатеринбургских фельетонов можно найти огромное множество. В.П.

Чекин изобретает даже некую «матрицу»:

екатеринбургские улицы опасны не только для прогулок, но и для простого будничного передвижения по городу. В фельетоне «Безумство храбрых», опубликованном в 1912 г., изображен ученый и скромный гений Статистик Статистикович Статистиков, пожертвовавший собой ради постоянно страдающих екатеринбургских обывателей, травмы которых, полученные во время передвижения по городу, ему приходилось регистрировать и подсчитывать: «Факты сыпались как из рога изобилия, Статистиков едва успевал их регистрировать. В дни оттепелей и гололедиц он писал обеими руками».

Решив предоставить властям труд «О скорейшем приобретении на городской счет аэропланов ввиду непроходимости в осеннее, зимнее и весеннее время екатеринбургских улиц», он решается на «геройский подвиг»:

… он предпринял в один ясный мартовский вечер обход екатеринбургских улиц, не надев даже альпийских сапогов, а отправившись в галошах с простой тростью вместо альпенштока.

Он начал свой роковой обход от Верх-Исетских столбов по Главному Проспекту.

Около государственного банка упал в первый раз.

На углу Тихановской поскользнулся и скатился по лестнице, ведущей в слесарную мастерскую, где наткнулся на изломанный велосипед.

Это стоило ему разбитых очков и ссадины на носу.

Спускаясь к собору, пришлось сделать какое-то легкомысленное «па» и балансировать на одной ноге, расставив руки.

Но гибель ждала несчастного исследователя дальше, при переходе от плотины до городского театра.

Там Статистиков на десяти шагах поскользнулся двадцать раз, а на двадцать первом упал и сломал себе шею15.

В дальнейшем по такому же маршруту Чекин отправит приехавшего в Екатеринбург по приглашению Уральского общества любителей естествознания (УОЛЕ) в 1913 г. Фритьофа Нансена.

Но в этом фельетоне Чекин еще дальше уводит читателя по абсурдногротескному пути:

266 Ю. Клочкова

Когда Нансен отправлялся в последнюю экспедицию, друзья, знакомые с Россией, говорили ему:

– Слушай, Фритьоф! Ты должен беречь себя не только для нас, не только для родины, а для науки всего мира. … если тебе придется быть на Урале, не ходи пешком по екатеринбургским улицам и тротуарам не только вечером, но даже и днем. Знакомым вторили дети Нансена:

– Папа! Не ходи по екатеринбургским улицам!

Жена:

– Фритьоф, не ходи, ради меня и детей!

Нансен сперва улыбался, а потом начал слегка сердиться:

– … боязнь улиц центра, «столицы» целой русской области для меня совершенно непонятна. Что же там такое на этих улицах – ледники, провалы, белые медведи?

– Хуже, гораздо хуже! – зловеще каркали друзья. – Весь этот город напоминает земное гранитное плоскогорье после землетрясения, покрытое толстым льдом. Поезд тронулся, а вдогонку неслось:

– Во всяком случае, не ходи без лыж. Коньки! Лучше на коньках… Не забудь одевать альпинистские сапоги и брать альпеншток… Любопытство и азарт исследователя все же заставили храброго путешественника пройтись по екатеринбургским улицам:

Я не буду подробно описывать путь знаменитого исследователя по екатеринбургским улицам. Скажу только одно: даже Нансен спотыкался и падал, даже Нансен, не потерявший ясного спокойствия среди ужаса полярных льдов, не один раз выходил из себя и посылал кого-то ко всем дьяволам и троллям.

Екатеринбургские улицы не посрамили своей всемирной славы – они показали храброму путешественнику, во что обходится иногда «безумство храбрых» – Фритьоф Нансен явился на чествование его екатеринбургским обществом любителей естествознания с рукой на перевязи, слегка прихрамывая. Его высокий гордый лоб пересекал шрам16.

Такие использования «матриц» говорят не только о вечности проблемы благоустройства, но и об издержках труда фельетониста, вынужденного снабжать ежедневные номера газет своей творческой продукцией.

Тема городских улиц в принципе была чрезвычайно популярна у екатеринбургских и пермских журналистов. На них можно было Аномалии уральского города в газетных фельетонах… встретить не только рытвины и ухабы. По улицам обоих городов, претендующих на статус столичных (об этом чуть ниже), в начале XX в.

бродили пасущиеся животные, пугая прохожих и становясь предметом иронических пассажей фельетонистов:

–  –  –

Огромный корпус фельетонных текстов посвящен культуре городов: пермяки и екатеринбуржцы критикуют своих обывателей, их стремление проводить время во «всевозможного рода увеселительных и угостительных местах»19, хотя оба города могут предоставить своим горожан куда более содержательное времяпрепровождение.

Тем более что и в том, и другом городе есть профессиональные и любительские театры, проходят концерты и благотворительные вечера. Особенно здесь преуспела Пермь, в которой к началу XX в.

уже пять театров, а зрительская масса разделилась на «драмофилов»

и «опероманов». Не отставал и Екатеринбург, построивший в 1912 г.

прекрасное здание нового театра, где обосновалась оперная труппа.

Здесь мы подошли к завершающей теме, относящейся скорее к сфере курьеза, чем аномалии, – теме соперничества двух уральских городов, Перми и Екатеринбурга, замечательно проиллюстрированного городскими фельетонистами.

«Наш город с Пермью вечно в споре», – напишет в 1906 г. фельетонист екатеринбургской газеты «Уральская жизнь» Петр Яковлевич Блиновский, начинавший свою деятельность в фельетонном отделе 268 Ю. Клочкова «Пермских губернских новостей». Ему вторит пермяк В. Гукс (А.Н. Скугарев):

Точно два разнородных начала, или точно два антипода, Пермь и Екатеринбург питают чувства взаимной вражды один к другому, уподобляясь своего рода Монтекки и Капулетти.

Пермь, считая себя во главе губернии, смотрит на Екатеринбург свысока, а Екатеринбург считает себя столицей Урала и уверен, что он в составе Пермской губернии по недоразумению20.

Позже к спору подключится и Никто-не (В.П. Чекин):

Екатеринбург и Пермь – два постоянных конкурента. Две столицы.

Столица Урала и столица огромной губернии, столица Прикамья. Как тут не спорить, как не добиваться первенства? («Турнир двух столиц»)21.

Корни этого спора лежат в особенностях развития Пермской губернии. Появившись примерно в одно время – в начале XVIII в., оба города считали себя столицами, и у обоих были на то веские основания: из Екатеринбурга велось управление всей горнорудной промышленностью Урала, а Пермь в 1781 г. приобрела статус губернского города. В Екатеринбурге находился главный горный начальник, а в Перми – губернатор Пермской губернии, куда Екатеринбург входил на правах всего лишь уездного города. Хотя фельетонисты явно считали, что их города не дотягивают до статуса столичных, однако в спор включались с большим энтузиазмом.

Поводы для соперничества были самые разные.

Так, ликуя по поводу победы екатеринбургских футболистов в матче с пермскими, Никто-не создает задиристый перифраз старинного марша «Гром победы, раздавайся»:

–  –  –

Пермяки, казалось бы, настроены более миролюбиво, например в истории с веткой железной дороги Пермь–Курган, которая по пермскому проекту обходила Екатеринбург. А.В. Скугарев (В.

Гукс) увещевает своих земляков в фельетоне:

А что если и екатеринбуржцы возьмут да и составят какой-нибудь проект какой-нибудь железной дороги и проведут дорогу мимо Перми?

Что же будет хорошего? Не лучше ли жить в мире и согласии!23 Или битва городов за первое высшее техническое учебное заведение на Урале – Политехникум. Пермяк В.Я. Кричевский (КриКри) пишет в 1898 г.: «Выбор места для высшего заведения на Урале – кто решит его настоящим образом? Ничего интересного в том, что пермяки стоят горою за Пермь, а екатеринбуржцы за Екатеринбург. Было бы оригинально, если бы те и другие обменялись пунктами тяготения». Однако миролюбие пермяка все равно оборачивается осознанием своего превосходства: «Вон, екатеринбуржцы палят в газетах уже без прибегания к каким бы то ни было доказательствам» “Дескать, просто даже наивно со стороны Перми претендовать”. Уже с иронической улыбочкой, но кажется, деланною. Пермяки же не бросают серьезного тона. Наблюдать таких спорящих любопытно. В сущности, спорщики – родные братья, екатеринбуржец – вылитый пермяк»24. То есть братья-то родные, но пермский брат все же на первом месте.

История эта была длинной (она закончится в 1916 г. победой Перми, где появится университет), и фельетонисты еще долго могли оттачивать об нее свои ядовитые перья. В.П.

Чекин придумывает целый диалог между городами, где Пермь выступает томной красавицей, Екатеринбург энергичным дельцом, а Политехникум – предметом уговоров («Спор из-за Политехникума»):

Е к а т е р и н б у р г (гудит всеми заводскими трубами Урала):

Приди на страстные призванья, Приди, о путник молодой!

Пермь:

Тебя пельменями на славу, Я при свиданьи накормлю…

Я жду тебя к себе по праву:

Я старше, женщина, люблю25.

270 Ю. Клочкова Специфика отражения аномалий города в пермском и екатеринбургском фельетонах связана с тем, что фельетоны фиксируют повседневные жизненные практики, играют роль «дневника», в котором последовательно, день за днем описывается городская жизнь.

Поэтому мы встречаемся с перекличками, пересечениями, матрицами, сюжетами, наиболее часто эксплуатируемыми авторами. Но чем изобретательней автор, тем ярче текст, тем острее звучит критика, тем обаятельнее выглядит быт давно ушедшей эпохи.

Примечания Зауральский край.1913. 29 окт.

Голос Урала.1912. 5 дек.

Букчин С.В. Влас Дорошевич. Судьба фельетониста. М., 2010. С. 138.

Никитин К. Из истории екатеринбургской журналистики (1902–1914) / Северная Азия. 1928. № 5–6. С. 159.

Там же. С. 160–162.

Цит. по: Букчин С.В. Влас Дорошевич. Судьба фельетониста. С. 402.

Уральская жизнь. 1914. 13 июля.

Поскольку биография и творчество В.П.

Чекина – давний интерес автора статьи и количество сведений о нем продолжает увеличиваться, приводим два материала, в которых содержится информация о екатеринбургском журналисте:

Клочкова Ю.В. Свидетельства очевидца в эпоху кризисов и погромов // История – миф – фольклор в еврейской и славянской культурной традиции / Отв.

ред. О.В. Белова. М., 2009. С. 416–428; Клочкова Ю.В. Мемуары как основа творческой биографии: к истории семьи С.С. и В.П. Чекиных, журналистов и театральных деятелей // Одиннадцатые Междунар. научные чтения: Театральная книга между прошлым и будущим. М., 2015. С. 174–192.

Благодарю за это замечание О.В. Белову.

Часть из них опубликована. См. примеч. 8.

Не изжитых до сей поры. Только роль прессы в борьбе с ними поменялась: несколько лет тому назад одна из городских газет Екатеринбурга отказалась перепечатывать фельетоны Чекина по причине их остроты.

Голос Урала. 1912. 13 марта.

Прогулки по старой Перми: Страницы городского фельетона конца XIX – начала XX века. Пермь, 1998. С. 269–270.

Гамма. И грязь и лужи…// Прогулки по старой Перми. С. 94.

Голос Урала. 1912. 11 марта.

Зауральский край. 1913. 13 окт.

Гамма. Пермская весна // Прогулки по старой Перми. С. 89.

L’homme qui rit. Отрывки // Уральская жизнь. 1902. 10 авг.

Аномалии уральского города в газетных фельетонах… Н. Б-ов. Пермь веселится // Прогулки по старой Перми. С.51.

В. Гукс. Пермь и Екатеринбург: Монтекки и Капулетти // Прогулки по старой Перми. С. 20.

Зауральский край.1913. 10 ноября.

Зауральский край.1913. 17 июля.

В. Гукс. Пермь и Екатеринбург. С. 20.

Кри-Кри. Екатеринбуржец – что пермяк // Прогулки по старой Перми.

С. 21.

Уральский край. 1911. 22 янв.

Материалы предыдущих конференций, осуществленных в рамках данного проекта

• От Бытия к Исходу. Отражение библейских сюжетов в славянской и еврейской народной культуре (М., 1998).

• Концепт греха в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2000).

• Концепт чуда в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2001).

• Между двумя мирами: представления о демоническом и потустороннем в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2002).

• Свой или чужой? Евреи и славяне глазами друг друга (М., 2003).

• Праздник – обряд – ритуал в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2004).

• Пир – трапеза – застолье в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2005).

• Сны и видения в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2006).

• Народная медицина и магия в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2007).

• Сакральная география в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2008).

• История – миф – фольклор в еврейской и славянской культурной традиции (М., 2009).

• Диалог поколений в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2010).

• Мудрость – праведность – святость в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2011).

• «Старое» и «новое» в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2012).

• Устное и книжное в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2013).

• Круг жизни в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2014).

• Число – счет – нумерология в славянской и еврейской культурной традиции (М., 2015).



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||
Похожие работы:

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Программа учебной дисциплины «Физиология физического воспитания и спорта» разработана на основе ГОС ВПО для специальности 050720.65 (033100) Физическая культура (от 31 января 2005 г., номер госуд...»

«Проект Bioversity International/UNEP-GEF «In situ/On farm сохранение и использование агробиоразнообразия (плодовые культуры и их дикие сородичи) в Центральной Азии» (компонент...»

«ОСОБЕННОСТИ МЕТОДИКИ Р АЗВИТИЯ СКОРОСТНО-СИЛОВЫХ КА ЧЕСТВ У ТХЭКВОНДИСТОК 12 – 15 ЛЕТ В Р АЗЛИЧНЫХФАЗАХ ОМЦ Марина Михайловская, Александр Кощеев, Наталия Бачинская Днепропетровский государственныйинститут физической...»

«155 МИР РОССИИ. 1997. N3 РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН. Сабенникова И.В. Цель исследования состоит в том, чтобы дать комплексный социологический портрет русской эмиграции 1917-1939 годов путем выявления данных по основным параметрам...»

«АТОМИЗМ И МИРОВАЯ КУЛЬТУРА Вопросы философии. 2016. № 10. С. 109–120 Дискретное и континуальное: перекличка поэзии и науки в культурном контексте* В.В. Аристов В статье сопоставляются различные подходы к определению значимых дискретных элементов стихотворного изображения, которые, в свою очередь, можно соотнести с развитием дискретны...»

«Уважаемые господа! Представляем Вам оборудование для приготовления комбикормов любой рецептуры из зерновых культур и незерновых компонентов с максимальной производительностью и минимальными энергозатрата­ ми. Для автоматизации комбикормовых цехов (с/х предприятий) и предотвращения...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ» Кафедра философии и культурологии Ю.В. Мухлыикина ЭТИКА ДЕЛОВОГО ОБЩЕНИЯ Рекомендовано редакционно-издательским советом университета в качеств...»

«1 А.Б. Кутузов akutuzov72@gmail.com ТюмГУ Опубликовано в: Вестник Нижегородского государственного лингвистического университета им. Н.А.Добролюбова. Вып.4. Лингвистика и межкультурная коммуникация....»

«С. Э. КРАПИВЕНСКИЙ, Э. ФЕЛЬДМАН ДЕВАЛЬВАЦИЯ ЛИЧНОСТИ И СОВРЕМЕННАЯ ПЕРСОНОЛОГИЯ В системе глобальных кризисов и опасностей, с которыми сталкивается сегодня человечество, социокультурный, гуманитарный кризис является системообразующим. В фокусе этого кризиса находится че...»

«УДК 101.1::316 Войтенко Валерия Петровна аспирант кафедры философии и культурологии ИППК Южного федерального университета leravvp@mail.ru Valeria Р. Voytenko postgraduate student of the Department of philosophy and culturology of the South Federal University leravvp@mail.ru СУЩНОСТЬ,...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ПО ХУДОЖЕСТВЕННОМУ ОБРАЗОВАНИЮ ПРИМЕРНАЯ ПРОГРАММА ИТОГОВОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ АТТЕСТАЦИИ ВЫПУСКНИКОВ для специальности 0511 Искусство эстрады (повышенный уровень с...»

«УДК 633.111.1:577.112.7:547.96 Н.С. Кравченко, научный сотрудник; Н. Н. Вожжова, кандидат сельскохозяйственных наук, научный сотрудник; Н. Г. Игнатьева, заведующая лабораторией биохимической оценки селекционного материала и качества зерна; Е.В. Ионова, доктор сельскохозяйственных...»

«Министерство культуры Российской Федерации ФГБОУ ВПО «Арктический государственный институт искусств и культуры» Министерство образования, культуры и науки Монголии Монгольский государственный университет культу...»

«Труды ИСА РАН 2006. Т. 22 Реорганизация управления учреждениями культуры в условиях муниципальной реформы Е. С. Гринфельдт Сферу культуры современной России преимущественно образуют учреждения федеральной, региональной (субъектов Федерации) и муни...»

«Н.И. Маругина, Д.А. Ламинская УДК 811.161.1 КОНЦЕПТ «ПРИРОДА» В РУССКОЙ И АНГЛИЙСКОЙ ЯЗЫКОВЫХ КАРТИНАХ МИРА Н.И. Маругина, Д.А. Ламинская Статья 1 Аннотация. Рассматриваются вопросы смыслового диапазона и культурной значимости концепта «природа» в языковой картине мира русских и англичан. Ключевые слова: я...»

«СИМВОЛИЗМ В ТВОРЧЕСТВЕ ЕГИШЕ ЧАРЕНЦА ЗУЛУМЯН Б. С. (РФ, г. Москва) Творчество Егише Чаренца – знаковое для армянской литературы ХХ века: оно завершает символистский период и открывает новые пу...»

«В. И. ПУЗЬКО КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ Бесследно все – и так легко не быть! Ф. Тютчев Необходимость заботы о целостности личности Современная философская мысль в своем интересе к процессу глобализаци...»

«Министерство сельского хозяйства РФ Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования «МИЧУРИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» А.Р. Бухарова, А.Ф. Бухаров Отдаленная гибридизация овощных пасленовых культур Мичуринск PDF created with Fin...»

«Садыкова Разиля Зуфаровна ВАЛЕНТНОСТЬ ТАТАРСКОГО ГЛАГОЛА 10.02.02 – Языки народов Российской Федерации (татарский язык) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2013 Работа выполнена на кафедре теории перевода и речевой коммуникации отделения переводоведения и межкультурной коммуникации Института филологии и искусств ФГАОУ ВПО “Казанский (Приво...»

«Министерство образования Российской Федерации Челябинский государственный университет СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ, ТЕКСТ В КОГНИТИВНОМ, ПРАГМАТИЧЕСКОМ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТАХ Тезисы Международной научно-практической конференции...»

«34 XIX ЕЖЕГОДНАЯ БОГОСЛОВСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯ Д. В. Дайбов (ПСТГУ) КОНТРКУЛЬТУРА КАК ПОИСК МЕТАНАРРАТИВА (НА МАТЕРИАЛЕ СУБКУЛЬТУРНЫХ ТЕКСТОВ СССР 80-х годов) Отправными пунктами рассуждений, вылившихся в послед...»

«ГРАЖДАНСКАЯ КУЛЬТУРА И СТАБИЛЬНОСТЬ ДЕМОКРАТИИ Г.А. Алмонд, С. Верба. Существует ли демократическая политическая культура, т. е. некий тип политических позиций, который благоприятствует демократической стабильности, или, об...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА CultNet гуманитарные науки «Как звучат наши даты рождения» Выполнила – Романова Ксения, руководитель – Невоструева Татьяна Николаевна МБОУ СОШ №5 город Можга, Удмуртская Республика, 2013 Содержание Введение 3 стр. Основная ча...»

«ЗАЙЦЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ ИСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ ДЛЯ СЕЛЕКЦИИ ГИБРИДОВ ПОДСОЛНЕЧНИКА НА САМОФЕРТИЛЬНОСТЬ И ПЧЕЛОПОСЕЩАЕМОСТЬ Специальность 06.01.05 – селекция и семеноводство сельскохозяйственных растений Диссертация на соискание ученой степени кандидата сельскохозяйственных наук Научный ру...»

«1. Цели освоения дисциплины Целью освоения дисциплины «Сельскохозяйственная биотехнология» является формирование у студентов навыков работы методами культивирования клеток и тканей в культуре in...»

«Семинар «Культурный ландшафт» и комиссия по культурной географии Московского городского отделения Русского географического общества 154-е заседание 29 ноября 2006 г. http...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.