WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«О. С. Борисов, В. Е. Леонов, В. П. Щербаков МЕДИАКУЛЬТУРА: ТЕХНОЛОГИЯ, ПРАКТИКА, РЕФЛЕКСИЯ Монография Под общей редакцией В. Е. Леонова Санкт-Петербург СПбГИКиТ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство культуры Российской Федерации

Федеральное государственное

бюджетное образовательное учреждение высшего образования

«Санкт-Петербургский государственный институт кино и телевидения»

О. С. Борисов, В. Е. Леонов, В. П. Щербаков

МЕДИАКУЛЬТУРА:

ТЕХНОЛОГИЯ, ПРАКТИКА, РЕФЛЕКСИЯ

Монография

Под общей редакцией В. Е. Леонова

Санкт-Петербург

СПбГИКиТ

УДК 008; 069.1

ББК 71.4

Б82

Рецензенты:

кафедра рекламы Санкт-Петербургского государственного университета промышленных технологий и дизайна (зав. кафедрой д-р филос. наук А. В. Смирнов), д-р филос. наук, проф., зав. кафедрой культурологии, философии культуры и эстетики института философии Санкт-Петербургского государственного университета Б. Г. Соколов, д-р филос. наук, проф. кафедры медиакоммуникационных технологий Санкт-Петербургского государственного института кино и телевидения Н. М. Тимченко Рекомендовано к изданию Научным советом СПбГИКиТ в качестве монографии Борисов О. С.

Б82 Медиакультура : технология, практика, рефлексия: монография / О. С. Борисов, В. Е. Леонов, В. П. Щербаков; под общ. ред.

В. Е. Леонова. – СПб. : СПбГИКиТ, 2016. – 182 с.

ISBN 978-5-94760-182-4 В монографии проанализированы особенности функционирования общества и жизни человека в условиях существования такого сложного феномена социально-технологической реальности, каким является медиакультура. Показано, что существующие в настоящее время разнообразные электронные способы коммуникации не являются лишь простыми и пассивными средствами, которые используются только для аккумуляции и трансляции информации, но их функционирование оказывает модифицирующее влияние как на восприятие человеком себя, так и на понимание, интерпретацию и оценку разнообразных феноменов современной культуры.

Работа адресована специалистам в области психологии, социологии и философии, которые занимаются изучением проблем современной культуры, она также будет полезна специалистам в области рекламы.

УДК 008; 069.1 ББК 71.4 © Борисов О. С., Леонов В. Е., Щербаков В. П., 2016 ISBN 978-5-94760-182-4 © СПбГИКиТ, 2016

ВВЕДЕНИЕ

Понятия «современность» и «медиа» наиболее органично соединяются в понятии «медиакультура», исследовательский интерес к которой подтверждается многочисленными публикациями, посвященными различным аспектам современной культуры, для которой медиа – это уже не инструментальная среда, а средоточие ее фундаментальных смыслов и корреляций. Поэтому представленная работа ориентирована, прежде всего, на демонстрацию множественности возможных интерпретаций медиакультуры и методов ее исследования.

Понятие и понимание медиакультуры напрямую соотносятся с концептами медиакоммуникаций и медиатехнологий, являющихся технологической подсистемой медиакультуры, которая выходит далеко за пределы конституирующих ее технологий, охватывая все стороны человеческого существования. Какую бы проблему современной культуры и включенного в него человека мы ни рассматривали, неизбежным итогом этого исследования становится признание неразрывности медиа и культуры. С одной стороны, наиболее перспективным подходом к исследованию культуры представляется рассмотрение ее как совокупности медиа в самом широком понимании. А с другой – современность, понимаемая как эпоха цифровых технологий, предельно интенсифицирует функционирование системы медиакоммуникаций. Понимание культуры как медиасистемы позволяет раскрыть новые аспекты и эвристические перспективы уже существующих научных знаний о культуре и интегрировать их в современные исследования медиа и медиакультуры.

Наблюдая за развитием медиатехнологий, нетрудно заметить, что эти технологии позволяют создать не столько глобальную систему коммуникации, сколько представить мир в качестве глобальной системы коммуникаций, открытой для любого желающего. Да и само это желание уже давно является подчиненным системе медиакоммуникаций и даже произведенным ими. Современный человек во многом является производным этой системы и поэтому необходим более глубокий философский анализ всех составляющих современной культуры.

Необходимость философского анализа медиатехнологий вызвана процессами становления информационного общества, в котором отмечаются признаки формирования медиакультуры и медиареальности. В настоящее время в центре научного исследования оказываются проблемы разработки, интенсивного освоения и внедрения технологий информационно-технологической цивилизации. Такого рода технологии вызывают изменения в технико-технологической, социальной, гуманитарной и естественнонаучной сферах жизни общества.

Актуальность этой темы продиктована необходимостью разработки и исследования методологических проблем такого феномена, как медиатехнологии, к которым в силу их системного характера требуется особый методологический подход. Следует подчеркнуть, что антропологический и социальный характер медиатехнологий выражается в формировании нового типа человека, будущее которого в значительной степени зависит от специфики медиатехнологий.

Всевозрастающий интерес к феномену медиатехнологий обусловлен расширением информационного поля, появлением новых средств доступа к информации, а также развитием медиатизации как процесса, дополняющего информатизацию. Важность исследования нового феномена информационно-технологической цивилизации вызвана глобальными изменениями во всех сферах жизни общества и каждого отдельно взятого человека, а также созданием индустрии производства и обработки информации. При этом следует подчеркнуть, что медиатехнологии выполняют социально значимые для развития общества функции: мировоззренческие, познавательные, преобразовательные, прогностические, информационно-коммуникационные и другие.

Кроме того, актуальность данной темы обусловлена отсутствием философского анализа сущности и содержания медиатехнологий как специфического социокультурного информационного и технического явления информационного общества.

В сфере туризма использование медиатехнологий определяется спецификой самой этой сферы, насыщенной визуальными образами, наиболее эффективно транслируемыми современными медиа и создающими иллюзию неразличимости реального и виртуального. Взгляд на экран монитора и взгляд из окна туристического автобуса фиксируют практически одну и ту же картинку. Туристы чаще всего сами стремятся к «открыточным» видам, оставляя без внимания все подлинное многообразие чужой жизни, не входящее в медиареальность.

Можно рассматривать это искажение негативно, в терминах симулякра, а можно увидеть и позитивные моменты рождения нового мира, лишенного противоречий и проблем. Многозначность и сложность возникающих в современной культуре проблем требует осторожного и вдумчивого анализа специалистов различных гуманитарных наук, способных диагностировать подлинные проблемы и указать перспективы развития человека и культуры.

В начале XXI столетия сфера туризма из довольно узкого сектора развлечений для немногих избранных превратилась в мощнейшую отрасль глобальной экономики, достигая в наиболее привлекательных для туристов странах половины и более общего объема национального ВВП. Современной особенностью сферы туризма является глубокая погруженность в медиареальность. Конечно, телевизионные программы, позволяющие увидеть мир «глазами Сенкевича», были знакомы еще советским телезрителям. Однако сегодня медиамир, соблазняющий реального или потенциального туриста, гораздо более разнообразен. Это огромное множество специализированных изданий, рекламирующих услуги туристических компаний, а также обширные разделы в периодической прессе, наполненные рекламными объявлениями; радиопередачи, рассказывающие о впечатлениях путешественников и разнообразных маршрутах; телевизионные программы, предлагающие привлекательные образы дальних и ближних стран в сетках вещания практически всех телевизионных каналов, не говоря уже о специализированных каналах для путешественников и о путешествиях.

В последнее десятилетие медиареальность Интернета становится еще одним наиболее эффективным способом привлечения к туризму новых сотен тысяч и миллионов прихожан новейшей «церкви» – туризма. Многочисленные социальные сети изобилуют группами, блогами, комментариями, фото- и видеоматериалами, демонстрирующими привлекательность, доступность и необходимость туризма, постепенно превращающегося из вида отдыха в форму жизни. В результате, сегодня очень трудно в «приличном» обществе признаться в том, что ты не принадлежишь к сообществу туристов, одаривающих знакомых и родственников знаками современной успешности – сувенирами-приманками. Сами туристы размещают эти знаки отличия подобно иконам в «красном углу» жилища – в нашем случае на холодильниках.

Понимание значимости ментальных факторов в оценке и определении значимости соответствующих пространственных и ландшафтных составляющих предопределило обращение к такой области знания, каковой является современная эпистемология. Значимость обращения к данной сфере знания обусловлена тем, что именно в рамках современной теории познания было показано, что восприятие человека – это не пассивный процесс регистрации данных, которые поступают из внешнего мира, но, напротив, активный процесс собирания организмом информации об окружающей среде. Психолог Дж. Гибсон, в частности, показал, что человек в процессе естественного и обыденного восприятия имеет дело не с отдельными абстрактными характеристиками и свойствами мира, а с его экологически значимыми характеристиками, которые напрямую соотнесены с его (человека) потребностями. Понимание этого имеет особое значение для анализа специфики обыденного восприятия и, в частности, в связи с принятием решения о значимости и ценности каких-либо явлений.

Что касается прикладных аспектов данного исследования, то здесь особое внимание обращено на осмысление сущности и специфики такого социально-культурного феномена, каким является современный туризм. Основываясь на работах З. Баумана и других авторов, в монографии показана специфика туриста и соответствующих ему интенций по сравнению с ранее существовавшими в культуре типами номадической активности – путешественником и паломником. Особое внимание уделено тому, что туризм в отличие от других типов путешествий представляет собой индустрию количественно и качественно рассчитываемых удовольствий, которые относятся не столько к эпистемологическим, познавательным и культурным запросам личности, сколько к физиологически фундированным аспектам потребления. Важнейшим подтверждением того, что одним из главных мотивов, которые движут современным туристом, является стремление выйти из рамок рутинно-рациональных практик повседневности и найти новые и нестандартные впечатления. Понимание последнего имеет большое значение и обусловливает необходимость создания соответствующей системы услуг и организации привлекательных туристских маршрутов.

Введение, заключение, глава 1 написаны В. П. Щербаковым; глава 2 – О. С. Борисовым; глава 3 – В. Е. Леоновым.

      Г л а ва 1     

ЧЕЛОВЕК, КУЛЬТУРА, КОММУНИКАцИЯ

МЕдиакуЛьтура 3.0 – границы чЕЛОВЕчЕСкОгО

Если следовать логике рассуждений Н. Лумана1 – одного из самых известных теоретиков медиа, то начало медиакультуры совпадает с возникновением языка – первого медиа, опосредующего отношения между людьми, а также между человеком и миром. С этого момента человек разрывает непосредственную связь с внешней и внутренней природой и начинает руководствоваться логикой слова. Однако в полной мере культура становится «второй природой» только с возникновением письменности, которая делает возможным универсальный язык культуры, приходящий на смену разрозненным диалектам, жаргонам и сленгам, разделяющим людей на социальные, профессиональные, возрастные и прочие группы.

Письменность, по выражению М. Маклюэна2, является не просто медиа – средством сообщения, выполняющим нейтральную инструментальную функцию. Она возвещает о рождении нового типа культуры – медиакультуры. Благодаря письменности слово воплотилось в зримый и поддающийся бесконечному копированию знак, отсылающий к бесконечному множеству других знаков Великой книги природы. До этого момента слово пребывало в качестве невидимого сопровождения дела, оно существовало только в момент звучания и поэтому могло только говориться и слушаться. Эти два модуса связывались посредством памяти – особой человеческой способности непосредственной записи слова. Можно себе представить, насколько более развитой была эта способность у наших безграмотных первобытных предков.

Когда-то палеоантропологи с удивлением обнаружили парадоксальный факт уменьшения объема мозга у цивилизованного человека и поначалу объясняли это изменившимся рационом питания. Однако более верным было бы посмотреть на изменившиеся практики использования мозга, который с возникновением «внешней памяти» письменного текста уже не должен был так напрягаться, запоминая мифы, предания, Луман Н. Медиакоммуникации. М., 2005.

Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека. М., 2003.

заветы и множество другой вербальной информации, неизбежно возникающей в процессе освоения-именования мира.

Но изначально этот внешний текст культуры производился непосредственным усилием руки, выдалбливающей, выдавливающей или выписывающей знаки, понятные только человеку и непосредственно видимые его глазам.

Несмотря на значительные изменения, сопряженные с письменностью, природная оснащенность человека органами чувств пока не претерпела серьезных изменений. Он по-прежнему видит, слышит и осязает. Однако видит и слышит уже иначе. Осязание и слух постепенно уступают глазу. Практика чтения вслух заменятся чтением «про себя». Восстановление городской культуры позволяет избавиться от неприятных запахов. Тишина кабинетов, ставших необходимыми после изобретения технологий наборной печати, завершает визуализацию культуры, которая теперь окончательно становится культурой медиа или медиакультурой 1.0.

Возникшая «галактика Гутенберга» уже исчерпывающим образом описана М. Маклюэном3 и нет нужды повторять последовательность его рассуждений. Но заметим, что печатный текст теряет непосредственное отношение к человеку. Книги больше не переписываются, а только перечитываются и передаются из поколения в поколение, не просто передавая информацию, а задавая-опосредуя режимы восприятия, воображения и мышления. «Человек читающий» становится новой вехой в истории антропогенеза. Для эпохи перовой медиакультуры характерна парадоксальная инверсия. Забывая о происхождении слова, человек текстуализирует, а значит, антропоморфизирует, весь окружающий его мир, но натурализирует самого себя, признавая произведенную им самим природу «объективной реальностью». Механицизм картины мира этого времени вопиющим образом свидетельствует о рукотворности «природы», но этот глас никому не слышен в стерильном пространстве нововременной культуры.

Удешевление производства бумаги, технологии роторной печати и почти поголовная грамотность делают неизбежной следующую трансформацию культуры, в которой медиа овладевают массами. Последующие изобретения радио, кино и телевидения принципиально ничего не меняют в «природе» медиа. Доносящаяся из радиоприемников речь не восстанавливает утраченного континуума чувственМаклюэн М. Галактика Гутенберга. Становление человека печатающего. М., 2005.

ности, но, напротив, усугубляет разрыв, поскольку говорить теперь принято «как по писаному». Образцовая речь телеведущих обеспечивается невидимыми телесуфлерами, а актеры повинуются печатной логике сценария.

Масштабное распространение чувственной перверсии не замедлило воплотиться в череде глобальных военных конфликтов и социальных экспериментов по воплощению библейских пророчеств.

Только ценой миллионов жертв человечеству удалось прийти в себя.

Но только потому, что это «себя» переключилось на ненасытное потребление-поглощение новых социальных знаков, воплощенных теперь в вещах. Массовая медиакультура 2.0 – это культура массового производства и потребления вещей, выполняющих функцию знаков и обесценивающихся не в силу непригодности, а в результате вытеснения новыми знаками4. Аморальное в прежней культуре действие – выбросить годную к использованию вещь – оправдывается теперь именно моральным устареванием. В результате человечество отступает еще на шаг. Словарный запас горожанина идущего в авангарде потребления не превышает двух-трех тысяч слов, а способности его памяти ограничиваются объемом рекламного сообщения, содержание которого необходимо донести до прилавка магазина. Но он еще способен самостоятельно следовать предписанным стандартам и правилам, и даже обладает личной свободой выбора. Правда, в основном это касается выбора «нужного» товара из предлагаемого ассортимента.

То, что мы наблюдаем сегодня, превосходит самые смелые опасения футурологов недавнего прошлого. «Шок от будущего» настолько силен, что большинство духовных авторитетов современности не находят подходящих слов для описания происходящего. Грядущая медиакультура 3.0 способна целиком очистить память человека, бесконечно увеличив объемы архивов глобального, но анонимного человечества. Недавние удивления по поводу своеобразия взгляда японского туриста через прицел фотоаппарата не идут ни в какое сравнение с наблюдаемым симбиозом человека и Интернета. Именно так это и принято писать сегодня: человек со строчной буквы, а информационная система – с прописной.

Человек становится бесплатным приложением к очередному устройству, существующему для и в связи с другим, ему подобным.

С одной стороны, все накопленное человечеством знание становится Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995.

легкодоступным каждому подключенному к этой системе. Содержимое всех библиотек, музеев и медиаархивов мира легко помещается в любом кармане. Но приобретает ли что-нибудь в действительности человек, получающий такую возможность? Как мы видели на примере становления медиакультуры 1.0, в дописьменную эпоху человек до предела нагружал свою память, что во многом и сделало его человеком – культурным существом, непосредственно воплощавшем в самом себе все достижения культуры. Постепенно выгружая вовне все большие объемы ин-формации человек доходит сегодня почти до отнюдь не первобытного состояния tabula rasa. Однако человек является человеком не потому, что он обладает человеческим телом, а потому, что обладает человеческим знанием. А знание это становится знанием в освоенном и усвоенном виде, представляя собой не столько последовательность машинообразных команд к исполнению, сколько сложную психическую структуру идиосинкразий, вкуса и привычки, способную воплотиться в слове, но не наоборот. Возможно, человечество погибнет по другой причине. Такие возможности существуют, но все они практически не подвластны нам. Медиа же произведены самим человеком. И было бы глупо не воспользоваться возможностью их укрощения.

ПОСЛЕднЕЕ иСкушЕниЕ чЕЛОВЕчЕСтВа, иЛи О чЕМ гОВОрит наМ ПОСЛаниЕ media После публикации в 1964 году книги М. Маклюэна «Understanding Media: The Extensions of Man»5 знаменитая формула «media is message» стала одной из самых распространенных цитат в работах, посвященных медиакоммуникациям и современной культуре. Однако, несмотря на очевидный успех этой похожей на магическое заклинание формулы, создается впечатление, что ее смысл до конца не усвоен и не освоен. Возможно, что причина этого в неудачном переводе. Действительно, message в английском гораздо многозначнее, чем русское сообщение. Помимо последнего значения message означает послание, идею, проповедь и, наконец, миссию. В какой-то мере рассмотрение этого высказывания в религиозном контексте вполне уместно. Недаром Маклюэна называют одним из пророков информаМаклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека. М., 2003.

ционной эпохи, которому, по сути, снизошло откровение. Именно поэтому он обращается к современникам с посланием, открывающим истину медиа. Перевод последнего как «средства сообщения» также маскирует религиозные оттенки понятия «медиа». А ведь священник, а затем и ученый, являются теми медиумами, которые скрытое делают явленным и сохраняют истину бытия6. В современном мире положение усугубляется необходимостью каждому философу вступать в острую конкурентную борьбу за уши и глаза слушателей и читателей с многочисленными проповедниками и теологами, предлагающими легковерной «пастве» более интересные темы для размышлений. Возможно, именно этим объясняется склонность философов к подражанию теологам и проповедникам, основанная к тому же на тысячелетней эпохе христианской философии и не менее христианской культуры, создавшей благодатную почву для спекуляций и посланий7.

По всей видимости, предостережения П. Фейерабенда, изобличающего науку как последнее прибежище религиозного догматизма, остались неуслышанными. Поэтому человечество оказалось в плену у очередного искушения, которое может стать последним, поскольку угрожает окончательной утратой связи человека с миром. Ведь, начиная с древнегреческих философов, мир, данный нам в опыте, последовательно обесценивается, облекаясь в форму «слова о сущем».

Держателем этого слова становится трансцендентальный субъект, занимающий трансцендентную позицию по отношению к чувственно воспринимаемому «материальному» миру. Платонизм был первым искушением, позволившим концептуализировать душу как нематериальное начало, со-природное трансцендентному «миру идей». Так было сформировано представление о нейтральном канале связи – средстве сообщения, передающем информацию-знание. Последнее становится не только заместителем реальности, но и самостоятельной силой в формуле Ф. Бэкона.

В том, что послание является медиа, М. Кастельс8 прав не только в отношении современного телевидения. Само существование послания отсылает к существованию инстанции смысла, скрывающейся за витиеватым рассуждением Маклюэна о том, каждое медиа является Луман Н. Медиакоммуникации. М., 2005.

Марков Б. В. Знаки и люди: антропология межличностной коммуникации. СПб., 2011.

Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.

содержанием другого. Содержанием радио является речь, содержанием речи – мышление. Но что же тогда является содержанием «самого по себе невербального» мышления?

За умолчанием скрывается сохраняющий силу религиозный дискурс христианства, разворачивающийся в длительную историю преодоления разрыва с трансцендентным началом, произошедшего с первого искушения, повлекшего изгнание из Эдема. Единство с Богом было разорвано и европейское человечество проходит долгий путь последовательных попыток восстановления утраченного единства через искушения пренебречь решением Творца. Во всех этих случаях общим является пренебрежение плотью, которая после изгнания становится смертной и поэтому именно на ее преодоление направлены усилия христиан. Усмирение плоти, аскеза средневековья ставит целью обретение святости, важным признаком которой является нетленность. Искушение святостью – это первое христианское искушение, задающее вектор движения христианской цивилизации. Уподобление Сыну стало первым шагом обожения человека в европейской культуре.

Практика усмирения плоти не принесла желаемого результата, но позволила сделать следующий шаг к уподоблению с Отцом в возможности творения в эпоху Возрождения. Искусство стало искушением освобождения от плоти, дошло до математических абстракций, но не было способно заставить большинство отказаться от реализма чувственности.

Современность становится последним временем для христианской культуры перед лицом искушения «электричеством», которое не столько является символом предельного расширения человеческих возможностей, сколько технологическим воплощением Духа, в котором может свершиться тысячелетняя надежда освобождения и восстановления. Современные утопии киборгизации человека и оцифровки его сознания являются последним искушением человечества9.

Современные «творцы» предлагают заменить страдающую плоть «прахом земным» многочисленных протезов и успешно это делают.

Его исходом может стать окончательное завершение истории христианской цивилизации, поскольку человека больше не будет, ведь, утратив бренное тело, он утратит и время, и историю. А это означает, что ни посланий, ни искушений больше не будет.

Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. Екатеринбург, 2004.

куЛьтурная идЕнтичнОСть на гЛОБаЛьнОМ рынкЕ О культурной идентичности довольно много пишут и говорят в последнее десятилетие, откликаясь на очевидную логическую несовместимость ее с процессами глобализации, которую в означенное десятилетие заметно усилили новации в сфере информационных технологий. Глобальное коммуникативное пространство выявило очевидную проблему, которая заключается в сопротивлении традиционных форм культуры, основанных на идеологии «почвы и крови», принципиальной открытости нового «мира без границ», привлекающего человека манящими образами дальних стран и «чудес света», виртуальная близость которых не столь уже и обманчива, будучи обеспечена динамично развивающейся индустрией туризма. Сезонное «переселение народов» приводит к столкновению виртуального мира с реальным, в котором избавиться от границ оказывается намного сложнее. В результате на курортах воспроизводится картографическое разделение не желающих назойливого соседства отдыхающих, не желающих расставаться с культурными границами и несущими их на себе подобно панцирю черепахи.

Во многом подобное положение дел противоречит модернистским тенденциям преодоления этнокультурной и религиозной замкнутости «старого мира» для создания нового мира, времени и человека, заставляя говорить если и не о провале «проекта Просвещения», то о его незавершенности и изрядной доле сомнения по поводу завершимости. Все это заставляет обратиться к истокам возникновения этнокультурной идентичности как первой формы собственно индивидуального самосознания принадлежности к группе. Этнокультурная Я-идентичность приходит на смену родовой Мы-идентичности коллективных форм социальной организации первобытного человека. На протяжении последних тысячелетий мировой истории было реализовано несколько стратегий преодоления этнокультурной разобщенности и постепенного формирования универсальной «общечеловеческой» идентичности, окончательно утверждение которой мы и наблюдаем сегодня.

Первые формы новой идентичности были экспортированы в виде человека-гражданина из древнегреческих полисов в Римскую империю, которая стремилась интегрировать множество разнородных племен и народов в единое централизованное государство граждан.

Однако компромисс между политической и религиозной (по сути, этнокультурной) идентичностями привел к тому, что к концу империи римский пантеон насчитывал уже несколько тысяч божеств, с соответствующим графиком торжеств. В этих условиях неизбежным стало появление и распространение христианства – первой монотеистической религии, прямо заявляющей о необходимости преодоления этнокультурной раздробленности. «(8) А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; (9) не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его (10) и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, (11) где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос»10.

Действительно, утверждение христианской веры и централизованной церкви позволило создать новый христианский мир средневековой Европы, населенной людьми нового типа – «homo viator». По словам Ж. Ле Гоффа «Этот период – момент творения современного общества, цивилизации, умирающей или мертвой в своих традиционных крестьянских формах, но живой в созданных ею основах наших социальных и ментальных структур. Он породил город, нацию, государство, университеты, машины и мельницы, часы и время, книгу, вилку, белье, личность, сознание и, наконец, революцию»11. Революционные изменения этой эпохи касаются, прежде всего, сферы публичной жизни, опосредованной политическими и экономическими процессами глобализации, пути которой довольно запутаны и далеки от образа победного шествия по прямой.

Так, например, в XVII веке наряду с экономическими процессами создания торговых сетей и кредитной системы, формирующих основы глобального рынка, начинается политический процесс создания и укрепления национальных государств. Именно в это время в европейской политической философии утверждается идея национальной идентичности «народа» как субъекта права и истории. Согласно рассуждениям итальянского философа П. Вирно, эта идея Т. Гоббса по очевидному недоразумению вытесняет гораздо более перспективную идею множественности Б. Спинозы. В результате призрак народа оказался разрушительнее и опаснее «призрака коммунизма». Вирно Новый Завет / Послание к Колоссянам святого апостола Павла. Гл. 3.

Ле Гофф Ж. Другое средневековье. Время, труд и культура Запада. Екатеринstrong>

бург, 2000. С. 7.

указывает, что каждый субъект является переплетением неповторимой уникальности и анонимной универсальности, то есть несет в себе как родовые свойства и качества, так и приобретенные в опыте жизни в конкретной социальной и культурной ситуации. В свою очередь, в этих приобретенных качествах также можно выделить универсальные и уникальные12. Таким образом, каждый человек оказывается множественностью, что позволяет ему быть открытым другому не только на экзистенциальном сознательном уровне, но и на неосознаваемом уровне включенности во множество социальных и жизненных практик.

Именно множественность субъекта является, таким образом, подлинным основанием глобализации жизненного мира человечества.

В то время как индивидуализация может быть признана архаическим наследием и идеологической конструкцией, навязывающей как отдельным людям, так и целым народам иллюзию обособленности и уникальности. Логика множественности позволяет представить процесс становления современной глобальной культуры как непрерывное конструирование индивидуальности из множественных форм общественной жизни. Вслед за Марксом теперь уже с большим основанием можно утверждать, что генезис индивидуальности происходит как ее постоянно возрастающее обобществление, включенность во все большее количество социальных связей и отношений. Другими словами, индивидуальность становится все более универсальной.

Наиболее очевидно этот процесс проявляется в сфере экономики и науки. Универсализация в равной степени присуща организации экономических отношений и научному сообществу, создающему универсальные правила, нормы и законы. Наука и экономика в равной степени глобальны, создавая предпосылки для возникновения новой общности людей – универсальных индивидов, не знающих родины и господина, способных говорить на одном языке и следовать универсальным правилам, которых становится все больше. Это означает, что современный индивид гораздо больше символически «нагружен» общественными практиками, чем архаический член небольшой родовой общины.

Возможно, именно этим объясняется парадокс «индекса счастья», согласно которому в лидерах наиболее счастливых стран на уровне индивидуального переживания оказываются моноэтнические страны

Вирно П. Грамматика множества: к анализу форм современной жизни. М.,

2013. С. 90–95.

с невысоким уровнем развития экономики и науки13. Это маленькое счастье похоже на состояние алкоголика или наркомана, находящегося в замкнутом мире индивидуальных переживаний и не способного принять ответственность за происходящее вне этого мира.

Этнокультурная идентичность в глобальном мире становится элементом индустрии досуга, стимулируя многочисленных туристов расширять индивидуальный опыт и преодолевать границы привычного. Но носителями этой идентичности являются такие же индивиды глобального мира и рынка, вполне осознающие коммерческий смысл представления, после даже вполне искреннего участия в котором они приобщаются к универсальным благам цивилизации и возвращаются в свое благоустроенное жилище, чтобы приобщиться к миру глобальной культуры в виде телевизора, компьютера и холодильника. Факт, что этнокультура является сегодня элементом конкурентной борьбы на глобальном рынке туризма, подтверждается успехом глобальной сети «Макдональдс» в Китае. Возможно, что трогательная забота о сохранении культурного разнообразия, проявляемая ЮНЕСКО, является бессознательной заботой о расширении поля множественности практик, включаемых в ареал глобальной культуры современности, поскольку «культурное разнообразие расширяет возможности выбора, имеющиеся у каждого человека, оно является одним из источников развития, рассматриваемого не только в плане экономического роста, но и как средство, обеспечивающее полноценную интеллектуальную, эмоциональную, нравственную и духовную жизнь»14.

архитЕктОника куЛьтурнОгО наСЛЕдия:

МЕжду МузЕЕМ и СВаЛкОй Проблематика культурного наследия, широко обсуждаемая в рамках дискуссии о возможных способах его сохранения, функционирования и трансляции, чаще всего разворачивается в довольно размытом концептуальном поле, составленном из разнородных элементов, The Happy Planet Index – Report 2012. URL: http://www.happyplanetindex.org/assets/happy-planet-index-report.pdf (дата обращения: 08.06.2015).

Всеобщая декларация ЮНЕСКО о культурном разнообразии. Статья 3. URL:

http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/cultural_diversity.shtml (дата обращения: 08.06.2015).

отсылающих, в свою очередь, к разнородным и плохо стыкующимся между собой политическому, экономическому и юридическому дискурсам. Попытаемся рассмотреть наиболее важные из этих элементов концепта «культурное наследие».

В первую очередь это, конечно же, «культурная ценность», которая находит себе привилегированное место обитания, будучи помещенной в «музей». В свою очередь, музей является достойным наследником хранилища письменных свидетельств, издавна именуемого «архив». Все эти три элемента культурного наследия подчинены строгому порядку хранения, учета и контроля, задавая столь характерный для современной культурной ситуации режим «заботы о себе», продиктованной указанными выше мотивами.

Видимо, именно поэтому в концепте культурного наследия так мало внимания уделяется человеку. Он теряет в этих элементах «полноту жизни», замещаясь архивным документом, «свидетельствующем» о его социальном и семейном положении, профессиональной и финансовой состоятельности, возрасте, поле и множестве других «данных», которые стремительно оформляются во всеобъемлющую «базу», угрожающую, по мнению особо впечатлительных наших сограждан, самому существованию божественной человеческой души.

Мы видим, что проявляющийся здесь контекст явно принадлежит юридическому дискурсу, осуществляющему введение в культуру документа как важнейшего артефакта, призванного упорядочить человеческие отношения родства, имущественного наследования, гражданства и так далее, в направлении все более подробной детализации правового поля. Наблюдаемые юридические коллизии в отношении «перемещенных культурных ценностей», «вскрытых фактов» хищений из музеев являются симптомами сохранения родового для «культурного наследия» юридического смысла. Наиболее ярко он проявляется в требовании документа, подтверждающего наличие или отсутствие культурной ценности вещи, вывозимой за границу.

И в пространстве музея человеку строго предписана такая важная для рационализированной культуры позиция созерцателя, приобщающегося к культурным ценностям только с помощью взгляда, фиксирующего, среди всего великолепия экспонатов, запрещающие надписи: «Не трогать», «Не садиться», «Не вставать», «Не есть» и, наконец, «Не фотографировать». Этот последний запрет особо примечателен, входя в явное противоречие с задекларированной еще энциклопедистами просветительской функцией музея. Культурная ценность в свете этого запрета обретает зримые контуры цены, которую нужно заплатить за право приобрести фотографическую копию для пополнения семейного или личного архива. Однако экономический дискурс гораздо глубже проникает в концептуальный каркас культурной ценности, чем это может показаться на первый взгляд, привлеченный мелочным стремлением музеев заработать лишние деньги. Конечно, особый статус культурного наследия гарантирует дополнительное государственное финансирование или выводит его объекты из экономического оборота. Но то, что именно культурной ценностью определяется этот статус, позволяет предположить более глубокую связь экономики и культуры.

С позиции идеологического анализа музей – это явление буржуазное. Эпоха буржуазных революций создает музей на месте дворца, замка или усадьбы. Музейным экспонатом становится то, что еще вчера было предметом аристократического обихода – было включено в повседневную реальность немногочисленного класса людей, занимающих привилегированное положение в обществе или, более того, именующего себя собственно обществом. Именно их домам принадлежала привилегия быть крепостью и хранилищем знаков особого социального и политического статуса. Ценность вещей в этом случае практически целиком определяется отношением к этим статусным знакам превосходства и господства. Законодательные запреты на роскошь, не позволяющие распространяться символическим вещам, красноречиво свидетельствуют о политическом содержании культурных ценностей.

Результаты осуществленного Ницше генеалогического исследования моральных ценностей вполне могут быть экстраполированы и на ценности культурные. А отчасти это выполнено уже и самим инициатором «переоценки всех ценностей». По сути, повторяя проведенное Марксом сопоставление экономических и политических смыслов культуры, Ницше концентрирует свое внимание на вкусе и стиле, воплощающих «волю к власти». Нас же интересует прежде всего то, что наделяет особым статусом культурные ценности в современном «обществе потребления», где, как может показаться, не остается ничего, что не может быть потреблено-утилизировано в сугубо практическом смысле выгоды и целесообразности, от которых подчеркнуто дистанцировались сначала «просто» аристократы, а ныне «аристократы духа».

Сегодня к культурным ценностям все больше примешивается то, от чего их традиционно тщательно очищали, – стоимость, выраженная во всеобщем эквиваленте. Например, у бесценных экспонатов мировых хранилищ культурных ценностей вдруг обнаруживается вполне материальная и весьма высокая цена (страховая стоимость).

Из горних высей духовных свершений нетленные творения опускаются в клоаку рыночных спекуляций и инвестиций капитала. Безвозмездно экспроприированное у прежних обладателей и наделенное статусом общественного достояния неожиданно становится весьма выгодным товаром, который по определению должен потребляться.

Но потребление это кодифицируется с помощью создания парадоксальных «духовных потребностей», приписываемых «природе» человека. Иногда это приводит к весьма забавным ситуациям. Например, использование посуды из коллекции Эрмитажа на свадебном банкете – один из самых страшных грехов, приписанных народной молвой известному бывшему руководителю будущей «культурной столицы».

Доступность и распространенность подтачивают вековые устои исключительности и недоступности «истинных ценностей». «Выйти в тираж» не случайно означает на современном русском языке исчерпаться, потерять значимость, превратиться в мусор – нечто совершенно лишенное ценности. Бодрийяровский «симулякр» означает замещение подлинных уникальных ценностей серийными «поделками», недостойными помещения в архив культуры именно в силу включенности в товарооборот, заведенными бесконечным циклом производства-потребления. Только единичная вещь-эталон, подобно платоновской идее, способна противостоять текучести материального мира серийных вещей. Однако возникают сомнения, насколько целесообразно поддаваться такому культурному фетишизму, ведь несмотря на все усилия по сохранению, реставрации и консервации культурных ценностей, их материальное существование находится под угрозой.

Но сейчас, выражаясь экономическим языком, происходит радикальная девальвация прежних овеществленных культурных ценностей. По иронии судьбы недавняя дискуссия по поводу строительства четырехсотметровой башни в «культурной столице» игнорирует традиционную вертикальную интегрированность культурных ценностей и разворачивается в логике борьбы за сохранение культурного наследия, к которому причисляется и небесная линия горизонта. Но значительно больше беспокоит защитников культурного наследия именно вторжение капитала в священное музейное пространство города.

Очевидный конфликт между экономическим интересом развития города, призванного обеспечивать жизненные потребности горожан, и сохранением бесценных его экспонатов, обладающих несомненной культурной ценностью, сигнализирует о сбое в механизме культурной памяти, стремящемся совместить экономическое настоящее с политическим прошлым и информационным будущим. Поиски компромисса разворачиваются по двум направлениям.

В первом случае наблюдается значительное расширение границ музейного пространства, стремящихся к полному исчезновению.

Трудно сказать, что стало главной причиной постепенной трансформации музея, который из хранилища уникальных вещей становится архивом культурных ценностей. Однако одно можно утверждать с полной определенностью – сегодняшнее амбивалентное отношение к музею не в последнюю очередь связано с одной из самых острых проблем современной цивилизации, столкнувшейся с необходимостью утилизации отходов своей жизнедеятельности. Наряду с парниковыми газами, промышленными отходами, не менее серьезную проблему создают использованные вещи. Противопоставление культурной ценности и вещи, обесценивая последнюю, предопределяют взрывной характер умножения ненужных вещей. Индустриальная цивилизация окончательно уничтожает культурную ценность вещи, которая в традиционалистской культуре выполняла функцию «связи времен».

Функция овеществленной культурной памяти осуществлялась и в воспроизводстве практически неизменных образцов, и в использовании одной вещи многими поколениями, и в удержании социальной функции вещи. В этой логике функционирования вещи музей как хранилище вещей просто не мог возникнуть. Воспроизводство одного и того же делало ненужным формирование архива культуры, которая существовала в режиме непрерывного самосохранения.

Фабрика как машина производства вещей сначала обесценивает их в экономическом смысле, благодаря сокращению издержек и повышению производительности труда, а затем лишает их и символической ценности. Вещи больше не включены в механизмы культурной памяти и «морально» устаревают раньше, чем приходят в негодность.

Неизбежным спутником города, в котором объединены функции производства и потребления, становится свалка, расширяющаяся, по словам К. Лоренца, подобно раковой опухоли. Отныне вещи не осуществляют связь времен, а производят само непрерывное время, понимаемое как объективный органический процесс обновления и улучшения. По свидетельствам коллекционеров, середина прошлого века была золотым временем, когда на свалку отправлялось множество антикварных вещей, никому ненужных именно в силу своей древности. Возродившийся интерес к антикварным вещам заставляет сегодня энтузиастов обновления раскаиваться в содеянном. Однако в этом возвращении сыграла свою роль переоценка культурной ценности как таковой. В терминах культурной ценности начинает пониматься сама человеческая жизнь во всем своем многообразии.

Одним из симптомов подобной переоценки является «винтаж»

как одна из актуальных тенденций современного дизайна и моды. По сути, винтаж означает возвращение к жизни ненужных вещей с помощью их дополнительной обработки и подготовки. То, что совсем недавно неизбежно выбрасывалось на свалку, становится предметом приложения творческих способностей человека, направленных на конструирование новой культурной реальности, в которой человек превращается из хранителя культурного наследия в его производителя. Реактивация человека-творца является ответной реакцией на угрозу исчезновения человека в процессе голого потребления, уничтожающего традиционные модели социальной идентификации в стремящейся к общему знаменателю «норме потребления».

Но в качестве побочного эффекта этого процесса происходит музеефикация домашнего пространства, наполняющегося знаками личной культуры, чаще всего создающимися избыточными, лишенными практического смысла вещами. Начало процессу превращения дома в музей было положено широко распространенной практикой коллекционирования вещей, зачастую выполняющих вполне утилитарные функции, но выводимых, посредством включения в коллекцию, из практики употребления. Недостаточность рациональных оснований для подобного собирательства позволила Фрейду в свое время сделать вывод о его бессознательной мотивации, детерминированной «анальной стадией» психогенеза. Но мы можем указать и на более «чистые»

мотивы подобных действий, укорененные в самой природе культурной ценности, обслуживающей механизмы социальной идентификации. В современных авторских интерьерах небольшие коллекции присутствуют практически повсеместно, подчеркивая уникальность сотворенной домашней среды. Не менее интересным представляется феномен «уникального дома», зачастую практически полностью построенного из отходов: строительного мусора, бутылок, старых автопокрышек и металлолома. В США такие дома часто становятся домашними музеями, привлекающими значительный интерес.

В этих примерах обнаруживается парадоксальная обратимость музея и свалки, создающая динамичную картину современной культуры. Картина эта еще более усложняется при рассмотрении второго направления разрешения конфликта ценностей. Коль скоро основным препятствием в реализации представлений о вечных ценностях является материальная природа их носителей, то распространение компьютерных технологий предоставляет соблазнительную возможность технического преодоления этой проблемы. Разворачивающийся сегодня проект оцифровки культурного наследия направлен, прежде всего, к достижению, в первую очередь, идеала вечности. Переводу в цифровой код подвергается практически все, и на место проблемы бесконтрольного умножения вещей приходит проблема еще более бесконтрольного умножения информации, сливающейся в бесконечное пространство Интернета, которое все чаще именуется мировой помойкой.

Действительно, осуществляемый проект тотального архивирования культурных ценностей оборачивается радикальным перерождением прежней модели архива, утрачивающей как свою упорядоченную структуру, так и функцию контроля, превращаясь в пространство ризоматических стратегий современной децентрированной культуры.

Круг замыкается, и человеку вновь предстоит решать вечные проблемы своего бытия, опираясь только на себя и заново создавая систему культурных ориентиров и смыслов.

ОБМЕн и кОММуникация

Само понятие «общество» отсылает к понятиям «общение» и «общее», совмещающим как лингвистические, так и экономические коннотации. Общение обеспечивается языком, а общее устанавливает возможность совместного владения и использования. В экономической науке преобладает представление о своего рода врожденности, естественности экономического поведения человека и в силу этого возможности увидеть это поведение на самых ранних этапах становления человечества. Так, например, совершенствование техники обработки каменных орудий зачастую объясняют в терминах экономической целесообразности, так же как и появление института семьи и общества как такового. Соблазн прибегнуть к такому объяснению действительно велик, ведь с помощью стремления человека минимизировать свои затраты возможно прояснить практически все его действия. Но в данном случае подобное сведение человеческих действий к логике экономической целесообразности приводит к ряду трудноразрешимых теоретических проблем.

Во-первых, трудно объяснить, каким образом человек может предполагать возможную выгоду от действий, которые предшествуют, и порой значительно, получению выгоды или пользы. А ведь таковой может и не последовать. Но если человек и приобретает нечто, то может ли он однозначно связать причину со следствием, вспомнив, что же именно в его прошлых действиях послужило настоящему приобретению? Положительный ответ здесь не столь однозначен, ведь в своих обыденных действиях мы и по сей день предпочитаем полагаться на проверенные рецепты и избегаем непредсказуемых ситуаций. Если в социальном арсенале такие действия не кодифицированы как успешные, то индивидом они признаются как нежелательные или даже недопустимые.

В экономической антропологии экономическое поведение человека рассматривается в социальном и политическом контексте. Социальная и политическая организация человеческой жизни представляется в антропологических исследованиях как первичная и системообразующая реальность отношений и связей, предопределяющая специфику человеческого поведения, познания и мышления. Такой подход позволяет проследить и проанализировать процесс постепенного становления человеческих способностей с момента возникновения первых человеческих сообществ. Ведь «то, что мы называем экономическими фактами, вплетено в социальную ткань, и единственно мы, современные люди, выдергиваем из этой ткани нити, и сплетаем на их основе отдельную систему»15.

С точки зрения современных антропологических исследований человек является результатом длительной эволюции органического мира живой природы и ведет свое происхождение от общих с совреДюмон Л. Эссе об индивидуализме. Дубна, 1997. С. 12–13.

менными обезьянами предков. Из наблюдений за современными приматами были сделаны выводы о подобной организации и у предков человека. Но социальные связи и отношения обезьян могут существовать только внутри группы, в большинстве случаев связанной отношениями родства. Социальный порядок признается только членами группы, а вне сплоченной общими представлениями и правилами группы возможна только агрессивная реакция отторжения чужака, каким бы социальным статусом внутри своей группы он не обладал.

Несомненно, что уже в этом случае мы имеем дело с достаточно сложной социальной организацией, которая не только основывается на инстинктах, но и является результатом научения, в процессе которого действия, нарушающие существующий порядок, жестоко наказываются. Наличие интеллектуальных способностей и развитые орудийные навыки, например, шимпанзе практически ничего не меняют в такой организации, которая остается групповой статусной системой.

Каждая отдельная особь является обладателем социального статуса, определяемого скорее степенью агрессивности и силы, чем умелости и опыта. Главное же отличие человеческого общества от группы животных заключается в принципиально ином использовании индивидуальных достижений и качеств как внутри устойчивой группы, так и за ее пределами.

Основой такого отличия является обмен, который по праву может быть назван прафеноменом человеческого способа существования.

В значительной степени именно распространение практики обмена делает группу приматов если и не человеческой в полном смысле, то уже проточеловеческой. Основное качественное отличие человека от любого, даже самого высокоразвитого животного, которое признается во всех без исключения науках о человеке, – это его открытость миру. Открытость одновременно означает и разрыв непосредственного отношения к миру, и независимость от него, дарующая человеку свободу – возможность незаинтересованного, созерцательного отношения к окружающему миру. Обычно в качестве причины такого особого положения человека в мире называют разум, благодаря которому разрывается автоматизм психического механизма «стимул–реакция».

Согласно этим представлениям, разум становится промежуточным звеном, опосредующим ответное действие. Благодаря опосредующей функции разума человек приобретает возможность предварительной оценки ситуации и выбора предпочтительного варианта действия или отказа от него. В результате утраты автоматизма человек оказывается выведенным из подчинения природе и включается в систему порядка, созданную им самим, – культуру.

Простота и ясность такого объяснения и в этом случае оказываются обманчивыми, поскольку совершенно непонятно, каким образом совершается этот головокружительный и сверхъестественный «прыжок из природы». Понимаемый как социальная сущность, разум является гораздо менее загадочным явлением, чем индивидуальная способность, и может быть собран из более мелких и понятных фрагментов. Одним из таких элементов социального устройства разума является обмен, в котором и происходит первый сбой в системе психического автоматизма, который не позволяет животному отделится от окружающего мира. Произвольно разжимая руку, отдавая другому то, чем хочется обладать самому, человек обретает свободу от захватывающего его мира. Наблюдение за детьми показывает, как долго они учатся этому простому жесту, не желая расставаться со своей игрушкой.

Но отнюдь не материальная вещь является первым предметом обмена. Первый обмен, совершаемый человеком и сегодня, – совершенно беспредметен. Ребенок, только появившийся на свет, способен лишь поймать сначала смутный образ своей матери, а потом услышать и запомнить ее голос и отчетливо различить направленный на него взгляд, отвечая-отдавая практически неартикулированными возгласами и неумелой улыбкой. Лицо и голос не случайно являются одними из главных инструментов человеческого общения – обмена сообщениями, значительная часть которых невербализована и даже невербализуема. Согласно современным исследованиям коммуникации, вербальные, то есть словесные, компоненты информации, считываемой адресатом сообщения, составляют не более 10% сообщения. Оставшийся объем сообщения воспринимается в визуальных образах. Он «считывается» с выражения лица, жестикуляции, одежды, прически, а также закодирован в тембре и высоте голоса, интонации, дикции и даже запахе. Это в полной мере подтверждает наш тезис о коммуникативной природе обмена, который возникает в уже сложившейся определенным образом системе социальных связей и отношений и, в первую очередь, поддерживает устойчивость этой системы.

Поэтому, отдавая, человек, включенный в эту первую форму коммуникативного обмена ничего не получает и даже не может захотеть получить что-то материальное и практически значимое взамен. Это подтверждается существующими в каждой культуре правилами приветствия, которые представляют собой разнообразный набор жестов, телесных соприкосновений и слов, лишенных какого-либо иного смысла, кроме обозначения ситуации общения.

Но наиболее явственно коммуникативная природа обмена прослеживается на примере дара. Дар занимает значительное место в человеческой культуре благодаря сакральному, то есть священному смыслу этого понятия, поскольку дар связывает человека с высшими, сверхъестественными силами. Во всех мифах рассказывается о том, что человек получает в дар от богов или героев важнейшие компоненты человеческой жизни: огонь, пищу, орудия и знания. Ответный дар этим высшим силам осуществляется жертвоприношением, приуроченным к строго определенным «датам» или событиям. Жертва имеет непосредственную ценность для человека, ведь это лучшая пища, самые ценные вещи и даже сама жизнь человека – все то, что не хочется отдавать. Но жертва все-таки приносится вопреки очевидному нежеланию расставаться с жертвуемым предметом.

Что же заставляет человеку поступать таким противоестественным образом? Ведь адекватного, равноценного ответа высших сил на этот дар жертвоприношение – он никогда не получит. Дело в том, что поступающий таким образом человек живет в особом мире, в котором еще не произошло разделения духовных и материальных сущностей. Духи и вещи связаны воедино, но связь эта производится самим человеком, не способного отделить себя от своего окружения, с которым он связан ежедневной практикой общения, использования и сотрудничества. Жизнь и смерть, война и мир, посев и жатва представляют собой различные состояния и действия. Однако их связь предопределена самой логикой человеческой реальности, в которой жизнь всегда под угрозой смерти, мир под угрозой войны, а посев делает возможным будущий урожай. Подобно тому, как ожидание и страх связывают различные события между собой, человек связан с миром заинтересованным отношением к нему.

Это характеризует мифологическое отношение к реальности, которая самим человеком сначала наделяется его же собственными качествами, а затем превращается в самостоятельную силу. Способность к самовнушению «первобытного» человека так велика, что он может даже умереть, нарушив табу – священный запрет некоторых поступков, совершенно безвредных для цивилизованного человека.

Другими словами, получается, что человек в реальности приносит жертву самому себе, участвуя в ритуальной трапезе и поедая пожертвованную богам пищу. Логика этих действий станет понятной, если принять во внимание их коллективный характер. Существование группы людей предполагает ограничения и запреты, препятствующие возникновению конфликтов между ее членами. И уже одного этого обстоятельства достаточно, чтобы человек был вынужден сдерживать свои эмоции и желания, используя для этого психологический механизм переноса. Приписывая собственные переживания другому, человек легче справляется с задачей самоконтроля. Тогда и кровавая жертва производится по воле внешних сил, а не самого человека, что снимает с него ответственность за совершение убийства. Благодаря этому «заблуждению» человек приобретает эффективное средство укрепления социальных связей. Отдавая другому человеку ценную вещь или оказывая услугу, он уверен в неизбежном ее возмещении.

Мы и сегодня бываем весьма щепетильны в отношении подарков, имея возможность не принимать слишком щедрого подарка, который не в силах компенсировать. Правила этикета предписывают такие подарки, которые в большей степени имеют символическую, а не материальную ценность и не слишком обязывают принимающую сторону.

Руководители крупных корпораций и чиновники высокого ранга достаточно жестко ограничены в возможности получать подарки и обязаны их декларировать, а главы государств вообще не имеют права получать подарки для личного использования и сразу же сдают их в казну.

Все эти примеры свидетельствуют о признании силы и власти подарка, способных подчинить себе его получателя, причем не символическим, а вполне реальным образом. Издавна эта способность дара хорошо понималась и эффективно использовалась. Подданные государя считали себя вправе потребовать дара от своего правителя, а он не мог уклониться от обязанности такого дара. Да и нынешние российские правители довольно часто прибегают к проверенным временем рецептам завоевания благосклонности «подданных», которым «с барского плеча» достаются «бесплатные» дороги, школы, спасенные от банкротства предприятия, не считая премий и наград.

Первые исследователи архаических культур и культов доверяли свидетельствам самих участников подобных ритуалов относительно особой силы, содержащейся в самих даруемых вещах. Вера в существование этой силы была настолько велика, что совершенно исключала возможность кражи чужой вещи. Наблюдаемое душевное переживание воздействия этой силы позволило сделать французскому социологу и антропологу Марселю Моссу вывод о психологической природе этого явления и назвать его «самовнушение» или «социальное внушение»16. Другими словами, это самообман, скрывающий «истинную» причину подобного «иррационального» поведения людей, не замечающих почему-то экономической целесообразности подобных действий. Вместо того чтобы признать элементарную попытку подкупа богов или высших сил, люди, по мысли Мосса, придумывают силу, которая заставляет их жертвовать богам совершенно бескорыстно. Как справедливо замечает Жан Бодрийяр, в такой интерпретации проявляется столь же иррациональная вера европейцев в объективность экономических отношений. А одним из следствий этой веры является совершенно безосновательная онтологизация социальных категорий ценности и полезности. Иначе говоря, приписывая человеку стремление к получению пользы, блага или ценности, европейские ученые уподобляются меланезийским «дикарям», наделяющим «просто полезные» вещи несуществующей «мана»17.

Эта ошибка весьма симптоматична и указывает, по мнению Бодрийяра, на игнорирование социальных и политических аспектов обмена, дара и жертвоприношения. Бодрийяр рассуждает об этом в логике меновой и потребительной стоимости – основополагающих понятиях современной экономики. По его словам, разделение этих видов стоимости совершенно неправомочно, поскольку потребительная стоимость вещи конструируется в этом случае с использованием выдуманной «объективной» полезности и ценности потребляемой вещи. На самом же деле, потребительная стоимость вещи создается социальной системой обмена, или, другими словами, неразрывно связана с меновой стоимостью. Особенно красноречиво об этом свидетельствует сохраняющееся и поныне так называемое статусное потребление. Суть статусного потребления заключается в достаточно жестком предписании потреблять вещи в строгом соответствии с социальным статусом. В современной российской действительности Мосс М. Очерк о даре. Форма и основание обмена в архаических обществах // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии. М., 1996.

Бодрийяр Ж. К критике политической экономии знака. М., 2004. С. 79–82.

это проявляется в «иррациональной» страсти бизнес-элиты к чрезмерно дорогим вещам – самолетам, автомобилям, яхтам, огромного размера особнякам и прочим излишествам в ущерб экономической успешности их предприятий.

Однако эта чрезмерность только кажущаяся, поскольку является вынужденным следствием социальной природы распределения благ.

Социальная позиция предписывает человеку необходимость потребления соответствующих вещей и не подчиняется экономической логике выгоды и целесообразности. «Положение обязывает» – в этом заклинании аристократа скрывается истинный смысл потребления, которое целиком и полностью определяется логикой социального распределения власти. Русский народный вариант выражает эту истину грубее, но не менее точно – «по одежке протягивай ножки» и «по Сеньке и шапка».

Из сказанного можно сделать вывод о необходимости рассматривать систему взаимообмена в качестве самостоятельной социальной системы, в которую люди включаются, не обязательно осознавая суть происходящего и существующего. Более того, осознание полезности совершаемого обмена, по сути, является лишь рационализацией уже свершившегося факта социального разделения и распределения вещей. Осознание полезности потребляемой вещи и целесообразности совершаемого действия является лишь следствием сложившегося порядка вещей и людей. Приведенные выше примеры, указывающие на обоюдность и обратимость дара или подарка, в полной мере подтверждают подчиненность представлений о ценности и полезности системе обмена. Поскольку полученный дар предполагает обязательное отдаривание, то его интерпретация в логике получения выгоды не соответствует действительности, поскольку реальная «прибыль», получаемая в результате такого «выгодного» обмена неизбежно стремится к нулю. За вычетом материальной составляющей подарка, которая исчезает в акте отдаривания, в акте обмена остается лишь социальная составляющая установления и поддержания контакта и отношения. Не сама по себе ценность даруемой вещи производит отношения подчинения и «чувство долга», а социальное требование возврата и обращения, которое является основанием любой социальной системы, обладающей инструментами воздействия на человека, включенного в эту систему, начиная с самого рождения.

СиМВОЛичЕСкая экОнОМика СОВрЕМЕннОСти:

антрОПОЛОгичЕСкиЕ ПЕрСПЕктиВы Трудно не согласиться с К. Лавалем, утверждавшим, что капитализм создает принципиально новую антропологическую реальность, в которой формируется «человек экономический»18. Однако он обращается к истокам становления этой реальности, оставляя без внимания современную экономику, в различных теориях называемую постиндустриальной, информационной или символической. Вне всякого сомнения, экономические трансформации современности оказывают существенное воздействие на человека. Поэтому целью представленного размышления является анализ происходящих антропологических трансформаций, обусловленных экономическими обстоятельствами современности, и попытка рассмотреть хотя бы ближайшие перспективы этого процесса.

Первые результаты бурного развития капиталистической экономики, радикально изменившей культурный ландшафт Европы уже к середине XIX столетия, дали повод для возникновения многолетней дискуссии, касающейся ее исторических и социальных перспектив.

Общий стиль критических рассуждений об антигуманной сущности капитализма – от французских социалистов-утопистов до марксизма и неомарксизма – заключен в выводе о том, что «экономические системы гражданского общества, подчиняющие права и благополучие людей правам собственности, имеют безличный, негуманный и безнравственный характер»19. Помимо морального осуждения, звучали и другие обвинения философов и социологов. Они отмечали бесчеловечную эксплуатацию человека человеком, тотальное отчуждение человека от собственности, результатов собственного труда и от самого себя. Превращение человека в товар, подчиненный произволу рынка труда, и придаток машины, а также кризисный характер развития и бесцеремонное вторжение в природу – вот далеко не полный перечень грехов капитализма, обсуждаемых в критических исследованиях экономики капитализма. Эти обвинения отчасти соответствовали фактическому положению дел, однако опирались на факт сосущеЛаваль К. Человек экономический. Эссе о происхождении неолиберализма. М.,

2010. Уайт Л. Экономическая структура высоких культур // Антология исследоваstrong>

ний культуры. Интерпретации культуры. СПб., 2006. С. 315.

ствования двух социально-политических систем – социалистической и капиталистической. Но после завершения эпохи масштабного социально-экономического эксперимента по построению справедливого общества в странах социализма, эти дискуссии в значительной степени утратили свою актуальность. К тому же в самой капиталистической экономике произошли существенные изменения, устранившие или смягчившие присущие ей проблемы и противоречия.

Поэтому во второй половине ХХ века появляются оптимистические сценарии развития экономики в глобальном масштабе всего человечества. Одним из таких сценариев является волновая теория развития цивилизации американского социолога и футуролога О. Тоффлера, которая опирается на предположение о технологической детерминации социальных, политических и экономических институтов.

С его точки зрения, человечество развивается по модели волнового движения, определяющего эволюционное развитие технологического инструментария хозяйственной жизни. Каждому технологическому этапу соответствуют определенные способы социальной и политической организации и управления. Первая технологическая стадия, определявшая жизнь человечества не протяжение нескольких тысячелетий – это аграрная цивилизация. В странах первой волны «земля была основой экономики, жизни, культуры, семейной структуры и политики. В каждой из них жизнь была организована вокруг деревенского поселения.

В каждой из них существовало простое разделение труда и небольшое количество четко определенных каст и классов:

знать, священники, воины, рабы или крепостные»20. Этому этапу соответствует общинная социальная солидарность, децентрализация власти и естественный ритм жизни.

Цивилизация второй волны – это индустриальная экономика, которая просуществовала всего триста лет, но оставила более глубокий след в истории. Именно в индустриальной цивилизации, построенной на принципах стандартизации, синхронизации, специализации, концентрации, максимизации и централизации, в полной мере востребованы и получают дальнейшее развитие новые качества экономического человека. По мысли Тоффлера, все эти принципы обусловлены особенностями промышленного производства. Он оставляет без внимания многие социальные и культурные обстоятельства предшествующей эпохи и утверждает, что именно технические средства Тоффлер А. Третья волна. М., 2004. С. 30.

позволили развить стандартизованные и линейные модели времени и пространства «индуст-реальности». Она состоит из огромных предприятий, сконцентрированных в промышленных центрах. Огромные массы людей сосредоточены в городах и подчинены режиму производства, выполняя однообразную и монотонную работу. Потребностям производства подчиняется система образования и наука, которая исследует механистические законы природы. Эта технологическая реальность становится унифицированным образом мира, подчиненным идее прогресса и бесконечного роста возможностей.

Цивилизация второй волны порождает феномен массового производства и массового потребления, производя унифицированный образ потребителя практически одновременно по всему миру, охваченному сетью массовых коммуникаций – центральной прессы, радио и телевидения.

Удешевление массового производства повышают стандарты потребления, что еще больше раскручивает механизм поглощения невозобновляемых ресурсов – сырья и топлива, исчерпание которых – дело ближайшего будущего. В современной России этот процесс безудержного потребления только начинается, отдаляя нас от провозглашаемого американским футурологом времени третьей волны – постиндустриальной информационной цивилизации, которая должна быть организована на принципах, делающих ее похожей скорее на общество первой волны.

Но что же делает возможным этот радикальный поворот? Ответ Тоффлера вновь в русле технологического детерминизма. Прежняя система сверхцентрализованного массового производства достигла предела. Люди не справляются с нагрузкой индустриального ритма жизни и бесчеловечной организации производства независимо от того, работают они на конвейере, превращаясь частично в человекафункцию, или в огромном офисе, перерабатывая огромное количество документов. К тому же следует добавить необходимость проводить долгие часы в перегруженном общественном транспорте или бесконечных пробках по пути на работу и обратно. И за все эти мучения люди получают стандартный набор удовольствий в виде просмотра очередного сериала, стандартного набора продуктов и вещей, купленных в ближайшем супермаркете. И вот в этой критической ситуации приближающейся дезорганизации жизни появляется спасительное средство – компьютер, с помощью которого можно построить новый мир, лишенный недостатков предыдущего.

В отличие от бюрократической машины второй волны, разрешившей классовый конфликт предпринимателей и рабочих в свою пользу, компьютер, по мысли Тоффлера, создает новую систему коммуникации и управления, которая способна полностью изменить систему организации производства и общества. Выполняя функцию интеграции разрозненных фрагментов информации, компьютер способен управлять бесконечно сложными социальными и технологическими процессами, оставив человеку решение творческих задач. Вследствие распространения компьютерных сетей и систем телекоммуникации изменяются принципы синхронизации, концентрации и специализации. Уже сегодня мы можем наблюдать значительные изменения восприятия времени. Так, например, после введения свободного графика «немецкая пунктуальность» превратилась в очередной миф. Всеобщее распространение мобильной связи заметно снизило пунктуальность обладателей мобильных телефонов во всем мире. Люди стали значительно чаще опаздывать на встречи и даже отменять их, получив возможность предупредить об этом.

На наших глазах произошло предсказанное Тоффлером исчезновение профессии секретаря-машинистки и многократное сокращение числа офисных работников, поскольку значительная часть работы выполняется компьютером. Все больше людей предпочитают свободный график работы и включаются в систему производства для себя, приближая идеал «электронного коттеджа», включенного в систему коммуникаций и позволяющего человеку работать, не выходя из дома. Несомненно, возвращение рабочего места в пространство дома, представляется заманчивой перспективой для человека, измотанного работой и транспортными проблемами. Но трудно согласиться с тем, что это может повлиять на современные тенденции разрушения семьи как ячейки общества, изменить структуру домашнего хозяйства и организовать его на принципах сотрудничества и взаимопонимания. Возвращение к доиндустриальному способу организации труда, даже с использованием компьютерной техники, представляется маловероятным.

Действительно, сегодня проблема нетоварного производства для себя широко обсуждается экономистами и социологами21. Классические экономические модели прежде не учитывали этого сектора экономики, который везде и особенно в развивающихся странах, достаточно велик. В этот сектор входит разнообразная домашняя работа, Шрадер Х. Экономическая антропология. СПб., 1999.

которая по традиции в основном достается женщинам, значительно увеличивая их рабочий день. Но ни уборка дома, ни приготовление пищи, ни воспитание детей никем не оплачиваются. Получается, что один из самых важных секторов производства – воспроизводство рабочей силы – выпадает из капиталистической экономики. Возможно, что подобная забывчивость является основной причиной демографического кризиса самых развитых государств. Ведь чрезмерная нагрузка на женщину, вынужденную совмещать домашнюю и оплачиваемую работу, подвергает угрозе и без того хрупкое будущее современной семьи. И поэтому неудивительно, что многие люди сегодня осознанно выбирают одиночную жизнь, ориентируясь только на себя.

Серьезные изменения намечаются в системе рынка, который становится менее заметной и значимой сферой экономики. Значительная часть торговли может осуществляться в форме электронного заказа, что позволяет напрямую связать производителя и потребителя и даже непосредственно подключить последнего к производству требуемого товара путем программирования его характеристик. На значительное изменение поведения потребителя указывают маркетинговые исследования, которые говорят о том, что оно стало непредсказуемым и неуправляемым22. Потребитель теперь хорошо осведомлен о правилах игры и не всегда желает им подчиняться. Однако возможности его ограничены, и он все больше втягивается в маркетинговые стратегии сотрудничества. Покупателю предлагается самому забрать свой товар со склада, собрать мебель или даже автомобиль, загрузить продуктами тележку в супермаркете с системой самообслуживания. На эту работу у него уходит все больше свободного времени, которое, как мы знаем, имеет большое значение для сохранения структуры личности современного человека. Снижение предпринимательского потенциала, дефицит инициативных и креативных менеджеров уже сейчас сказывается на состоянии экономики.

Постепенное исчезновение экономически активного типа личности связано не только с изменениями образа жизни и традициями семейного воспитания. Как продемонстрировал канадский «пророк»

электронной эры М. Маклюэн, происходящие изменения в средствах коммуникации значительно изменяют восприятие и сознание современного человека. На смену книге, газете и журналу, которые были Шмигин И. Философия потребления. Харьков, 2009. С. 16.

ориентированы на индивидуальное визуальное восприятие и последовательное осмысление, приходят средства массовой коммуникации. В начале прошлого века это было радио, в середине – телевидение, а сегодня – Интернет. В результате мир вплотную приблизился к состоянию «глобальной деревни», в которой информация распространяется практически мгновенно23. С одной стороны, это может показаться привлекательной перспективой для нынешнего расколотого цивилизационными противоречиями мира, в котором люди получают возможность создать единое сообщество. Но языковые и культурные различия не позволяют реализовать эту надежду. Социальные интернет-сообщества остаются локальными и неохотно выходят за национальные границы.

Бесконечный поток информации, которые человек получает с огромной скоростью и из разных источников, предполагает поверхностное, беглое восприятие и фрагментарный образ мышления. Преобладание аудиовизуальных образов, которые воспринимаются иначе, чем неподвижный текст, приводит к формированию так называемого клипового мышления, составленного из отдельных фрагментов, связь между которыми зачастую случайна. В результате меняются стратегии поведения, которые становятся ситуационными и не предполагают построения развернутого плана действий. Популярные сегодня флэш-мобы являются хорошим примером такого единичного события, у которого, как правило, нет предыстории и продолжения.

Договорившись накануне с помощью Интернета, прежде незнакомые люди встречаются в условленном месте, одновременно совершают какое-нибудь действие и тут же расходятся. Спонтанность и непредсказуемость становятся характерными признаками современного стиля жизни. Однако это приводит к разрыву коммуникации между поколениями и еще больше разрушает социальную ткань отношений между людьми.

В такой ситуации действительно невозможно выстраивать рациональные маркетинговые стратегии и использовать методы управления персоналом, которые создавались еще для людей доинформационной эпохи. Новые методы эффективной экономической деятельности еще ждут своего создателя, которому будет необходимо учитывать антропологические метаморфозы современности. А они таковы, что Маклюэн М. Понимание медиа: внешние расширения человека. М., 2003.

возвращение к родоплеменной организации общества уже не кажется фантастической утопией. Возрождение языческих культов, распространение и использование их атрибутов, участие в ритуальных практиках становятся актуальной формой жизни многих молодежных субкультур.

Наиболее яркая и проблематичная модель наступающего будущего предлагается в концепции «символической экономики» Ж. Бодрийяра24. Соглашаясь с информационным характером современности, он обращает внимание на семиотические инновации, произошедшие в системе массового производства и потребления.

Общество потребления становится для французского мыслителя объектом беспощадной критики, поскольку в нем сосредоточены, по его мнению, все грехи современной цивилизации. Острие этой критики направлено против симуляции – превращения реальности в знак. Современная экономика для него – это экономика симулякров – подделок реальности, которые выдают себя за реальность. Понять, что такое симулякр, легко на примере широко распространенной в современном массовом производстве практики имитации. Имитируются дорогие и престижные продукты – икра и крабовое мясо. Они изготавливаются из дешевой рыбы, но выглядят почти как настоящие. Мебель, сделанная из отходов производства, покрыта слоем пластика, повторяющего цвет и структуру дорогой древесины. Дома, сделанные в основном из пенопласта и пластика, производят впечатление родовых поместий. Распространение контрафактной продукции в индустрии одежды стало глобальной мировой проблемой.

Из сказанного становится понятным масштаб «экономики знаков». Даже в экономически благополучных странах люди предпочитают покупать подделки дорогих торговых марок одежды, понимая, что можно закрыть глаза на незначительную потерю качества. Ведь выигрыш в цене многократный. Эта разница и составляет стоимость пустого товарного знака, который, по мысли Бодрийяра, уже давно не связан с подлинными качествами обозначаемой вещи. Он является частью виртуальной реальности, которая состоит из знаков, связанных только между собой. Циркуляция пустых знаков и составляет суть виртуальной экономики, которая существует только в воображении, поскольку не нуждается ни в каком материальном носителе.

Бодрийяр Ж. Система вещей. М., 1995. А также см.: Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М., 2006.

Виртуализация экономики стала спасительным выходом в ситуации конфликта производителя и потребителя, которые до середины прошлого века были ориентированы на несовместимые цели. Производитель стремился произвести как можно больше, а потребитель следовал стратегии бережливости, ориентируясь на прочность и долговечность вещи. Многие такие вещи до сих пор встречаются и практически не утратили своих потребительских качеств, но морально устарели в отличие от современных поделок, которые ломаются и приходят в негодность значительно раньше гарантированного срока службы.

Почему же люди соглашаются участвовать в этой странной игре?

Ведь совсем недавно их предки были ориентированы на другую систему вещей, следуя девизу «мой дом – моя крепость» и передавая вещи по наследству. Но сегодня такая стратегия обладания вещами доступна очень немногим людям высших экономических и политических классов, утверждающих свое превосходство в «вечных» вещах.

Они покупают средневековые замки и дворцы разорившейся аристократии; коллекционируют вечные образцы искусства и дорогие автомобили, формируя реальный символический капитал траты. Они не потребляют, а владеют. Всем остальным остается участь массового потребителя доступных вещей.

Эта масса и втягивается в систему виртуальной экономики, которая предлагают возможность обрести иллюзию сопричастности к недостижимым ценностям обладания статусными вещами. Посредством рекламы образы идеальных вещей становятся общедоступными. Но вместо этих вещей потребителю предлагаются заместители этих высших ценностей. Человек покупает ту или иную вещь, подчиняясь очарованию образа. Современная реклама давно уже рекламирует не собственно вещи, а образ успешной и престижной жизни. Поэтому, как правило, к созданию этого образа привлекаются известные медиаперсонажи, олицетворяющие идею успешности. Покупая обычный шампунь, которым воспользовалась известная спортсменка или любимый актер, потребитель приобщается к их славе и достижениям.

Да и сам спорт давно превратился в успешное коммерческое предприятие по выпуску симулякров. Рекламное время во время престижных матчей и соревнований стоит в десятки раз больше обычного, поскольку рекламный клип встраивается вместе с элементами спортивного зрелища в слоистую структуру клипового мышления и придает мистическую силу рекламному знаку. Продажа спортивной атрибутики, несущей на себе магические эмблемы, составляет значительную долю доходов в бюджетах европейских футбольных клубов, а сами футбольные звезды зачастую больше получают за участие в рекламных кампаниях, чем за саму игру. Утраченная состязательность символического обмена возвращается в виде симулякра торгового знака или спортивного зрелища. Спорт как реальное состязание доступен или самым богатым, или самым бедным. Массовому потребителю остается только место на стадионе или телетрансляция.

Помимо сопричастности к определенному образу человека или практики, символическая ценность может ассоциироваться с определенными концептами престижа и статуса, среди которых совершенство, эстетическое и техническое; комфорт и безопасность; соответствие лучшим традициям; новейшие научные достижения и уникальность. Список остается открытым, так как появление новых концептов происходит внутри самой системы циркуляции знаков и зависит от множества событий в информационном пространстве. Реальная жизнь остается связанной с виртуальной, но зачастую негативно. Например, потребителя стараются привлечь новой упаковкой с «уникальными» свойствами, не меняя ее содержимого. Или рекламируемое ощущение безопасности в автомобиле, начиненном знаками надежности и технического совершенства, приводит в результате к излишне рискованному стилю вождения.

Символический капитал сконцентрирован в таком важном элементе современной экономики, как бренд. Несмотря на то, что периодически публикуются сведения о стоимости брендов известных компаний, ценность их скорее символическая, поскольку формулируется в терминах доверия и лояльности со стороны потребителя. Это неизбежно приводит к утрате реальных преимуществ, выраженных в качестве производимых продуктов, и разрушает устойчивые ориентиры, так необходимые для сохранения устойчивой картины мира.

Утратив же внешние ориентиры, человек рискует потерять и внутреннюю устойчивость сознания и психики.

Рынок произведений искусства также заслуживает внимания, представляя еще один канал символического обмена, имеющий большое значение для современной культуры. Как показывает российский культуролог А. Б. Долгин25, современный рынок искусства подчинен Долгин А. Б. Экономика символического обмена. М., 2006.

принципу «ухудшающего отбора», что ставит под сомнение его будущее. Без создания эффективной системы навигации в океане произведений искусства современный потребитель рискует потратить большую часть своего ограниченного времени впустую, перебирая бесконечный бисер современной культуры в поисках достойных внимания объектов. Отечественный исследователь видит выход из этой ситуации в институте общественной экспертизы, организованном в сетевом интернет-сообществе. Однако, несмотря на экономическую обоснованность предлагаемой модели, нерешенной остается проблема разрушения привычной иерархически организованной системы ценностей прежних типов культуры.

Мы видим, что все предлагаемые сценарии будущего культуры весьма проблематичны. И обнаруженные проблемы не могут быть решены сообществом экспертов и системой государственных мероприятий, поскольку предполагают фундаментальные изменения принципов социальной организации и оснований культуры. А это невозможно без деятельного участия самого широкого круга специалистов и просто ныне живущих людей, понимающих серьезность современного «вызова истории».

ПутЕшЕСтВиЕ дЛинОю В жизнь: хриСтианСкиЕ иСтОки туризМа

Вне всякого сомнения, туризм – одно из самых заметных явлений современной цивилизации – это прежде всего индустрия, и поэтому исследование этого феномена, как и работа в этом секторе экономики по умолчанию предписаны экономистам в различных ипостасях. Об этом свидетельствуют уже названия направлений подготовки специалистов: менеджмент, экономика организации, логистика и сервис в сфере туризма. Однако не случайно к работе, а также к исследованию ряда проблем в этой сфере привлекают специалистов из других, далеких от экономики, наук. Социологи и психологи являются самыми заметными пришельцами в этой индустрии, поскольку социальные и психологические аспекты работы с потребителями туристических услуг непосредственно влияют на рентабельность предприятий. Однако даже расширенный консилиум специалистов зачастую не в состоянии предложить решение некоторых проблем индустрии, особенно заметных в масштабе глобальной экономики. Речь идет о неравномерном распределении потребителей туристических услуг среди населения земного шара. Среди таких потребителей преобладают представители европейской культуры, независимо от места обитания, и гораздо меньше людей из других культурных регионов – Африки, Индии и Китая26.

Очевидная в своей простоте экономическая интуиция о неравномерном распределении доходов оказывается, к сожалению, ошибочной. В этих регионах не меньше людей с достаточным уровнем дохода для приобретения действительно дорогостоящих туристических услуг, чем в Европе, Северной Америке и Австралии, и их число неуклонно увеличивается, это практически не отражается на процентном соотношении количества туристов. Этот экономический парадокс дает шанс высказаться и быть услышанными маргиналам современной, экономически эффективной науки.

Зависимость поведения и мышления человека от культурной среды его обитания превратилось уже в одну из фундаментальных аксиом современной гуманитарной науки. Однако детализировать эту очевидную закономерность в конкретных сферах человеческой жизнедеятельности оказывается не так просто. Да, действительно, вероятнее всего именно европейская культура стимулирует туристическую активность ее адептов. Но как и почему это происходит? Для ответа на этот вопрос необходимо проанализировать фундаментальные основания этой культуры и проследить исторический генезис специфических ее форм, определяющих поведение современных путешественников, обеспечивающих хлебом насущным десятки миллионов людей по всему миру.

Несмотря на преобладающее внимание философов и культурологов к Античности как колыбели европейской культуры, не стоит, на наш взгляд, придавать древнегреческой культуре настолько фундаментальный характер в силу локальности и непродолжительности этого периода в европейской истории. Гораздо более важным и определяющим ее (культуры) специфику является христианство, основательно оболганное философами Просвещения. Реабилитация средневековья в исторических исследованиях школы Анналов и переосмысление принципов рациоцентризма эпохи Модерна позволяет увидеть Geo-located Twitter as the proxy for global mobility patterns. URL: http://arxiv.org/ ftp/arxiv/papers/1311/1311.0680.pdf (дата обращения: 09.08.2015).

эту эпоху «медленного времени» как алхимическую лабораторию создания современного человека, важнейшими характеристиками которого являются открытость миру и страсть к путешествиям.

Человеческая история – это в значительной степени история путешествий. Начавшись с расселения наших африканских предков по практически всей поверхности Земли, она продолжилась вспышками «переселения народов», бесконечными перемещениями кочевников, воинов и купцов, а закончилась современными проблемами легальной и нелегальной трудовой и экономической миграции. Однако все эти исторические примеры не имеют прямого отношения к туристическому путешествию прежде всего в силу различной природы вынужденного различными внешними или родовыми обстоятельствами путешествия беженца, кочевника или водителя-дальнобойщика и произвольного путешествия туриста, свободно и добровольно выбирающего маршрут своего «странствия».

Соглашаясь со всеми критиками, обосновывающими недопустимость отождествления опыта паломничества и туристического путешествия27, и определяющими последний как симулякр первого, следует все-таки заметить, что спрос на симулякры-заместители подтверждает и наличие спроса на подлинники. Другими словами, современная культура является прямым наследником первобытной христианской культуры, в которой становится возможным опыт произвольного, свободного путешествия в силу кардинальных изменений миросозерцания человека этой культуры. Идеи свободы воли, конечности земной жизни и личного Бога позволяют сформироваться фундаментальной для христианской культуры метафоре жизненного пути. Жизнь – это, прежде всего, путь, путешествие от рождения до смерти. Достойно пройти этот путь означает с достоинством выдержать все испытания и сохранить полученное в самом начале.

Ветхозаветная мудрость о тщетности усилий по достижению земных благ, поскольку «голым человек приходит в этот мир и голым из него уходит», дополняется христианской необходимостью заботы о «Царствии небесном». Путь к этой цели и осеняет жизнь христианина, который освобождается от требований рода и профессии и волен самостоятельно искать свой путь к спасению.

Bauman Z. From Pilgrim to Tourist - or a Short History of Identity // Questions of Cultural Identity. London, 2000. P. 18–35. (Пер. Т. Воропай.) Именно поэтому долгое средневековье – это время homo viator28, сброда, заполнявшего города и веси европейского континента вплоть до XVII столетия, совершившего капиталистическую утилизацию странников-бродяг, живущих христианским милосердием и подаянием. Этот «золотой век» путешествий бесчисленных паломников, студентов, странствующих артистов и просто бродяг, не знавший государственных границ и удостоверений личности, и породил в конечном счете современную личность туриста, а также сформировал инфраструктуру туризма. Отношения гостеприимства, воплощенные в странноприимных домах и постоялых дворах позволяют и современному туристу рассчитывать на толерантность и беспристрастное к себе отношение. Проложенные столетиями этих странствий маршруты сохраняют свою актуальность и поныне, наполняя смыслом все тот же жизненный путь человека. Возможно, именно поэтому мы видим так много туристов-пенсионеров, увлеченных постхристианской «заботой о душе». Они отправляются в путешествие на исходе жизни, осознавая скоротечность жизни и необходимость успеть наполнить ее событийным смыслом, который не так легко найти в рутине повседневности. Молодые же путешественники ищут себя и познают мир, чтобы не ошибиться в выборе жизненного пути, воссоздавая все тот же христианский архетип.

Ле Гофф Ж. Другое средневековье. Время, труд и культура Запада. Екатерин

–  –  –

инфОрМациОннО-СтратЕгичЕСкиЕ ОСнОВания кОнСтруирОВания цЕннОСтнО-нОрМатиВных СВязЕй Современное сознание предстает в рефлексии социокультурной ситуации как неопределенный феномен. Я имею в виду то обстоятельство, что носитель сознания, оказавшись оторванным, по преимуществу, от традиции, уже не ищет себя в постоянстве ее ценностей и нормативов, не закрепляется в наборе инспирированной и выверенной временем адаптирующей предметности, но, лишь определившись в сегменте подручных связей, стремится избежать ясности и отчетливости.

Великие религиозные традиции как раз имели целью регулятивно утвердить обретенную истину в ценностях и нормативах, вписывая сознание в означенный контекст миропонимания и всячески оберегая ее (истину) от вариативности толкования и модернизации ценой неимоверных усилий личного соответствия и, когда это требовалось, коллективного диктата и насилия над личностью или диктата личности над коллективом. Эти величайшие требования силы, у-силия над собой и на-силия над институализированной группой, утратили свою энергетически сокрушающую мощь, и индивидуальное сознание обрело неприкаянную свободу постоянно мимикрировать в предметности, нигде не желая обрести покой.

Причины этого процесса вполне объяснимы: они в скоростях перемещений в пространстве и времени того интеллектуала, который понимает, что смысл истины в ее абсолютном отсутствии. Имея перед собой различные картины мира, он вынужден или предпочесть одну как Истину или отказаться от истины вообще. Подобную ментальную процедуру давно уже проделало сознание массы.

Результатом подобной внутренней работы сознания оказывается решение онтического отсутствия в истине, поскольку, оказываясь в определенной «системе счета», современный интеллектуал выбирает тот категориальный аппарат и те правила игры, которые диктуют ему обстоятельства его «место/пребывания». Это касается географического, геополитического или статуарного пространственно-временного континуума и инкорпорации метафизического отношения к нему как к социальной среде адаптации.

Сложившаяся система функционирования сознания требует специфического состава психологических функций с приоритетом в сторону наименьшего уровня эмпатии, с одной стороны, или умения быстро переключать сознательные настройки (например, преодолевая инертность, порожденную эмпатией), требуя соответствия процессам и заданиям, связанным с социальной мобильностью, – с другой.

Проблема множественности миров сегодня выходит на первый план: если она решалась раньше, включая в определенной мере и ХХ век, уничтожением одного из них в силу жесткости ареала закрепленной истинности, отправляющейся от традиции как ее критерия, то теперь по указанным выше причинам «здравомыслящий интеллектуал»

понимает, что уничтожение одного из миров приводит к уничтожению всей множественности.

Таким образом, доступная множественность актуализируется в индивидуальном сознании по мере продвижения последнего по сегментированным обрывкам великих традиций или экзотическим останкам этнографических оригиналов в поиске нового синтеза, который не только не укладывается в отдельной голове, но и не может получить всеобщего признания по определению, в силу причин сложного многоуровневого, сложно разветвленного и критически несбалансированного социально-метафизического универсума, критическая масса накопленных когнитивных установок которого должна привести и приведет к аннулированию некоторых из них как социально не прагматичных здесь и сейчас или к обнулению всякого знания вообще, основанного на приоритете интеллектуальной функции сознания.

Если ранее уничтожение одного из миров приводило к доминирующей на мировой арене роли другого, то в обстоятельствах указанной социокультурной ситуации нет необходимости в уничтожении множественности миров как таковых, прибегая к грозному оружию, насилию и подавлению, поскольку у этой метафизической гидры в том же самом метафизическом растворе вырастают «новые» головы.

Для этого достаточно купировать связи одного порядка, чтобы актуализировать связи другого порядка, используя нетрадиционный регулятивный механизм.

Исходная посылка этого метода такова: все и ничто – одно и то же; уничтожаемое и уничтожающее меняются местами и в стратегической перспективе, обретая новую предметность, возвращают прежнюю сущность. Мир, как и всегда, оказывается с нулевой суммой.

Миром, как и всегда, движет не заданный результат необходимых изменений, а сам процесс изменения, заложенный в глубине мирового коловращения, остановить который не могут какие-либо означенные ценностно-нормативные основания, поскольку сами подвержены изменению, поэтому требуется интеллектуальная микрохирургия, внедряющаяся в глубинные процессы на имплицитном уровне. А значит, необходим четко заданный результат необходимых изменений. Не инфантильно апокалипсический на выходе, не даже инертно-кармически-реинкарнационный уход, не тем более бинарно-взаимообратимый «небесный мандат», а сверхчеловеческий жест оставленных без присмотра Бога человека и автора. Вне Бога, или жестко детерминирующих законов Природы, Человек и Автор приобретают другие функции: пока еще не провозглашенная смерть человека, как он был создан сначала Богом, а потом Автором, требует от человека пустоты. Это принципиально другая онтология человека. Это иной тип человека, который наполняется связями, смыслами, отношениями и нормами ситуативно, и по мере продвижения в институализированных формах бытия меняет свои одежды согласно институализированным требованиям. Мера смены для индивидуального сознания имеет свой градиент. Этот реально сверхчеловеческий тип благодаря собственному сверхчеловеческому психологическому усилию каждый раз должен совершать выход из со-бытийной институализированной ситуации тогда, когда она исчерпывается для него – экзистенциально умирает, и в тот момент, когда складывается иная ситуация отношений, призванная заполнить его доведенную до предела пустоту новыми институализированными связями, в которых реализуется экзистенциальное возрождение.

Кто будет проделывать столь сложную метафизическую операционную процедуру для определенных сегментов пространственно-временного континуума, поскольку под хирургический нож попадают не ценности и нормы, бывшие объектом идеологического воздействия и уничтожения в ХХ веке, а связи между ними, то есть «ценности»

и «нормы» должны свободно циркулировать в социомире, а управление осуществляться конструированием связей между ними «здесь и сейчас», и как, если указанное задание понимается «здравомыслящим интеллектуалом»?

Чтобы ответить на этот вопрос необходимо объяснить, каким образом ценностно-нормативные основания трансформируются благодаря изменению внутренних связей между ними и каким образом осуществляется вмешательство в структуру этих связей.

Прежде всего, понимание «здравомыслящего интеллектуала»

оставляет его без одежд. Он более чем другой ориентирован на метафизическую пустоту и более чем другой обречен. Человек-масса всегда чем-то наполнен: архаическим или статуарным. «Здравомыслящий интеллектуал», оставленный-без-одежд вынужден чем-то себя наполнить. И эта лакуна требующей заполнения пустоты позволяет быть вне контекста и контента на тот неопределенно продолжительный момент времени, пока пустота не заполнилась. Человек вне контекста – это психологическая ситуация со-бытийного сценария жизни вне времени и пространства, который создает пространство и время посредством актуализации нужных связей.

Таким образом, ситуация, вызревая в человеке, формирует социокультурную ситуацию вне его, будучи его прямым следствием.

Но пока социокультурная ситуация не оформилась, указанная лакуна-принужденная-наполниться является психологическим островком безопасности, в котором перенастраивается инструментарий сознания и переформатируются ближайшие связи. Самоубийственный сценарий, принужденный нейтрализовать процесс «символического обмена» по Ж. Бодрийару, в действительности переформатирует символические ряды, уже не требуя для этого самоуничтожения, поскольку оказывается достаточным психологическое самоисключение, в котором возможна определенность и пролонгация нужных связей.

Самоисключительный сценарий со-бытийного ничто – это онтологический залог современной креативности переформатирования, благодаря которому возникающие квазигруппы получают мандат на самовыживание, а «здравомыслящие интеллектуалы», имеющие ресурсы,

– мандат на институализированное перепрограммирование информационных потоков согласно творческому заданию.

Наличие психологической лакуны – это первое требование, необходимое для успешного информационно-стратегического моделирования. Человек, находящийся вне контекста не только адекватно оценивает ситуацию, но и самим фактом самоисключения из контекста подготавливает (размягчает) и стягивает (организовывает) ситуацию в русло требуемой задачи. Для этого человеку-вне-контекста не требуется насилия над ситуацией – она сама дается в руки, благодаря внутреннему усилию над собой. На самом деле подобная психологическая установка есть результат открытий великих религиозных традиций в их мистической части, но они всегда останавливались на полпути, не переступая черты, за которой царствует Божественный предел. В своей же институализированной части религиозные традиции ничем не отличались от любых других институтов и эту черту прагматично переступали, предавая требуемому действию сакральный характер, скрывающий произвол.

Современная социокультурная ситуация вскрыла когнитивные знания другого уровня: используя свернутый опыт религиозно-мистических традиций, носитель сознания переступает дозволенную черту. Но эта разверстка не прямого действия. И переступание черты носит ин-формационный характер. Впрочем, даже насилие, которое локальным образом может быть произведено, само по себе не имеет цели, оно не является даже инструментом цели, поскольку становится звеном в сложной цепи, а точнее информационным градиентом, который меняет смысл ситуации. Созданный информационный повод становится проблемой, с которой предстоит работать. Невербальным образом вскрытая проблема создает даже впечатление, что она создана на пустом месте, но в заданном символическом ряду, нацеленном на реализацию стратегической задачи, полученный смысл измененной ситуации является подлинным смыслом здесь и сейчас. Тогда единственно главной целью этого действия становится зритель, для которого и моделируется определенный смысл. То есть действительным объектом воздействия является не конкретно-реальный объект воздействия, а сторонний наблюдатель, который вынужденно оказывается прямым участником событий, о которых он даже не предполагал, и который вынужденно должен занять определенную позицию по отношению к тому, что разворачивается на его глазах, поскольку уже не может ее не принять как со-участник.

Таким образом, в совместный процесс мирового участия вовлекаются те атомизированные индивидуальные сознания, которые при других обстоятельствах никогда не были бы вовлечены. Эти огромные объемы «“сознательной” массы» становятся подлинными фигуративами социального действия, не индивидуумы, а группируемые по определенным критериям ценностно-нормативных установок “сознательные” фигуративы», между которыми можно устанавливать необходимые в тех или иных обстоятельствах определенные связи в неопределенной среде. Сознательные единицы группируются в институализированные коллективные формы, которые, становясь субъектами социального действия, не застрахованы от распада на сознательные единицы за счет возможного самоисключения из контекста хотя бы одной из них. Подобное самоисключение есть открытие инновационного процесса, который переформатирует прежнюю структуру отношений.

Инициация самоисключения может исходить извне, тогда сознательная единица оказывается перед фактом переформатирования, которое будет организовано посредством понимания «здравомыслящим интеллектуалом» фактуры принципиально иной ситуативной среды.

Само понимание становится отправной точкой новой организации, само понимание окажется психопространственным полем предметности, и самоинициация самоисключения его форматирует. Практически, уже биомасса поддается селектированию на генетическом уровне, схожий процесс претерпевает «“сознательная” масса» на виртуальном. Это только одна из возможных моделей, не требующих самоуничтожения или уничтожения ради процесса созидания. Она требует только одного: конструировать или реконструировать систему, исходя из «эмбрионального» контура начала развертывания сознательного процесса, который имплицитно настроен и подготовлен к тому, чтобы его эксплицировать.

Сказанное, как могло бы показаться, имеет негативный аспект.

Отнюдь. В конце концов, какая разница, кто управляет акторами, Бог или Автор, которые давно умерли,.. или нами управляют те, которыми управляем мы. Это плавающий оксиморон, в котором все мы в меру своих возможностей лишь в состоянии расставлять акценты.

–  –  –

Мир человеку выставляется напоказ, если он становится наблюдателем, а не вписан в Его потоки, но даже и в этом случае мир отрывается человеку из его окна. Мир экспонируется всякий раз и тогда, когда Он осмотрен и изучен, пусть не в деталях (как у крыловского посетителя кунсткамеры, за которыми тот, собственно, Его не узнал), а, будучи схваченным в слепке-образе, демонстрирует наблюдателю его самого, так как Мир может открываться настолько, насколько наблюдатель в состоянии увидеть Его в себе, другими словами, раскрыв самого себя.

Этот синхронистичный процесс может быть запущен тогда и только тогда, когда предшествующий ему рефлексивный этап исключил наблюдателя из этого мира, пред-ставив наблюдателю его самого, то есть, предоставив самому себе в своем беспредельном одиночестве, другими словами, сделав наблюдателя экспонатом самого себя.

Итак, наблюдаемое и наблюдатель две вещи неразрывные, поскольку Мир открывается настолько, насколько наблюдатель в состоянии Его увидеть, увидев в Нем самого себя, то есть мир есть экспонента наблюдателя, в наблюдателе мир представлен тождественно, Мир наблюдателя – это сам Наблюдатель. Другого и не дано.

Крыловский посетитель кунсткамеры видел детали, выхваченные из потока этого мира, пытаясь собрать Мир из того подручного материала, который ему был пред-ставлен, выстраивая связи своего собственного мира, другими словами, по своему образу и подобию (1). Будучи сам неосознанной деталью, он свое понимание мира приписывал Миру самому по себе, для него мир был деталью, той самой главной деталью, которую он не смог разглядеть… Но оставленный в своем недоумении, он получил шанс обратиться к самому себе! – Эта внутренняя история любого сознания, которое должно преодолеть мир-как-социум в своей рефлексирующей оставленности (будучи наблюдателем этого мира, а не причастным ему) для того, чтобы обрести Мир-в-самом-себе, то есть, раскрывая самого себя, – это собственно и есть религиозный процесс.

Раскрывая самого себя, наблюдатель запускает синхронистичный процесс генерации Мира-самого-в-себе, только тогда он становится причастным этому миру в полной мере его раскрытия. Но прежде Мир будет для него как экспонат, а раньше – экспонатом для себя должен стать сам наблюдатель (2).

1. Связи своего собственного мира трояки. Первый круг – это круг семьи. В индустриальной цивилизации нуклеарная семья перекладывала часть своих функций социализации на другие институты, диверсифицируя семью, но первичные связи родительской пары были образцом оптимальной среды, которая в глубинном уровне сознания инспирировала условия последующих отношений на индивидуальном уровне. Второй круг – это окружающая культурная среда сверстников, которая при слабых семейных связях заставляла усомниться в незыблемости последних, а имеющиеся институты социализации в силу своей экспонированности не отвечали в необходимой мере их запросам. Третий круг – это технологии информационной культуры, которые в достаточной мере форматировали питательную среду пребывания с тем, чтобы процесс идентификации удалил все прочие недостатки социализации, укрепив индивида в мире-как-социуме и в такой занимаемой им нише, которая может коррелироваться с первичными связями первого круга, с одной стороны, и тем или иным форматом культурной среды второго круга – с другой.

Таким образом, для наблюдателя, если он становится таковым, мир станет экспонатом, в котором, как в зеркале, отразятся его собственные связи, которые он будет воспроизводить, создавая мир по своему образу и подобию.

Таков мир воспринимающего. Он представлен в Музее Мира, в котором каждому отведено место согласно логике его развития из отправной точки: момента рождения. Собственно этот момент и является тем Миром, который разворачивает и экспонирует каждый индивид в своем развитии. Он получает его уже готовым: из того состояния мира, в котором рождение застает его: его конфигурация есть его образец.

Но есть и обратная сторона развертывания: пренатальный период.

Эти связи также входят в конфигурацию мира как момента рождения.

И именно они при определенных условиях являются теми элементами в постнатальной конфигурации (состояние до рождения как условия пролонгации родительской пары, соединенные для коннотации факта рождения, включая перинатальный период и генетическую память), которые инспирируют возможность развертывания мира, понимаемого не как экспонат, то есть не тот, который выставляют, а как экспонент, тот, который выставляет (К. Г. Юнг назвал его архетипами коллективного бессознательного).

Этот мир действительно есть сам по себе и не включен зачастую в экспонируемый мир непосредственно. Экспонента этого мира такова, что обозначает рисунок не Музея Мира, а его энтропию. Однако это мир создающего, поскольку комбинации новых форм Музея Мира происходят из этого источника, спонтанно и непредсказуемо, хотя активация данных структур Мира как экспонента должна отвечать определенным законам изменений. А) В распадающихся связях Мира как экспоната всегда найдется субъект (пассионарий), который в амнезии, замешательстве и мистическом оцепенении Мира-музея, при утрате энергетики его носителей, берет под уздцы инициативу брошенного под ноги кого-то мира и определяет проекцию движения, какая должна будет стать Его новым экспонатом. Б) Процесс, который запускает пассионария, должен отвечать ряду условий. Условие первое: в Мире как экспонате должна возникнуть такая конфигурация структуры события, которая может активировать определенные структуры Мира как экспонента. Условие второе: Мир как экспонент избирает такого субъекта для Своего вмешательства в Мир как экспонат, который сможет говорить от Его имени и с той Силой, какая не будет подвергаться сомнению, трансформируя событие в Со-бытие.

То есть субъект должен быть готов взять инициативу, должен воспринять свою миссию, «услышать голос». Условие третье: субъект должен осуществить у-силие над самим собой, чтобы следовать «голосу» той Силы, какая «не терпит возражений», чтобы реализовать его указания, заветы титанически.

2. Сам наблюдатель – экспонат для себя. В) Для того, чтобы стать экспонатом для себя, человек уходит из Мира как экспоната (Экспонат) овеществленных иллюзии и просто лжи с тем, чтобы обратиться к Миру как экспоненту (Экспонент) безмерных возможностей, которые при определенных условиях себя экспонируют настолько и так, как и насколько наблюдатель становится экспонатом для себя.

Параллельные места.

Игнатий Лойола: «чем больше отрывается душа (от мира) и уходит в уединение, тем более становится она способной искать и постигать Творца своего и Господа»29 (одно из основных правил «духовных упражнений»).

Его уход – это уход в безмерное отчаяние, поскольку наблюдатель самого себя находит в себе тот мир, от которого он с горячностью отрешался. То, от чего он стремительно уходил, он обнаружил в своей последней глубине как то, из чего он состоит – из свернутых в саИгнатий Лойола. Духовные упражнения. URL: http://www.vostlit.info/Texts/

Dokumenty/Spain/XVI/Iesuiten/Loiola/Duch_upraznenija/text1.htm (дата обращения:

02.10.2015).

мом себе элементов Экспоната. Теперь ему остается быть экспонатом этого мира, проявляя его ужасающие остовы. Извергая остатки этого мира-Экспоната, наблюдатель как экспонат подвергает мир испытанию и обрекает его на еще более глубокое разложение. Но этот мир, словно от лазерного луча, под воздействием луча наблюдения должен в нем перегореть, стать тленом и прахом, так как не может больше воссоздаваться в своей непосредственной инерции, поскольку предел ему был положен силой самого акта самонаблюдения. Самонаблюдение есть остановка. Выжигая последние элементы Экспоната в себе, наблюдатель оказывается в зияющей Пустоте, словно в черной дыре, которая втягивает в себя «материю» Экспонента, замещая последней звенящую, но нетерпящую пустоты Пустоту.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«Визуальная коммуникация в городском пространстве Новосибирска: дифференциация и восприятие Калашникова К. Научный руководитель – канд. социол. наук Мосиенко Н. Л. Актуальность изучения визуальной коммуникации в городском простран...»

«С. М. Козлова Алтайский государственный университет Эстетика пиршественного нарратива в классической традиции и современной литературной версии Аннотация: В статье рассматриваются структура и семантика нарратива пира в классической (Платон, Петроний) и современной (В.Сорокин) литературе. Идеология...»

«ФГБОУ ВПО «АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» УПРАВЛЕНИЕ АЛТАЙСКОГО КРАЯ ПО КУЛЬТУРЕ И АРХИВНОМУ ДЕЛУ ПРОГРАММА XX региональной (с международным участием) научно-практической конференции СОХРАНЕНИЕ И ИЗУЧЕНИЕ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ АЛТАЙСКОГО КРАЯ Барнаул, 18–19 апреля 2014 г. ПРОГРАММНЫЙ КОМИТЕТ КОНФЕРЕНЦИИ Безрукова Елена Евгеньевна – начал...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургский государственный институт кино и телевидения» Кафедра государственного и муниципального уп...»

«УКАЗАТЕЛЬ СТАТЕЙ, ОПУБЛИКОВАННЫХ В ЖУРНАЛЕ «ДОШКОЛЬНОЕ ВОСПИТАНИЕ» В 2012 ГОДУ В МИНИСТЕРСТВЕ О Б Р А З О В А Н И Я Синельникова Я. Опасные природные явлеИ НАУКИ Р Ф ния: как себя вести // № 11 С. 18. Калина И. «О создании и...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КИНО И ТЕЛЕВИДЕНИЯ» О....»

«Основная образовательная программа по направлению подготовки 050700.62 Специальное (дефектологическое) образование профиль: Логопедия Философия 1. Цели и задачи дисциплины Целью курса является овладение основами философских знаний, формирование философско-логической культуры...»

«Общие положения Основная образовательная программа начального общего образования (далее ООП НОО) Муниципального автономного образовательного учреждения культуры общеобр...»

«ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ ИСЛАМСКОГО МИРА Ответственный редактор серии член-корреспондент РАН А. В. Смирнов Переводы Том 3 СЕЙЙИД ХУСЕЙН НАСР ФИЛОСОФЫ ИСЛАМА: АВИЦЕННА (ИБН СИНА), АС-СУХРАВАРДИ, ИБН АРАБИ Перевод с английского, предисловие и комментарии Р. Псху Я ЗЫ К И С Л А В Я Н С К О Й О О О «СА ДРА» КУЛЬТУРЫ М осква 2014 © УДК 28:01:00 ББК 86.38-4 Н 31...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОЦИАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Утверждаю: Руководитель ОП _/Каменец А.В./ «» 2014 г. Оценочные средства Б1.В.ДВ.1.1 Постмодерн в ку...»

«Куликова С.Н. специальность «Связей с общественностью», 885 группа «МОЕ ПОКОЛЕНИЕ»: ХОЧУ ЕМУ ПОМОЧЬ (социальный PR-проект «Мое поколение», АКОО Молодые журналисты Алтая) Характерной чертой сегодняшней молодежной среды является многообразия разли...»

«© Tamoikin Inc. (Canada), 2013 Тамойкин М. Ю., Тамойкин И. Ю., Тамойкин Д. М. ©Tamoikin Inc. (Canada), 2013 ДОКТРИНА ТЭС В СФЕРЕ ОБОРОТА КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ ( в 3-х частях) ВЕРСИЯ 2013 г. ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ СОВРЕМЕННЫЙ ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ ПОНЯТИЙ И ТЕРМИНОВ В СФЕРЕ ЭКСПЕРТИЗЫ, ОЦЕНКИ И УЧЁТА ПРЕДМЕТОВ КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИ...»

«Х Международный фестиваль Христианского кино «Невский Благовест» 21 ноября ОТКРЫТИЕ ФЕСТИВАЛЯ Культурный центр «Троицкий» (Проспект Обуховской обороны, 223. Станция метро «Пролетарская») 18.00...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургский государственный институт кино и телевидения» Е. А. Байков, А. Д....»

«Содержание Общие положения 1. Целевой раздел 1.1. Пояснительная записка 1.2. Планируемые результаты освоения обучающимися ООП НОО 1.2.1. Формирование универсальных учебных действий 1.2.2.Чтение. Работа с текстом 1.2.3.Формирование ИКТ-компетентности обучающихся 1.2.4. Русский...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н.Ельцина» Институт физической культуры, спорта и молодежно...»

«М. Н. К И М СОЦИОЛОГИЯ МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ Учебное пособие САНКТ-ПЕТЕРБУРГ Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Санкт-Петербургский государственный университет кино и телевидения» Факультет массовых коммуникаций Кафедра р...»

«ЛИКБЕЗ 016 МАЙ2010 Нажав на имя автора или раздел содержания, вы попадете на нужную страницу Поэзия Проза Для Отдел острокультурыВладимир Токмаков «Ключи от Владимир Витвинчук Старость ум...»

«Норма Алисия де ла Торре Диаз Стилевая и жанровая специфика творчества мексиканских хореографов ХХ века: к проблеме становления творческого метода Специальность искусствоведение 17.00.01 – театральное искусство Диссертация на соискание ученой степени кандидата иску...»

«Основная образовательная программа по направлению подготовки 080400.62 Управление персоналом профиль: Управление персоналом организации Философия 1. Цели и задачи дисциплины Целью курса является овладение основами философских знаний, формирование философскологической культуры мышления.Основные задачи курса: 1. Формирование понима...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.