WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ТАРБА Иван Дорофеевич СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНО-НАЦИОНАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ И САМОСОЗНАНИЯ (на материалах истории и культуры абхазского этноса). Диссертация на ...»

-- [ Страница 1 ] --

Абхазский государственный университет

На правах рукописи

ТАРБА Иван Дорофеевич

СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЙ АНАЛИЗ

ФОРМИРОВАНИЯ ЭТНО-НАЦИОНАЛЬНОГО

СОЗНАНИЯ И САМОСОЗНАНИЯ

(на материалах истории и культуры абхазского этноса).

Диссертация

на соискание ученой степени доктора философских наук

по специальностям

«09.00.03 – История философии»

«09.00.11 – Социальная философия»

Сухум, 2016 г.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение…………………………………………………………………………3 Глава 1. Этническое сознание как форма сознания общества…….15 § 1. Природа этнического сознания и этничности……………………..15 § 2. О причинном комплексе формирования этнического сознания….56 Глава 2. Этническое сознание как закономерный культурноисторический феномен………………………………………………………...76 § 1. Предпосылки возникновения этнического сознания абхазского этноса в свете концепций Н.Я. Данилевского, В.И. Вернадского и Л.Н. Гумилева……………………………………………………………………76 § 2. Фазы этногенеза и историческая память абхазского народа……...87 Глава 3. Этническая идентификация и дифференциация………...111 § 1. Сущностные характеристики этнической идентичности………...111 § 2. Этническая идентичность и межкультурный диалог…………….117 § 3. Этническая идентичность и мультикультурализм………….

…….128 Глава 4. Национальное сознание и самосознание как тема философского дискурса………………………………………………………155 § 1. Национальное самосознание как квинтэссенция национального сознания…………………………………………………………………………155 § 2. О базовых ценностях национальной идентификации абхазского этноса……………………………………………………………………………171 Глава 5. Национальное самосознание в контексте глобализации (опыт абхазского этноса)……………………………………………………..217 § 1. Парадоксы глобализации и национальное самосознание…….....217 § 2. Диалектика этнического и социального в абхазском обществе…240 § 3. Диалектика этнического и национального……………………......259 § 4. Национальная идея в условиях глобализации (опыт Абхазии)….283 Заключение……………………………………………………………..311 Список источников и литературы………………………………………335

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования продиктована прежде всего внутренними запросами и потребностями этно-национальной самоидентификации, интенсифицирующейся сегодня у абхазского народа.

Эти запросы и потребности проявляются в различных формах на разных уровнях реальной жизни абхазского этноса, зачастую весьма противоречиво, что требует основательного исследования, в том числе и в рамках социальнофилософского анализа. Кроме того, актуальность данной темы исследования диктуется накалом этнических, национальных и конфессиональных противоречий, вызванных распадом СССР и поиском новых форм сотрудничества и межкультурного взаимодействия. При этом возникающая здесь проблематика очевидно выходит за региональные рамки. Ибо в условиях глобализации процессы нивелирования и отождествления этнического и национального с «сообществом граждан» или государством, а также противостоящие этому нивелированию процессы приобретают характер сталкивающихся мировых тенденций. И сегодня становится все более очевидным, что эффективное аналитическое рассмотрение происходящих в сфере этно-национальной самоидентификации процессов, процессов формирования и этно-национального самосознания требует разработки новых методологических средств и подходов, требует нового концептуального аппарата. В этом контексте учет исторического и культурного опыта немногочисленных, но упорно и целенаправленно сохраняющих свою этническую идентичность народов, к каковым относится абхазский народ, открывает новые интересные перспективы, заслуживающие самого пристального философского внимания.

Так, на фоне процессов, происходящих сегодня в сфере этнонационального сознания абхазского народа, представляется перспективным подход, смещающий центр тяжести философского исследования этнонационального сознания и самосознания на понятие «этнос». Понятие «нация» становится применительно к реальности Абхазии столь расплывчатым, что от него можно отказаться и заменить понятием «этноса».

Выявление этого обстоятельства - одна из центральных теоретических задач данного диссертационного исследования. Поставленная задача актуальна также и тем, что в философской литературе еще нет целостной работы, которая раскрывала бы специфику детерминации этно-национального сознания и самосознания с превалированием этнической составляющей.

Степень разработанности темы Заявленная в исследовании тема имеет целый ряд общих аспектов – этнос, этническое сознание и самосознание, этническая идентичность, глобализация и пр. – взятых, однако, конкретно, в контексте сложных и противоречивых процессов формирования сознания и самосознания абхазского народа. Соответственно, обращение этно-национальной тематики к конкретной ситуации абхазского этноса, к его истории, к его культурным традициям и к его современным этническим запросам и проблемам задает тот ракурс, в котором данное исследование использует необходимый концептуальный аппарат и релевантные наработки из гигантского массива соответствующих историко-философских, социально-философских, психологических, социологических, культурологических и собственно этнологических разработок.

Понятие этноса в современной науке трактуется неоднозначно.

Рассмотрение этноса возможно с различных точек зрения, каждая из которых обладает собственной перспективой. Примордиалистский подход (Ю.В. Бромлей, Л.Н. Гумилев, А. Смит, П. Ван дер Бенг и др.) трактует этнические общности как реально существующие группы, которые биологически самовоспроизводятся; имеют внешне наблюдаемые, проявляемые единство ценностей, культурных практик; образуют определенные коммуникативные пространства, характеризуются членством, обеспечивающим идентификацию. Для анализа некоторых аспектов этнического сознания и самосознания абхазского народа этот подход вполне может быть использован. Но он не исчерпывает суть соответствующих этнических процессов в Абхазии ХХI в.

Конструктивистский подход, напротив, предполагает, что этнос не является органической общностью, а представляет собой искусственную социальную конструкцию, соответственно культурное единство этнической группы следует рассматривать не как ее первичную характеристику, а как результат и даже смысл ее существования (Ф. Барт, Р. Дженкинс, Э. Геллнер, Б. Андерсон, Э. Хобсбаум, Р. Брубейкер, В.А. Тишков). Конкретный анализ истории и культурно-политической жизни абхазского народа предполагает обращение к концептуальному инструментарию и этого подхода для прояснения факторов становления его этно-национального сознания и самосознания. Однако в данном случае это обращение, как показывает опыт конкретных исторических и культурологических исследований, носит скорее инструментально-вспомогательный характер.

Категории «этническое сознание» и «этническое самосознание» в данный момент не имеют устойчивого содержания и трактуются учеными по-разному: как синонимы, как целое и его части (И. Вырост, Н.А. Шульга), как независимые категории, где субъектом этнического сознания выступает общность, а самосознания – личность (П.И. Гнатенко, В.Ю. Хотинец).

Соответственно, этническое сознание охватывает знание и представление об этнических общностях с позиций своего этноса, а самосознание – знание и представление индивида о своей этнической группе и осознание своей принадлежности к ней.

Понятие этнического самосознания в работах современных исследователей во многом пересекается с понятием этнической идентичности; этническая идентичность рассматривается как составная часть этнического самосознания (Н.А. Шульга), как его определенный уровень (В.Ю. Хотинец), как более широкое понятие, включающее не только осознание, но и оценивание, переживание своей принадлежности к этнической общности (Т.Г. Стефаненко, В.Н. Павленко, С.А. Таглин).

Большинство исследователей рассматривают этническое самосознание как историческую форму саморефлексии этнической общности, «осознание нацией объективно существующих национальных потребностей, интересов и целей и, построенную на этой базе, систему представлений о типичных чертах своей общности, ее достижениях, месте среди других этносоциальных общностей и роли в истории человечества» (П.





П. Шулындин). Этническое самосознание личности представляет собой глобальную ценностную ориентацию, формирующуюся в рамках этнического самосознания общности (С.В. Лурье). Исследование природы этнического сознания в контексте этногенеза (Л.Н. Гумилев) открывает новые перспективы изучения данного феномена в работах К.М. Гожева. Большое значение для исследования истории и культуры абхазского народа имеют работы Жана Франсуа Гамба, С.М. Броневского, Ф. Дюбуа де Монперэ, Л.А. Люлье, Ф.Ф. Торнау, Ф. Боденштедта, С.Т. Званба, О. Спенсера, М.А. Селезнева, А.П. Берже, Е. Ковалевского, П.К. Услара, С. Духовского, Р.А. Фадеева, Г. И. Филипсона, А.В. Верещагина, В.И. Немировича-Данченко, Н.М. Альбова, Н.А. ДьячковаТарасова и др. Они фактически описывают завершающий этап фазы обскурации в истории абхазского народа. Работы И. Аверкиева, Ф.А. Завадского, А.Н. Введенского, Л. Иоакимова, Я. Пасхалова, И.И. Пантюхова, Д.З. Бакрадзе, Д.А. Мачавариани, К.Д. Мачавариани, Г.А. Рыбинского, А. Нисченкова, В.А. Потто, Г.Е. Церетели, С.С. Месхи, Я.С. Гогебашвили, Н.С. Джанашия, П.Г. Чарая, а.М. Эмухвари (Эмхаа), Д.И. Гулии, А.М. Чочуа, С.П. Басария, С.Я. Чанба, Д.Т. Маргания (Маан), Л. Журда, Т.Т. Сахокия, И.Г. Гомертели, С.С. Эсадзе показывают конец обскурации и вступление абхазского этноса в фазу гомеостаза.

Различные вопросы этнической истории абхазов даны в фундаментальных трудах З.В. Анчабадзе, Г.А. Дзидзария, Ш.Д. Инал-Ипа.

Вопросы культуры и быта абхазов в фазе гомеостаза рассмотрены в трудах этнологов Г.Ф. Чурсина, И.А. Аджинджал, Л.Х Акаба, Ц.Н. Бжания, Я.С. Смирновой, Ю.Г. Аргун, Е.М. Малия, В.К. Чанба, Г.В. Смыр, И.М. Хашба, М.М. Хашба, Г.Г. Тарджман-ипа (Копешавидзе), Ю.Д. Анчабадзе, М.С. Тхайцухова, В.Л. Бигуаа, С.А. Дбар, Л.Т. Соловьевой, М.М. Барциц, О.В. Маан, историков Б.Е. Сагария, А.Э. Куправа, М.М. Трапш, В.П. Пачулия, Г.К. Шамба, М.М. Гунба, Ю.Н. Воронова, О.Х. Бгажба, Г.А. Амичба, А.Л. Папаскир. С.З. Лакоба, С.М. Шамба, Е.К. Аджинджал, В.М. Пачулия, Р.Х. Гуажба, М.М. Гунба, Г.Д. Гумба, И.Ш. Цушба, Л.И. Цвижба, А.Б. Крылова, Н.В. Касландзия, филологов К.С. Шакрыл, Х.С. Бгажба, Ш.К. Арстаа, Т.П. Шакрыл, Л.П., Чкадуа, Ш.Х. Салакая, С.Л. Зухба, А.М. Касландзия, В.Е. Кварчия, В.М. Бганба, Э.К. Килба, З.Д. Джапуа, О.П. Дзидзария, В.А. Чирикба, Л.Р. Хагба, В.Ш. Авидзба, философов В.Р. Бганба, О.Н. Домения, М.Б. Квициния и др.

Этническая идентичность является одной из важнейшей среди групповых идентичностей человека, поскольку принадлежность к этносу определяет базовые, социальные и культурные черты личности. В науке сформировалось несколько направлений исследования этнической идентичности, соответствующих основным тенденциям исследования этноса в данной диссертационной работе. Сторонники инструменталистского подхода рассматривают этническую идентичность как средство для достижения групповых интересов и изучают, каким образом она удовлетворяет интересы индивидов и групп, но не рассматривают проблему объективной основы существования этнической идентичности (работы Ю.В. Арутюняна, В.С. Агеева, Г.М. Андреевой, А.Г. Асмолова, И.А. Аполлонов, А.О. Бароноева, В.В. Балахонского, П.В. Валынкина, Л.М. Дробижевой, М.Н. Губогло, В.В. Гриценко, А.Д. Коростелева, Н.М. Лебедевой, Н.Р. Маликовой, Л.И. Науменко, Л.В. Остапенко, В.Н. Павленко, Б.И Пружинин, В.Д. Попкова, Л.Г. Почебут, Т.А. Титовой, О.Р. Тучиной, Н.Н. Седовой, Л.В. Сагитовой, З.В. Сикевич, Т.Ю. Сидориной, И.А. Снежковой, Т.Г. Стефаненко, Г.У. Солдатовой, И.А. Субботиной, А.В. Сухарева, В.П. Трусова, Ж.Т. Уталиевой, Р.А. Ханаху, В.Ю. Хотинец, Л.А. Шайгеровой, В.Д. Шапиро, Е.И. Шлягиной, Т.Г. Щедриной).

В научном дискурсе изначально термин «глобализация»

рассматривался в качестве концептуализации происходящих в мире экономических изменений, связанных с усилением роли транснациональных корпораций, формированием общемирового рынка товаров, услуг, финансов и рабочей силы (Т. Левитт, К. Омае и др.). Экономические изменения влекли за собой и глубокие социокультурные трансформации, которые концептуализируются в теориях постиндустриального общества (Э. Тоффлер, Д. Белл и др.), общества потребления (Э. Фромм, Х. Ортега-иГассет, Ж. Бодрийяр, З. Бауман, М. Кастельс, Г. Маркузе, Дж. Ритцер, Э.

Тоффлер, В.И. Ильин и др.); информационного общества, создающего «сетевой мир» (М. Кастельс).

Теоретическая и практическая значимость изучения этнокультурной идентичности в контексте глобализации связана с происходящими в мире процессами, получившими название «этнический парадокс современности».

Суть данного парадокса в том, что на фоне процессов глобализации, этничность человека не только не ослабевает, но наоборот, усиливается, становится реальным фактором в различных областях социальной жизни (Ю.В. Бромлей, Т.Г. Стефаненко, Н.М. Лебедева, Г.В. Солдатова, С.В. Рыжова и др.). Отраженное в термине «глокализация» (Р. Робертсон) противоречивое единство глобальных и локальных изменений становится основным пространством для теоретических и идеологических построений и дискуссий. В ходе диссертационного исследовании автор стремился в полной мере учесть результаты, полученные в ходе представленных выше разработок данной проблематики и приложить их к исследованию формирования сознания и самосознания абхазского народа.

Цели и задачи исследования.

Целью исследования является определение культурно-исторических оснований этно-национального сознания и самосознания абхазского народа, выявление особенностей формирования и трансформаций его сознания и самосознания в современных условиях, а также демонстрация значимости опыта абхазского этноса, сохраняющего свою этническую идентичность, для понимания мировых процессов глобализации.

Для достижения данной цели в работе решаются следующие исследовательские задачи:

1. Определить основные направления современной гуманитарной науки, концептуальный аппарат которых эффективен в исследовании философско-мировоззренческих проблем этно-национального сознания и самосознания этноса.

2. Выявить мировоззренческие основы этнического сознания в процессе формирования этничности абхазского этноса.

3. Выявить основные детерминанты формирования этнического сознания, и их трансформации на протяжении становления и развития этноса.

4. Определить предпосылки возникновения этнического сознания абхазов с привлечением цивилизационных методов исследования в свете концепции Н.Я. Данилевского, В.И. Вернадского и Л.Н. Гумилева.

5. Проследить трансформацию этно-национального сознания и самосознания со времен становления и развития абхазского этноса с привлечением пассионарной теории этногенеза Л.Н. Гумилева.

6. Определить сущностные характеристики этнической идентичности и дифференциации в процессе становления этно-национального сознания и самосознания (на материале истории абхазского этноса).

7. Определить положительную роль межкультурного диалога и мультикультурализма в стабилизации межнационального согласия в условиях глобализации (с учетом опыта абхазского этноса).

8. Дать анализ существующих современных философскокультурологических, социологических, политологических, этнологических концепций национального сознания и самосознания на современном этапе.

При этом рассматривать национальное самосознание как высший уровень этнического сознания.

9. Определить основные базовые ценности, которые, с одной стороны, способствуют сохранению национальной идентичности, с другой, играют прогрессивную роль в стабилизации межнациональных отношений в поликультурном обществе.

10. Выявить неоднозначность прохождения глобальных процессов в различных этно-национальных обществах и обобщить опыт Абхазии по достижению межнационального согласия.

11. Выявить специфику верховенства этнического над социальным в культуре абхазского народа.

12. Выявить диалектику этнического и национального, их взаимообусловленность в процессе формирования этно-национального сознания и самосознания абхазского общества.

13. Проанализировать функции и роль интеллигенции в формировании этно-национальной идеи.

Объектом исследования является этно-национальное сознание и самосознание малого народа в контексте глобализации.

Предмет исследования – формирование этно-национального сознания и самосознания абхазов в контексте глобализационных процессов.

Постановка проблемы исследования.

Автор диссертационной работы предполагает, что сложность и противоречивость современных этно-национальных процессов имеют определенную природно-социальную основу, которая хранится в глубине истории и исторической памяти народов и «незримо» оказывает влияние на потребности и поведение представителей этносов. Ясное сознание и самосознание специфики этих потребностей – важное условие в достижении межнациональной стабильности.

С точки зрения автора, нет народов, которые бы стремились к абсолютной самоизоляции, но разные народы живут в различных природногеографических условиях, они отличаются численностью, возможностями для контактов с другими народами и находятся на разном уровне как социально-экономического, так и политического развития. Поэтому, нет и не может быть стандартной парадигмы развития народов, ибо нивелирование этносов и наций, требование единых норм может вызвать только обостренные чувства национализма. В связи с этим, автор предполагает, что исследование проблематики процессов глобализации в современном мире может быть результативным только при учете культурно-исторической специфики различных этнических обществ и что междисциплинарное и комплексное исследование этно-национального сознания и самосознания абхазского этноса позволяет сделать социально-философские выводы, значимые для понимания глобализационных процессов в современном мире и их практических последствий для отдельных стран и для международного сообщества в целом.

Научная новизна работы раскрывается в следующих основных положениях, выносимых на защиту:

1. Исследование этно-национального сознания и самосознания предполагает обращение к широкому культурно-историческому контексту его формирования, включающего в себя реальную историю, историческую память и условия существования данного этноса. В работе впервые предпринята попытка комплексного исследования всей совокупности факторов, определяющих в их целостности этно-национальное сознание и самосознание абхазского этноса.

Философско-мировоззренческое исследование проблем этнонационального сознания и самосознания, так или иначе, опирается на результаты всего комплекса гуманитарных наук, исследующих различные аспекты жизни этноса. Но, как показал опыт исследования мировоззренческих, этических и эстетических составляющих сознания абхазского этноса, наиболее эффективным для анализа процессов формирования этничности сознания и самосознания чрезвычайно древних и немногочисленных этносов оказывается подход, разработанный в рамках концепций Н.Я. Данилевского, В.И. Вернадского и Л.Н. Гумилева.

3. Анализ трансформаций этно-национального сознания и самосознания со времен становления и развития абхазского этноса с привлечением пассионарной теории этногенеза Л.Н. Гумилева показал, что сложность и противоречивость современных этно-национальных процессов имеют определенную природно-социальную основу, которая хранится в глубине истории и исторической памяти народов и оказывает влияние на потребности и поведение представителей этносов. Выявление глубинного историкокультурного смысла в специфике этих потребностей – важнейшее условие определения перспектив государственного строительства, социального, экономического и культурного развития этноса.

4. С точки зрения «пассионарной теории» Гумилева, абхазы успешно прошли все фазы этногенеза – подъема с V по VIII в., «акматическую стадию» с VIII по XI в., «стадию надлома» с XI по XIII в., «инерционную стадию» с XIII по XVII в., «стадию обскурации» с XVII по XX в. И проходят «фазу гомеостаза»

с начала XX в. по настоящее время. Эти исторические факты тысячелетиями передаются из поколения в поколение и служат в качестве одного из главных истоков этно-национального сознания и самосознания, в данном случае народа Абаза (абхазов и абазин).

5.Опирающееся на историко-философские традиции осмысления феноменов сознания и самосознания, философское исследование мировоззренческих, этических и эстетических составляющих сознания и самосознания абхазского общества показало верховенство этнического над социальным в жизни современной Абхазии.

Социально-философское исследование воздействия современных 6.

глобализационных процессов на этно-национальное сознание и самосознание абхазского общества показало: оценки этого воздействия и соответствующее прогнозирование мировоззренческих, культурных и социальных перспектив небольших, имеющих древнюю историю этносов, могут быть результативными только при учете культурно-исторических традиций такого рода этнических обществ.

Теоретико-методологические основы исследования.

Методологической основой диссертационного исследования являются работы видных представителей философии и социально-гуманитарных дисциплин, так или иначе связанных с рассмотрением феномена сознания и общества и самосознания индивида. Исследование истоков и оснований этнонационального сознания и самосознания осуществлялось с использованием категориального аппарата истории философии, социальной философии, философии науки, философии истории, социологии, политологии, социальной психологии, культурологии, этнологии, лингвистики и т.д.

В качестве методов и принципов исследования автор пользовался логическими операциями взаимодействия абстрактного и конкретного, общего, особенного и единичного, индукции и дедукции, детерминизма и индетерминизма, логического и исторического.

Соответственно, исследование выполнено на основе принципов системного, междисциплинарного подходов.

Научно-теоретическую базу составили исследования в области этногенеза, исторических трансформаций этно-национального сознания, межэтнических и межконфессиональных конфликтов, национальной ментальности, диалектики национального и социального, глобального и национального, в условиях глобализации и трансформаций структуры всего мирового сообщества.

Теоретическое и практическое значение исследования.

Теоретическая и практическая значимость диссертации продиктована актуальностью и новизной темы социально-философского исследования воздействия современных глобализационных процессов на этнонациональное сознание и самосознание абхазского общества. Важным теоретическим результатом исследования является определение культурноисторических оснований этно-национального сознания и самосознания абхазского народа, выявление особенностей формирования и трансформаций его сознания и самосознания в современных условиях, а также демонстрация значимости опыта абхазского этноса, сохраняющего свою этническую идентичность, для понимания мировых процессов глобализации.

Исследование показало, что оценки воздействия глобализационных процессов и соответствующее прогнозирование мировоззренческих, культурных и социальных перспектив небольших, имеющих древнюю историю этносов, могут быть результативными только при учете культурноисторических традиции такого рода этнических обществ. При этом в диссертации делается попытка выработать новые рекомендации для обуздания как внутренних этно-национальных, так и межнациональных противоречий.

Диссертационная работа будет полезна в курсе лекций по истории философии, социальной философии, социологии, этнопсихологии, политологии и других социально-гуманитарных дисциплин для студентов вузов.

Работа значима также для политиков, социологов, поскольку знание глубинных основ абхазского этноса помогут им лучше управлять страной, что особенно важно в условиях нынешнего статуса Абхазии.

Апробация работы.

Основные положения и теоретические выводы диссертации были обсуждены на заседании кафедры философии и культурологии Абхазского государственного университета. Отдельные теоретические и практические положения диссертации докладывались на международных научных конференциях и семинарах в Москве, Санкт-Петербурге, Краснодаре, Майкопе, Екатеринбурге, Пушкине. Кисловодске, Ставрополе, Карачаевске, Сухуме, в том числе, в Санкт-Петербургском государственном университете в рамках «Дни петербургской философии», «Мир философии – мир человека» (2007), «Миссия интеллектуала в современном обществе» (2007), «Философия в диалоге культур: взгляд из Петербурга» (2008), «Будущее России: стратегия философического осмысления» (2010), «Философия познания и творчество жизни» (2013), «Университет в пространстве современной культуры, философии, политики и морали» (2015), «Философия в Петербурге: вчера, сегодня, завтра» (2015).

Результаты исследования опубликованы в материалах международной конференции Санкт-Петербургского аграрного университета «Агропромышленный комплекс как основа модернизации страны» (Царское село, 2010), «Россия перед лицом глобализации» (Санкт-Петербург, Пушкин, 2013), в журналах «Вопросы философии» 2015, № 8), (Москва, «Педагогическое образование в России» (Екатеринбург, 2015, № 5), «Научные проблемы гуманитарных исследований» (Пятигорск, 2011, вып. 12).

Автором написаны и опубликованы монографии (в соавторстве с К.М. Гожевым) на тему: «Подсознание, сознание, самосознание» (Сухум, 2012), «Сознание и самосознание – этническое и национальное» (Сухум, 2013). А также: Тарба И.Д. «Истоки этно-национального сознания и самосознания» (Сухум, 2016).

Структура и объем диссертационного исследования.

Диссертация состоит из введения, пяти глав, тринадцати параграфов, заключения, списка использованных источников и литературы на русском и английском языках, включающего 421 наименование. Общий объем диссертации 360 страниц.

Глава 1. Этническое сознание как форма сознания общества.

§ 1. Природа этнического сознания и этничности.

Уже более века этническое самосознание признается основным маркером определения национальной принадлежности людей в переписях населения. Обусловленность была вызвана развитием этнической статистики, которое, в свою очередь, диктовалось потребностями жизни, определялось важностью национального вопроса во многих странах мира. Европейские ученые проводили тождество национальной и языковой принадлежности, т.е.

национальный состав определялся главным образом в соответствии с языковым составом. Советские исследователи в конце пятидесятых годов определителем этнической принадлежности1 считали национальное самосознание. Признаки понятия «народ» (язык, территория, культура и др.) тоже дополняли этническим самосознанием. Тезис этот выразим так:

взаимодействие признаков, их суммарное влияние на образование и сохранение этнической общности выражается в виде вторичного явления – этнического самосознания, которое оказывается решающим для определения принадлежности отдельных людей или целых человеческих коллективов к той или иной этнической общности. Философы поддержали этнографов в том, что «самосознание этнической принадлежности… один из важных показателей признаков нации»2, что этническое (национальное) самосознание является важным признаком этнической общности, находящем широкое применение на практике3.

Придавая большое значение этническому сознанию как компоненту и непременному условию функционирования каждого этноса, было признано не совсем верным сводить этот феномен только к осознанию этнической принадлежности. Было признано целесообразным включать в этническое сознание «суждения членов этноса о характере действий своей общности, ее свойствах и достижениях… Эти суждения неразрывно связаны с представлениями о других этносах»4. Таким образом, понятие этнического самосознания постепенно расширяется и углубляется, хотя и не смыкается, как у некоторых философов, с понятием этнического сознания.

Кушнер, П.И. Национальное самосознание как этнический определитель // Институт этнографии АН СССР. Вып.6. – М., 1949.

Калтахчян, С.Т. Ленинизм о сущности нации и пути образования интернациональной общности людей. – М., 1969. – С. 262.

Козлов, В.И. Динамика численности народов. – М., 1970.

Бромлей, Ю.В. Этнос и география. – М., 1973. – С. 98.

Как справедливо отмечает в своих работах В. Козлов, этническое самосознание возникает и развивается вместе с самой этнической общностью, проходя различные исторические стадии, и проявляется у разных групп людей с различной степенью. Слабая осознанность принадлежности к своему народу возможна по причине более развитого чувства принадлежности к другим общностям – религиозным, земляческим, соседским и т.д. И, наоборот, чрезмерно гипертрофированное национальное чувство заставляет членов этнической общности даже жертвовать своей жизнью во имя достижения общенациональных интересов. При этом генерализуется миф типа – «мы с тобой одной крови, у нас одно прошлое – должно быть и единое будущее».

Задачи модернизации российского общества, так же, как и абхазского, продолжают оставаться «головоломными» и требуют углубленного понимания законов духовного производства, его автономии. Например, в процессе становления информационного общества в России на первое место выходит противоречие между расширенным воспроизводством знания и символов, с одной стороны, а с другой – сужением антропологической базы автономии сознания, разрушением духовной автономии человека (моральный нигилизм), искусственным затруднением работы сознания личности (манипулирование сознанием). Потому возникает необходимость переосмыслить автономность и активность таких рефлексивных форм духовного бытия человека, как политическое, правовое, моральное, религиозное, философское и научное сознание, снять с них ограниченность узко гносеологического подхода и произвести их антропологизацию.

Потенцируя политическое, исследуя массовые настроения переходного времени, наш коллега Д. Ольшанский утверждает, что политические настроения – это особая реалия и одна из тончайших примет «смутного»

времени, так как в стабильной социально-политической ситуации для массовых настроений часто просто нет места: настолько нормирована и отрегулирована жизнь общества. Напротив, в смутные времена смены власти настроения оживляются, становятся более яркими источниками саморазвития социально-политического устройства общества5.

Понимая под «смутным временем» фазу перехода, фазу переоценки ценностей, мы отмечаем, что развитие массовых настроений носит циркулярный характер, подобный «эмоциональному кружению»: одни и те же настроения, имеющие общую основу, воспроизводятся по определенному циклу. Потрясения перехода от привычного к новому и пока неизведанному и порождают некоторые общие факторы, вызывающие достаточно однородные массовые настроения, причем нередко и с этнической окраской.

Массовые политические настроения отличаются определенной двойственностью. С одной стороны, они являются психическим отражением, следствием реальной жизни. С другой стороны, они развиваются по законам массовой психологии, оказывая влияние на реальность и меняя жизнь.

Замечено в истории, но можно утверждать и сейчас, что в начале переходного времени наблюдается массовое увлечение мистическими учениями, повышенный интерес к ненаучным формам познания. Это апокалиптическое учение (XVI-XVII вв.), легенды, суеверия, алхимия – эпоха Просвещения. В России – оккультизм, иррациональная стихия (XIX-XX вв.).

Л. Толстой писал о разбуженной синкретичности сознания русских крестьян:

«Между ними всегда ходили какие-нибудь неясные толки, то о перечислении их всех в казаки, то о новой вере, в которую их обратят, то о царских листах каких-то, то о присяге Павлу Петровичу в 1797 г. (про которую говорили, что тогда еще воля выходила, да господа отняли), то об имеющем через семь лет воцариться Петре Федоровиче, при котором все будет».

Активизируются хилиастические движения, нацеленные на восстановление царства Божия на земле, «нового Иерусалим» и пр. Т.е. синкретическое сознание рассматривало все это как нечто реальное.

Ольшанский, Д. Массовые настроения переходного времени // Вопросы философии. 1992. № 4. – С. 8.

Подобные поветрия наблюдались и на Северном Кавказе, во время и после русско-кавказской войны: то горцев будут принуждать к службе, то будут лишать личного оружия, то всех отправят в Сибирь на житье и сделают всех христианами и пр. В ответ происходила архаизация этнического сознания; до настоящего времени используется компенсаторная функция этнического мифа, выявляются этнические архетипы, воскрешаются в быту этнокосмомистическая религиозность. Во всем этом просматривается кризис рациональности.

Решение современных сложных проблем сопряжено с новыми угрозами для целостности духовного бытия человека. Основанием, в которое уходят во время острых общественных кризисов все социальные и культурные формы, является бытие автономного человека. Поэтому в настоящее время обостряется необходимость создания условий, оснований саморазвития свободно мыслящей, автономной личности. Проблема автономии сознания лежит в русле стратегического направления перехода к новой методологии исследования человека различного этноса и его духовной культуры, учитывающей множественность ее измерений и модальностей, необходимость создания онтологической разметки полей социального, культурного, духовного, индивидуально-личностного исследования человека.

Но в условиях так называемой «догоняющей» модернизации в системе корпоративных связей особо выделяются этнические, так как, наряду с автономией личности, приобретает ценность и автономия этноса. При этом специфика ценностей, их проявление и функционирование в обществе определяется не субъектно-объектными, а межсубъектными отношениями и в них же, в свою очередь, реализуется. Отношение же субъекта к объекту, с точки зрения его значимости, определяет специфику оценки, а не ценности.

Это позволяет четко различать понятие оценки как субъектно-объектного отношения и ценности, фиксирующей наиболее общие типы отношений между субъектами любого уровня от личности до общества в целом6.

Отношения народа с представителями других национальностей являются частью его общественного бытия, которое отражается именно в его общественном сознании, а точнее в этническом сознании, являющемся одним из компонентов общественного сознания. В этом контексте этническое сознание – это совокупность ментальных представлений этнической общности о своем месте в мире, которая объединяет социальнопсихологические установки и стереотипы. Оно является сложным по своей структуре, или многокомпонентным.

Важным и значимым компонентом является осознание особенностей культуры своей этнической общности. Следующим компонентом можно назвать осознание психологических особенностей своей этнической общности. Среди компонентов этнического сознания есть осознание тождественности со своей этнической общностью и осознание собственных этнопсихологических особенностей. При этом человек осознает себя субъектом этнической общности и у него сформирована социальнонравственная самооценка этничности7.

Данные компоненты формируются поэтапно, по мере формирования личности. Так, на эгоцентрическом этапе, где происходит декларирование этничности, индивид владеет лишь знанием, «кто он», но не пониманием того, «что это за народ». Чаще всего его сознание характеризуется не только отсутствием информированности об особенностях культурогенеза своего этноса, но и скрытым негативным отношением, как к своему народу, так и к другому.

Tachau, F. The Developing Nations: What Path to Modernization? – N.Y: Dodd, Mead, 1972. – P. 9.

Попутно заметим, что во многих полиэтничных странах людей не делят по этническому принципу и даже не знают, что такое этнос; такое слово в языке мировых политиков тоже редко встретишь.

Часть исследователей обвиняет именно Советскую власть в сакрализации этничности, что административно-государственное деление страны отчасти было построено на этом понятии и что слово «нация» употреблялось только применительно к национально-этническим общностям.

Следующий этноцентрический этап связан с такими моделями поведения, как «отрицание другого» (изоляция, сепарация), «защита»

(чувство превосходства). Для этого этапа характерна подмена понятия «патриотизма» понятиями «национализм», «этноцентризм». Так, если этническое самосознание есть осознание человеком своей принадлежности к определенному этносу, то этноцентризм – это комплекс чувств, мнений, представлений. Суть его заключается в том, что люди, принадлежащие к определенной этнической группе, ставят ее в культурном и нравственном отношении выше других групп. Затем следует этап формирования универсальной модели поведения, которая строится на самом деле на попытке отстраненного наблюдения как за своим (это может быть связано с негативным восприятием своего этноса), так и за другим этносом (нежелание знакомиться с культурой другого, так как «мы все одинаковы», модель человека «псевдополикультурного»).

На этнорелятивистском этапе формируется адаптационная модель поведения, которая характеризуется признанием своей культуры (ее особенностей, ценностей и т.д.) и проявлением уважения к культурным отличиям других. А на следующем, завершающем интегративном этапе оформляется модель поликультурного человека, для которого основным тезисом будет положение: «Я знаю особенности своей культуры, я знаю культурные традиции и обычаи представителей другой культуры, я уважаю как свою культуру, так и культуру других народов»8.

Говоря об «этническом сознании», его можно определить, как сложную совокупность социальных, политических, экономических, нравственных, эстетических, философских, религиозных и других взглядов и убеждений, свойственных представителям конкретного этноса. Этнос является единицей, в которой протекают процессы культурного изменения человечества как вида. В рамках этноса некая общность осознает себя как группу людей, объединенных единством происхождения, обычаев, языка и уклада жизни.

Седова, Н.Н. Философия человека: курс лекций. – Волгоград, 1997. – С. 74-75.

Этнос, или этногенетическая общность, – это социальная группа, членов которой объединяет этническое самосознание – сознание своей генетической связи с другими представителями этой группы. Человек сознает себя принадлежащим к определенному этносу потому, что полагает себя потомком ряда предшествующих поколений предков, принадлежащих к этому этносу. Дело в том, что память о предках, как правило, передается из поколения в поколение. В результате этого образуется историческая наследственность, которая и определяет целостность этноса.

И еще один момент. Поскольку любой этнос объединяет в себе генетически разнородные семьи, роды, племена и постоянно пополняется за счет межэтнических браков и ассимиляции пришельцев из других этносов, постольку попытки расистов делить людей по «чистоте» крови бессмысленны. Этническая общность основана не на крови, а на сознании людей. Следует дополнить: если понятие «раса» объединяет огромные массы людей прежде всего «по крови» и связанному с этим внешнему виду, то этническая общность в пределах той или иной расы имеет не только «кровную», но и культурно-бытовую причинность, хотя отличительным признаком здесь остается наследственно-биологический, что отчетливо видно, например, когда вкладывают разное содержание в слова «русский» и «россиянин». Мы должны согласиться с тем, что главными субъектами истории в наше время являются не расы, а нации, представляющие собой результат многовекового смешения крови самых различных этнических групп и рас.

В целом процесс эволюции этносов переплетается с социальноэкономическими и политическими процессами, происходящими в мировой истории. Сочетание и взаимодействие этих процессов приводит к своеобразию исторических судеб народов и стран. В больших этносах нередко возникают субэтносы, которые отличаются специфическими чертами быта, языка, религии. Этносы, вовлеченные в какой-либо общий социально-исторический процесс, образуют метаэтнические общности, или суперэтносы (народ Абаза, славянский и т.п.).

Исторические условия, в которых существуют этносы, рождают различные социальные связи, объединяющие людей не по этническим признакам, – государственно-политические, хозяйственно-экономические, религиозные и т.д. В результате над этносами надстраиваются этносоциальные общности. Народ как этносоциальная общность (нация также является этносоциальной общностью) может складываться из одного или нескольких этносов и включать в себя людей различного этнического происхождения, поскольку факторы, обеспечивающие его единство, не сводятся к представлению о генетическом родстве. Итак, народ – это этническая общность; народ – это этносоциальная общность.

Еще один тезис до того, как закончим дискурс по сущности этнического и перейдем к национальному. Как этническая, так и национальная принадлежность человека определяется его самосознанием. Но если этническое самосознание зависит от происхождения человека, то национальное – от его включенности в семиотическое поле национальной культуры и чувства причастности к ней (о «чувствах» мы поговорим далее).

Речь о присутствии этнической составляющей в культуре развитой нации.

Следует также иметь в виду, что обычно национальное самосознание обусловлено этническим, хотя в наше суматошное время этническое и национальное самосознание не всегда совпадают.

Понимание сущности, природы и строения этноса все же различны.

Наиболее распространенным является определение, данное Ю.В. Бромлеем:

«Этнос – это исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, обладающих общими, относительно стабильными особенностями языка, культуры и психики, а также сознанием своего единства и отличия от других подобных образований (самосознанием), фиксированным в самоназвании»9.

Чаще всего об этносе говорят, как о биосоциальном феномене, который имеет совершенно особую связь со своей экологической (природногеографической) нишей, так как общепризнано, что формирование единого для отдельно взятого этноса языкового, культурного и хозяйственного пространства обеспечено единством территории расселения определенной социальной группы. Именно в ходе освоения родовой территории закладываются алгоритмы поведения, «образ себя» (субъект действия), «образ врага» (то, что мешает действию), «образ союзника» (условие действия). Затем на основе этих констант вырабатываются основные парадигмы действия, вокруг которых в сознании выстраивается этническая картина мира, прежде всего, осознание себя как самостоятельного этноса. А также осознаются и закрепляются вариации инвариантных отношений взаимодействия общества и природы, человека и общества, среди которых – пространственно-временные отношения, отражающие связь с материнской территорией и ее образ в этническом самосознании10.

Этническое сознание представителей этноса проявляет этническую целостность, оно не тождественно национальному. Национальное сознание основано на осознании принадлежности индивидов к определенной нации как социально-экономической и политической общности. В структуре этой формы сознания выделяются следующие элементы: национальная идентификация представления о типичных чертах своей общности, ее свойствах как целого, об общности исторического прошлого своего народа, территории его проживания; осознанное отношение к материальным и духовным ценностям нации, ее достижениям, ориентациям и др.

Этническое же сознание связано в первую очередь с этническим самоопределением. Сам факт рождения в конкретной этнической среде Бромлей, Ю.В. Очерки теории этноса. – М., 1998. – С. 50.

Седова, Н.Н. Философия человека… – С. 79.

представляет собой вхождение индивида в определенную систему внутренних этнических связей, через призму которых он начинает оценивать все жизненные явления. Собственная этническая группа, система ее духовных ценностей выступает в качестве некоего эталона. Это обусловлено тем, что идентификация этнической группой своего статуса происходит на основе тождества и различия культур, в категориях «свое» и «чужое».

Противопоставление образов жизни, типов восприятия действительности есть, таким образом, компонент, составляющее этнического сознания11.

Элементы мировой или региональной культуры, воспринятые этнической общностью, становятся достоянием собственной, «локальной»

культуры, ибо способность этнической общности к восприятию чужой культуры является одной из качественных характеристик психологии этноса.

Эта характеристика стоит в одном ряду со способностью этноса осмысливать и устранять устаревшие элементы культуры или приспосабливать их к новому этапу своего исторического развития. Следует помнить и другое – этническая (народная) культура – наиболее древний слой национальной культуры, ее исходный базис, источник народного языка (он-то и становится литературным языком в национальной культуре). Восприятие зависит и от состояния духовной культуры соседнего этноса, т.е. от взаимовлияния посредством взаимодействия этнических общностей.

Духовную культуру этноса следует рассматривать как многоуровневое образование, поскольку ее носителями выступают разные слои этноса.

Причастность каждого отдельного индивида к своей этнической общности измеряется не столько биологическими признаками, сколько степенью сознательного приобщения к культурным ценностям, составляющим духовное богатство этноса12.

Этническая специфика выражает внеличностное общественное сознание и интериоризуется в процессе передачи «межпоколенного»

Арутюнов, С.Л. Этничность объективная реальность // ЭО.,1995. – № 5. – С. 43.

Чешко, С.В. Человек и этничность // ЭО, 1994. – № 6. – С. 41.

социального опыта народа. При этом реально существующие этнические связи отражаются в феномене этнического сознания, который является важным самостоятельным признаком этноса. Социально-психологические установки, стереотипы, способы видения мира составляют совокупность ментальных представлений конкретной этнической общности о своем месте в мире. Причем этнический аспект социального бытия может иметь вполне самостоятельное значение только на уровне межэтнических отношений.

Только в сравнении можно исследовать, как тот или иной народ представляет и оценивает свои достоинства и недостатки, насколько устойчивы или как исторически меняются эти интерэтнические оценки. Сравнение своей общности с другими выступает средством активного закрепления собственных этнических отличий, что проявляется в представлениях индивидов о типичных чертах своей общности, о ее характеристиках и достижениях.

Этническая общность как сложный системный объект обладает рядом особенностей, в частности потому, что различные ее слои отражают этнические представления по-своему. Так, менее образованные люди сохраняют «народность» только в своей общности, а попадая в иную этническую среду, вскоре «денационализируются». Более образованные люди в меньшей степени способны потерять свое этническое лицо в инородной этнической среде. Сказанное относится к абхазскому этносу, поскольку в других этносах возможна прямо противоположная картина. Так, в истории России в результате Петровских преобразований именно интеллигенция чаще всего теряла свои национальные корни, вплоть до своего языка. Этнопсихологи своей важнейшей задачей ставят изучение связей между внутренним, психическим миром человека и миром внешним, предметным, социальным, этнокультурным, но только не абстрактного человека в абстрактном обществе, а конкретного человека в конкретной среде, специфичной в этническом отношении. Именно очевидность подобных связей способствует возникновению как психологических, так и этнологических концепций, анализирующих соотношение психологических и этнокультурных переменных в развитии социума и, как следствие, поведение этнофоров13.

Структура этнического самосознания личности строится внутри порождающей ее системы – той человеческой общности, к которой принадлежит личность и имеет неизменные звенья, выступающие внутренними факторами рефлексии, ее отношения к себе и к окружающему миру и содержательно развивающиеся в зависимости от производственных отношений, ценностных ориентаций, обрядов, обычаев, вероисповеданий того или иного этноса.

Согласно В.С. Мухиной, структуру этнического самосознания составляют: идентификация с именем; особенности притязаний на признание в традиционных и новых видах деятельности через быт, обычаи, религию;

половая идентификация, детерминированная стереотипными формами мужского и женского поведения, присущими этносу; психологическое время (прошлое, настоящее, будущее) конкретной личности и этноса, к которому оно принадлежит; социальное пространство этнической личности, ее субъективно оцениваемые права и обязанности, которыми она обладает в системе национальных обычаев и традиций своей общности 14.

Психология любой группы (большой и малой) включает в себя определенную систему элементов, которая в принципе не может быть системой в его общепринятом понимании.

Однако ее составляющие вполне понятны, это:

– общественно-психологические свойства (потребности, интересы, идеалы, черты психического склада) данной этнической группы;

Этнофор – индивид как носитель этнического сознания.

Мухина, B.C. Возрастная психология: феноменология развития, детство, отрочество. – М.,1998. – С. 63.

– общественно-психологические отношения, включающие традиции, обычаи, семейно-брачные отношения, симпатии, антипатии, психологическую совместимость;

– общественно-психологические состояния: эмоции, чувства, настроения;

– общественно-психологические процессы: подражание, внушаемость, комфортность и т.д.15.

Наиболее глубокую основу образуют потребности. Другим важным составным элементом психологии группы является набор социальных ролей, выполняемых и усвоенных личностью в процессе взаимодействия со средой.

К этим же элементам относится и этническая ориентация.

Исходя из вышеизложенного, следует отметить, что этническое сознание имеет своих конкретных носителей и отражает то общее, что есть у представителей этноса, этнической общности в мировосприятии, устойчивых формах поведения, чертах психологического облика, в реакциях, речи и языке, отношениях к другим людям и природе. Этническое сознание представляется в виде специфических этностереотипов, качеств национального характера, самосознания, чувств и настроений, интересов, ориентаций, традиций, когнитивных процессов, культурологических различий, проявляющихся в форме национальных особенностей протекания психических процессов и состояний человека как представителя определенного этноса; национальных особенностей взаимодействия, взаимоотношений и общения людей, которые принято называть национально-психологическими особенностями.

Для понимания этнического своеобразия взаимодействия, взаимоотношений и общения людей, представителей той или иной общности важно представить, что психологическая деятельность человека – результат спирального взаимодействия, с одной стороны, объективных воздействий окружающей действительности, влияющих на нее, и, с другой – Колпаков, Е.М. Этнос и этничность // ЭО, 1995. – № 5. – С. 14-15.

субъективного их восприятия. И то, и другое является проявлением своеобразия системы мышления, своеобразия проявлений эмоций и воли, традиционных представлений о характере взаимоотношений между людьми, сложившихся у того или иного этноса.

В отличие от некоторых исследователей, мы придерживаемся концепции, что специфика этнопсихологического отражения закреплялась исторически. Появление человека, выделение его из животного мира, весь последующий ход развития был процессом социализации, развития у него качеств, необходимых для жизни в обществе. И уже с возникновением родоплеменных отношений социально-психологические качества человека подвергаются строгой регламентации. В дальнейшем сложившийся в системе родоплеменных связей механизм ограничения психики человека определенным кругом явлений продолжал функционировать в последующее время.

При этом этнопсихологические особенности могут проявляться только через механизмы установки и стереотипа. Дело даже не в том, что до сих пор нами, как и другими исследователями, не найдено иных объяснений функционированию, например, бессознательного в психике людей и их деятельности. Проявление этнопсихологических особенностей действительно лежит на рубеже между бессознательным и сознательным16. Оно носит непроизвольный характер, т.е. не зависит от воли человека. С другой стороны, теория установки выводит на понимание феномена психологической готовности, также необходимого при описании процесса функционирования этнопсихологических особенностей. Мы уверены, что представитель той или иной этнической общности предрасположен мыслить, чувствовать и действовать так, как ему диктуют этнические традиции, установленные нормы каждой этнической группы и правила поведения. На явлении стереотипизации, в свою очередь единственно верно объясняющей Этим проблемам посвящена 1-я часть нашего труда – К.М. Гожев, И.Д.Тарба «Подсознание– сознание–самосознание». – Сухум, 2012. – 344 с.

характер функционирования устойчивых психических феноменов, какими выступают этнопсихологические особенности, настаивает и философствующий психолог В. Петренко17.

Этническая установка должна пониматься как определенное состояние внутренней готовности (настроенности) представителей определенного этноса на специфические для него проявления чувств, интеллектуальнопознавательной и волевой активности, динамики и характера взаимодействия, общения и т.д., соответствующие сложившимся этническим традициям. Речь здесь, собственно, идет об этническом стереотипе – некоем упрощенном, схематизированном, эмоционально окрашенном и чрезвычайно устойчивом образе какой-либо этнической группы или общности, легко распространяемом на всех ее представителей.

Она, как и установка любого другого вида, закрепляется в ходе исторического развития психического склада этноса. В результате образуются целые системы фиксированных этнических установок, которые постоянно актуализируются и инициируют своеобразие протекания психических процессов личности, характер поведения, взаимодействия, общения представителей определенных этнических общностей, обеспечивая внутреннюю готовность к определенной форме их реагирования на возникающие ситуации. Системы этих установок обеспечивают внутреннюю цельность поведения личности и групп людей, устойчивость их деятельности, облегчают выбор и принятие решений. В них аккумулируются повседневный опыт этноса, модели действия в сходных ситуациях. Итак, этническая установка как бы заложена в память психического склада представителя некой этнической общности и извлекается из нее автоматически. Являясь составной частью национальной психики человека, она формирует определенный настрой, придавая особую специфику Петренко, В.Ф. Основы психосемантики. – М., 1997. – С. 115.

мотивации и целеполаганию людей, способам и приемам их деятельности. На их основе вырабатывается упомянутый выше этнический стереотип поведения.

При характеристике этнического самосознания необходимо обязательно учитывать особенности его функционирования в условиях трансформации ряда психологических условий: изменения образа своей и других этнических общностей, отношения к ним. Считаем необходимым также иметь в виду и такую особенность причастности к своей этнической группе, которая воплощена в понятии «лучший – худший» (оценочный компонент). Изменения поведения человека при изменении его социального окружения, реализации им в индивидуальном поведении вариантов, вырабатываемых и закрепляемых в социуме, считает Л.Н. Гумилев, разграничивают рассматриваемую проблему на два уровня: макро- и микросоциальный. В качестве одного из вариантов макросоциального уровня он рассматривает психоэтнический аргумент. Конкретный человек не может не принадлежать к какому-либо этносу.

С точки зрения Гумилева, внеэтничны лишь новорожденные: феномен этноса не сосредотачивается в теле, он реализуется через взаимоотношения и взаимообращения людей друг с другом. С этносом, обеспечивая его целостность и развитие, связано этническое поле, подобное, по мнению Гумилева, другим полям (электромагнитным, гравитационным), но отличающееся от них. Пребывание в этническом поле и формирует этнический стереотип поведения. Изменение этнического поля, если оно приходится на раннее детство, происходит относительно безболезненно и воспринимается как смена этнической принадлежности. Сама же принадлежность конкретного человека этносу определяется, прежде всего, на основе сложившегося у него стереотипа поведения. Структура этнического стереотипа поведения – это поведение, реализующее определенные нормы в системе многообразных отношений. К составляющим этнического стереотипа поведения Л.

Гумилев относит следующие виды отношений (различая при этом два состояния этноса: персистентное и динамическое):

– между поколениями (репродуктивное или инновационное поведение молодых поколений);

– к природе (хозяйство приспособлено к ландшафту или ландшафт приспосабливается к хозяйству);

– к соседям (оборона границ и гостеприимство или стремление к экспансии, расширению территории);

– к потомкам (стремление ограничить прирост социума или неограниченно его преумножать);

– к религии (генотеизм или прозелитизм);

– к общественным институтам (доминирование авторитета возраста или власти);

– к общественной жизни (консервация сложившихся или образование новых социальных групп);

– к чужим культурам (игнорирование или заимствование)18.

Различия, очевидно, заключаются в том, как фиксируются сами отношения и как понимается природа этих отношений. Этнос, с точки зрения Гумилева, не тождествен сложившемуся стереотипу поведения, он динамичен. Обряды, нормы, обычаи взаимоотношений меняются то медленно и постепенно, то очень быстро. Этнос может измениться до неузнаваемости, оставаясь самим собой. Гумилев отмечает, что нет ни одного реального признака для определения любого этноса как такового, хотя в мире не было и нет человеческой особи, которая была бы внеэтнична.

Члены этноса идентифицируют себя с ним, выработанным в нем этническим стереотипом поведения. Он для них единственно возможный. Этническая принадлежность, обнаруживающаяся в сознании, не есть продукт самого сознания. Она продукт действия внешних по отношению к нему факторов19.

Гумилев, Л.Н. Этнос и биосфера Земли. – Л., 1989. – С. 60-64.

Гумилев, Л.Н. Этнос и биосфера Земли… – С. 112.

Исследуя стереотип поведения в качестве индикатора этнической принадлежности, нельзя не отдавать себе отчета в том, что синхронически и диахронически наблюдаемое многообразие этносов не тождественно многообразию стереотипов поведения. Это положение подтверждает относительную самостоятельность социоэтнического и психологического уровней человеческого существования. Гумилев говорит об этнопсихологии, которая, в отличие от индивидуальной психологии, изучает мотивы поведения в масштабе популяции. Для прямого наблюдения этнопсихологов популяционное поведение закрыто, но его функция – этническое поведение индивидуума – легко воспринимаема. Для ее анализа требуется разделение потребностей на две группы: потребности самосохранения индивида и рода и потребности освоения непознанного, усложнения внутренней организации.

Для характеристики этнического поведения на индивидуальном уровне Гумилев вводит две координаты. Полюса одной обозначены им как пассионарность – инстинктивное поведение, полюса другой – как аттрактивность – эгоистическое поведение. При этом пассионарность характеризуется как способность к сверхнапряжению, жертвенность, часто ради иллюзорной цели, а аттрактивность – как влечение к абстрактным ценностям истины, красоты и справедливости. Пассионарность рассматривается как врожденный признак, не изменяющийся на протяжении жизни, аттрактивность же – как признак, изменяющийся под влиянием социального окружения20.

Структура этнического самосознания личности строится внутри порождающей ее системы и включает в себя определенную систему элементов. Суть человека предстает в интеграции филогенеза, онтогенеза, социализации, истории человечества. Познание закономерностей психической деятельности человека раскрывает основные природные и общественно-исторические источники развития человека. Психологическая деятельность человека – результат объективного воздействия окружающей Гумилев, Л.Н. Этнос и биосфера Земли… – С. 115.

среды и субъективного их восприятия. Этнопсихологические особенности, – продолжает Гумилев, – проявляющиеся через механизмы установки и стереотипа, «не есть продукт самого сознания, а результат действия внешних по отношению к нему факторов»21.

Условия жизни определяют особенности самосознания человека.

Как правило, они складываются под влиянием некоторых реалий, таких как:

– реалии предметного мира, которые сегодня определяются особенностями сопряжения традиционного и нового отношения к миру и его потребностям;

– реалии природных факторов, которые сегодня разительно изменяются, проявляя тенденции к регрессу;

– реалии образно-знаковых систем, которые сегодня подвержены интеграционным процессам и под влиянием интенсификации этих процессов перерастают во многих своих частях в международные образно-знаковые системы (не только в пространстве Интернета, но и в сфере как межличностного, так и межэтнического общения);

– реалии социально-нормативного пространства, в котором представлены как традиционные моральные ценности, так и моральные ценности, интегрируемые посредством международных связей;

– реалии внутренней позиции каждого конкретного человека как личности (именно эта реалия является особым достижением социальноисторического развития современных цивилизаций Запада)22.

Реальное существование таких этнических феноменов, как этнос, этнические общности, группы, имеющих очень сложную природу, обусловило формирование имманентно присущего любой человеческой личности социального качества – этничности. Подобное качество есть выражение объективной данности этнических характеристик, формируемых во взаимодействии с человеческой практикой и условиями этнического Арутюнов, С.Л. Этничность – объективная реальность // ЭО, 1995. – № 5. – С. 44-45.

Мухина, B.C. Возрастная психология… – С. 70-71.

бытия. Изначальная принадлежность каждого из нас к определенной этнической общности – «этносу», а через него – к сфере этнического в целом, обусловила этническую заданность процессов применительно к этой проблематике социализации.

Этничность, как отмечает один из зарубежных авторов, – это показатель реальных взаимоотношений, как на индивидуальном, так и на коллективном уровне, характеризующий группы людей, связанных между собой общими представлениями о генетическом родстве и культурноязыковой общности, обладающих коллективным историческим опытом23.

Выше мы подробно рефлексировали ее содержание и как этнической идентичности: эту совокупность характерных культурных черт, отличающих одну этническую группу от другой. При этом настаиваем на том, что основным качеством этничности следует все же назвать субъективный опыт восприятия своего этнического происхождения, который является частью общего процесса самоопределения личности. Под этнической общностью подразумеваем любую общность, которая складывается на определенной территории среди людей, находящихся между собой в реальных социальноэкономических связях, говорящих на взаимопонимаемом языке, сохраняющих на протяжении своего жизненного пути культурную специфику и осознание себя отдельной самостоятельной группой.

Каждый индивидуум осознает комплекс отличий, присущий его этнической группе, общности, и испытывает ощущение неповторимого своеобразия своего этноса. «Быть особенным» – эта основная идея субъективного психологического свойства лежит в основе этничности. К этому добавляется континуитет биологического происхождения и общность культурных и социальных условий.

Необходимым условием принципа этничности является установка «мы – они» в общественном сознании, строящаяся на представлении о Heckmann, F. Ethnischen Minderheiten, Voile und Nation. – FrankfurtamMain, 1992. – S. 8, 56.

границах между этносами24. Подобно тому, как в природе биологически заданы границы между различными видами животных, в человеческом обществе именно этничность исполняет функцию границ между отдельными группами людей. Иными словами, это универсальная концепция солидарности, осознающей свою идентичность «группы в себе».

Следовательно, этничность можно трактовать как социокультурную общность, базирующуюся на совокупности исторического прошлого и повседневных форм общения25. Это утвердительное суждение уже представленного нами коллеги Ф. Хекманна.

Как и другие формы складывания определенных групп в человеческом обществе, социально-психологическая установка «Мы» запечатляется, прежде всего, через осознание противоречий с другими коллективами, причем интенсивность этнической интеграции усиливается в условиях насильственной конфронтации жизни со смертью. Этничность реализуется через практическое осознание социально-моральных норм поведения и определенных форм межэтнических отношений, которые приняты в данном коллективе26.

Этническое сознание может воплощаться в различных формах – от просветительских русских обществ XVIII в. до идей «государственного народа».

Однако во всех случаях проявляется один общий признак:

интенсивность мобилизации (имеем в виду даже актуализацию) сил общества на основе принципа этничности, а также политическая направленность – напрямую зависят от того, как в данном коллективе относятся к реальной угрозе жизни своих сородичей.

Современные этнологические и социобиологические исследования, анализируя такой парадокс, когда в экстремальной ситуации большинство живых существ готово пожертвовать собственной жизнью, чтобы спасти от Group for the Advancement of Psychiatry: The Psychology of Ethnonationalism. – N.Y., 1987. – P. 47.

Heckmann, F. Op. cit. – S. 37-38.

Scheffler, T. Einleitung: Ethnizitat und Gewalt im Vorderen und Mittleren Orient / Hrg.T.Scheffler.

Hamburg., 1991. S. 9-10.; Burkert W. & Homo N. Interpretationen alttgriechischer Opferreten und Mythen. Berlin., 1972. – S.59.; Wortebuch der Ethnologic. – Koln, 1987. – S. 118.

гибели члена своего вида, объясняют этот феномен как проявление инстинкта природной эволюции данного вида (этноса) путем защиты его членов и сохранения генофонда. При столкновении общества со смертью вырабатывается особый тип поведения, в котором индивидуальное ощущение смерти совмещается с осознанием коллективного бессмертия. В связи с этим, по мнению Т. Шиффлера, обнаруживается кредо этничности – типа «ты не должен умереть»27.

Этничность предстает весьма странным феноменом, зачастую не поддающимся никаким привычным объяснениям в пределах теорий рационального поведения, культурных интерпретаций и др., к которым не всегда равнодушны зарубежные специалисты. Совершенно необъяснимо, например, жестокое упорство и иррациональная неизменность этнических выплесков в самых, казалось бы, рационально организованных сообществах;

ее невероятно неустранимая навязчивость в ситуации глобализации и культуры, и образа жизни, и идентичности и т.д. Мы можем долго рассуждать о рациональности, знании, ментальности, сознании, самосознании и других феноменах; однако при этом остается совершенно непонятным, почему весьма хорошо аргументированные рациональные стратегии поведения не срабатывают в действительности, не обладают никакой широкой притягательностью.

И, напротив, совершенно алогичные этнические ориентационные комплексы активно диссеминируются и трансформируют жизненные миры людей. Для того чтобы получить хотя бы ориентировочное представление о событиях и процессах, которые мы пока только условно кодируем как этнические, следует втянуть в аналитику именно те феноменальные ряды, которые позволяют увидеть способы, модусы и формы сцепления различного рода трансиндивидуальных структурностей и институций с жизненными мирами людей. Поэтому и тема этнической идентичности артикулируется как проблема стиля, модусов связанности «Я» с различными Scheffler, T. Einleitung: Ethnizitat und Gewalt… – S. 221-222.

структурностями социальной жизни, связь Lebenswelt’а с социальной трансиндивидуальной действительностью.

Это и вынуждает искать этничность в такой феноменальности, которая складывается по ту сторону сознания, самосознания и т.п. Конечно, вполне естественным оказывается стремление определить этничность через феноменальность интерсубъективности. Но следует помнить, что, во-первых, то, что мы называем этносом, всегда носит трансиндивидуальный характер;

во-вторых, связь языковая, символическая связь, которая обслуживает связность этнического сообщества, выступая, в принципе, виртуальным устройством его конституирования, как отмечал Лакан, располагается не просто по ту сторону субъекта, но и по ту сторону интерсубъективности. Тем более, следует достаточно трезво понимать, что в данном контексте функции субъекта на себя берет коммунальная формация, этнос.

Таким образом, мы позволим себе сказать, что фокус поиска смещается в действительность чувства. Как писал циник Ницше, «много не видеть, не слышать, не допускать к себе – первое благоразумие, первое достоинство того, что человек не есть случайность, а необходимость. Расхожее название этого инстинкта есть вкус»28.

Все это явно нерациональный выбор. А, говоря языком Канта, «чувство удовольствия или не удовольствия», выраженное в суждении ницшеанского «вкуса». Весьма примечательно, что этнографы, определяя этничность, часто говорят о «чувстве» — чувстве принадлежности, чувстве солидарности, чувстве «своих» и «чужих» и т.п. Мы поддерживаем этнографов в этом отношении. Именно «чувство», а не сознание, не рациональность становятся осью, вокруг которой складываются конститутивные принципы этничности, выполняющие функцию институирования особого «жизненного чувства» как стилевую форму, и общности, и идентичности индивида. Можно много размышлять об Ницше, Ф. Веселая наука // Ницше, Ф. Сочинения. В 2-х т. Т.1. – М., 1990. – С. 602.

этнических чувствах – как эмоциональном отношении людей к своей этнической общности и ее интересам, а также к другим этносам и их интересам.

«Вне-, не- и беспредметность» суждения вкуса и связанного с ним «чувства жизни» очерчивает особую действительность, которая по своим конститутивным принципам совершенно равнодушна к предметной, вещной реальности. Иными словами, она разворачивает свою определенность вне предметного окружения, т.е. акцент падает не на вещи, идеи, ценности и т.п., а на то чувство, которое придает им субъектную определенность и благодаря чему «Я» обретает отчетливую позицию субъекта в структурности сообщества.

Однако, при исследовании этой действительности субъекта мы обратили внимание на то, что она обладает весьма характерной и причем весьма настойчивой особенностью – она обретает подтверждение не через рациональное, т.е. не через понятия, сознание, идеи, ценности, и даже не через обыденное сознание, а через согласие других, которое складывается, по сути дела, помимо знания вообще. Чувство жизни – это не только и не столько Lebensform, сколько Lebens. За этим подтверждением стоят инстанции и практики признания, учреждающие институции легитимности суждения вкуса, ницшеанского «чувства жизни»29.

Считаем важным еще раз напомнить, что этничность всегда вращается вокруг особого рода суждений без понятий, т.е. вокруг точки, которую можно определить, как симуляции рассудка, поэтому никакой понятийности не стоит искать в разворачивании стратегий этнизации. Конституирование и воспроизводство этнической общности, соответственно, осуществляется не за счет каких-либо рациональных принципов, оно связано с чувством, поэтому-то и этническое исключение, отторжение происходит не на уровне

Ницше, Ф. Сочинения. В 2-х т. Т. 2. – М., 1990. – С. 439.

идеологем или повседневного сознания, а именно в размерности этого чувства.

Итак, наш вывод, следующий: этничность определяется этническим сознанием и подсознанием, ее можно представлять, как своеобразный индикатор этнического сознания, которое, в свою очередь, формируется в результате определяющего влияния этнической культуры во взаимодействии с этническим языком. Соответственно, при этом важно понять, может ли этническая культура быть подверженной ассимиляции и какие факторы могут это вызвать. В этой связи представлял для нас интерес итог анализа культурогенеза и функционирования культуры.

Известно, что главным стимулирующим фактором возникновения и развития этнической культуры является необходимость адаптации людей к меняющимся внешним условиям их существования, а также к условиям, создаваемым изменением элементов общественного производства и социального взаимодействия, обусловливающих необходимость изменения структурной организации всей системы.

Соответственно, культурогенез – это не однократное происхождение культуры где-то в глубокой древности, а совокупность постоянно протекающих процессов в культурах всех времен и всех народов. Это один из типов социальной и исторической динамики существования и изменчивости культуры, заключающейся в непрерывном порождении новых культурных феноменов наряду с наследованием и трансформацией прежних.

При этом этнос обладает неким внутренним, не осознаваемым ни его членами, ни внешними наблюдателями, культурным стержнем; в каждом случае уникальным, который определяет согласованность действий членов этноса и обнаруживает себя вовне через различные модификации культурной традиции, являющиеся выражением некоторого общего содержания.

Именно этот стержень («центральная зона» культуры), по мнению С.В. Лурье, является основой этничности, т.е. не все культурные проявления, например, абаза – абхазского народа, а его внутреннюю, инвариантную, бессознательную часть следует рассматривать как этнообразующую.

Соответственно, изменение под влиянием иной культуры каких-то отдельных культурных манифестаций того же народа Абаза (абхазы и абазы) еще нельзя воспринимать как проявление его культурной ассимиляции до тех пор, пока не будет затронут стержень этнической культуры, «центральная зона» народа Абаза.

Что же представляет собой этот «центр» этнической культуры?

С.В. Лурье предлагает понимать под «центральной зоной культуры» этноса его адаптационно-деятельностные модели, способствующие постоянной адаптации человека и всего этноса к окружающему миру30.

Формирование этих моделей начинается с первых шагов человека по освоению мира. Первым ощущением, которое должно было возникать у каждого человека, было чувство опасности, исходящей извне, из мира, таящего в себе массу опасностей. Чтобы действовать в нем, человек должен был, прежде всего, определить: конкретные источники внешней опасности, т.е. понять, что надо сделать, чтобы преодолеть опасность; в каких отношениях он должен быть с другими людьми; нуждается ли он в их помощи; каким образом возможно совместное действие и какими качествами должен обладать коллектив людей (состоящий из таких же индивидов), чтобы решиться на действие?

Если окружающую действительность не рационализировать таким образом, то в ней невозможно осмысленно действовать. Структурирование же мира создает призму, через которую человек видит мир и себя в нем.

В этом и заключается самая значимая функция этнической культуры – адаптивная. «Благодаря ей человек получает такой образ окружающего, в котором все элементы мироздания структурированы и соотнесены с самим человеком, так что каждое человеческое действие является компонентом См.: Лурье, С.В. Изучение этнической картины мира как интердисциплинарная проблема // Общественные науки и современность. 2000. № 5. С. 32-33.; Лурье, С.В. Национализм, этничность, культура // Общественные науки и современность. 1999. № 4. – С. 56-57.

общей структуры. Этнос адаптируется к реальному миру тем, что всему в мире дает как бы свое название, определяет его место в мироздании»31, – утверждает российский исследователь В. Хатинец.

Так примерно создается основополагающая компонента этнической культуры – этническая картина мира, т.е. некоторое связное представление о бытии, присущее членам данного этноса. Картина мира этноса может и должна претерпевать со временем определенные изменения, чтобы соответствовать изменяющимся объективным условиям жизни народа. Но при изменении этнической картины мира неизменными оказываются лишь логически необъяснимые, принятые в этнической картине мира за аксиому блоки. На их основе этнос выстраивает все новые и новые картины мира, обладающие наибольшими адаптивными свойствами в данный период его существования. Эти стабильные блоки этнической картины мира, традиции, культуры – этнические константы – и являются, на наш взгляд, инвариантным центром этнической культуры.

Возвращаясь к вопросам о возможности и формах ассимиляции этнической культуры, мы понимаем и определяем их следующим образом.

В современной науке процесс ассимиляции культуры – один из частных случаев конвергентного развития культур. Он уже получил название аккультурации, под которой понимается процесс приближения суммы культурных элементов, присущих одной этнической общности, к культуре другой этнической общности. При этом правильнее было бы, вероятно, говорить о том, что ассимилируется не сама этническая культура, а конкретные ее носители. Культура же самого народа защищена самой ее природой.

Условие успешной аккультурации сформулировала американский культуролог М. Мид, которая делает вывод, что восприятие новой культуры происходит только в том случае, если у обеих контактирующих этнических культур существовал общий прототип. В противном случае, по ее Хатинец, В.Ю. Этническое самосознание. – СПб., 2000. – С. 68.

наблюдениям, никакая культурная ассимиляция или культурный отбор невозможен32.

Мы предполагаем, что наблюдение С.В. Лурье о том, что любая культурная черта может уступить место другой, заимствованной из другой культуры, только в том случае, если она не является существенной частью функционального внутриэтнического конфликта (т.е. не ведет к культурной дисфункции), также вписывается в это положение. Заимствование такой культурной черты, которая бы смогла адекватно заменить в роли новой этнической константы утраченный элемент функционального внутриэтнического конфликта, может быть произведено только из культуры очень близкого народа (например, адыгейского и кабардино-черкесского для народа Абаза), возникновение и развитие которого протекало в очень схожих внешних исторических условиях33.

Подразумеваем былое наличие неких скреп, которые объединяли, скрепляли этнические общности. При этом учитываем, что присутствовала системообразующая роль более сильной этнической группы, которая повлияла и своей численностью, и своим языком, и своей культурой. Речь и о том, что под влиянием общесоциальных и культурных факторов складывалось этническое сознание, которое в свою очередь воздействовало на социальную среду посредством системы этнообусловленных ценностных ориентаций.

Субъективированной формой проявления этничности можно смело назвать этническое самосознание, которое в самом общем виде можно определить и как чувство принадлежности к тому или иному этносу, выражающееся в этническом самоопределении, т.е. в отнесении индивидом себя к данной этнической группе. Иными словами, этническое самосознание – это восприятие этносом самих себя в антитезе «Мы – Они».

В отличие от самосознания, этническое сознание – это то, что приводит этнос Mead, М. Coming of age in Samoa. – New York, 1998. – P. 176.

Лурье, С.В. Метаморфозы традиционного сознания. – СПб., 1994. – С. 27-29.

к его отличительному пониманию, т.е. это тот социокультурный инструментарий, с помощью которого и формируется то самое самосознание.

Анализ различных вариантов философского осмысления этнического, выявляя многообразие этнологических концепций, позволяет свести их к трем известным теоретическим модификациям: примордиалистской, инструменталистской и конструктивистской. Вкратце речь о том, что в целях выработки целостного и всестороннего взгляда на природу, структуру и генезис этнического сознания, знания, получаемые в рамках этнографии, этнодемографии, этнолингвистики и т.д., «на философском уровне можно обобщить и свести воедино для того, чтобы появился новый угол зрения, или – новое знание, которое выступает своеобразным методом для получения новых знаний в рамках этнологических наук»34.

При наличии определенных внешних условий (возможно, уже других «скреп») складывается совокупность факторов, под влиянием которых из нескольких (зачастую разнородных) этнических компонентов начинает формироваться новая этническая общность. В процессе ее складывания постепенно и не одновременно появляются признаки, объективно отличающие ее от других, синхронно существующих этносов. Наконец, когда эти признаки становятся достаточно ощутимыми, формируется осознание себя (т.е. особая самоидентификация) членами нового этноса как определенной общности. Именно появление отчетливого этнического самосознания, одним из проявлений которого является возникновение общего самоназвания, и является свидетельством завершения процесса этногенеза и оформления этнического сознания.

Так, на карте Геродота оконтурена территория, которую занимали нынешние предки абазин и абхазов – ABASGI, т.е. абазы. Сегодняшние абазины благодаря этническому самосознанию сохранили свое Михайлова, Л.Я. Этническое сознание: социально-философский аспект анализа // Россия в зеркале времени. Духовная культура. Философия. История. Социология. Политика. Сборник научных трудов преподавателей и сотрудников гуманитарного факультета УГУ. – Ульяновск, 2001. – С. 6-7.

самоназвание – автоним «абаза», какими бы этнонимами не именовали их соседствующие, другие этнические общности и сообщества. Сохранились язык, речь – тоже составляющие самосознание единого с абхазами народа Абаза. Об этом говорит факт необычайно сложного произношения, периода доосевого времени, когда только что зарождался речевой аппарат первого человека с производством малого числа гласных звуков. В целом таким устойчивым этно-национальным самосознанием не может «похвастаться»

практически ни один «исторический» народ, ни одна цивилизационнокультурная нация.

Напомним, что еще задолго до Великого переселения народов абазы заполонили привычное, казалось бы на первый взгляд, по климату теплое черноморское побережье. Некогда единый родоплеменной этнос, живший на единой Heartlend («серединная земля»), под влиянием пассионарности, захлестнувшей разум и чувства наших далеких предков, именуемых хаттами, разбился все же о неуютные тогда предгорья, пострадал от непривычно сырого климата, малярийных болезней. Но в силу заряженности пассионарностью, суперэтносистеме требовалось более обширное жизненное пространство. Некоторые общности вернулись назад, другие роды и племена стали поодиночке разбредаться по манящим, но удушливым ущельям, приспосабливаться к снежным хребтам, горным террасам. Предков привлекли и неизведанные, безлюдные просторы северного Кавказа. Для того чтобы выжить на более обширных территориях, роды объединялись в племена, они, в свою очередь, во фратрии. Продолжившееся в новых горнолесных условиях обособление конгломерата суперэтноса негативно повлияло на становление единой нации, государственности, всеобщей объединяющей религии и культуры.

Суперэтнос (термин Л. Гумилева) представляем, как этническую систему, состоящую из нескольких близкородственных этносов, возникших одновременно в одном регионе, связанную в ретроспективе первичными элементами экономического, идеологического и политического характера.

Абазский суперэтнос (или метаэтнические общности) на Кавказе раздробился на множество этнических групп. (Так, говорят об абадзехской стоянке 120-100 тыс. лет назад, однако почему-то не о стоянке абазов, хотя абадзехи – это одно из этнических племен суперэтноса Абаза.) В процессе снижения пассионарности диалектизировался у некоторых абазоязычных племен по ряду объективных и субъективных обстоятельств и язык межплеменного общения – абазский. А «язык», повторимся, больше, чем «кровь». Из многочисленных фратрий абазов более устойчивыми к материнскому ядру далекого суперэтноса оказались нынешние абазины и абхазы, чем другие общности. Так, эволюционировали в адыгскую ветвь и почву абадзехи, бжедуги, убыхи, натухайцы, шапсуги, жанейцы и др.

Мы вновь подчеркнем, что для получения импульса ускорения этногенеза народа Абаза нужен сегодня подвиг и нужны ясные символы.

Если для России такими символами, символами утверждения русского и Руси стали Куликовская битва и ее герои, то для абхазов и абазин подвигом должна стать победа над высокомерной Грузией, а символами – эволюционировавший флаг народов Горской республики и герои этой победы – люди разных национальностей и вероисповеданий. При компетентной духовной идеологии и последовательном объединении мудрой властью в Республике Абхазия абазин и апсуа сформируется единый характер уже единого народа-нации Абаза.

Для того чтобы сохранить язык, культуру в целом этноса необходимо объединить как экономические, так и человеческие ресурсы на территории Абхазии. Абхазия сегодня располагает пространством для размещения диаспоры на исторической родине. Конечно, задача не очень легкая, но другой перспективы у диаспоры нет. Народ может сохраниться у себя на родине, в своей стране. Для этого в Абхазии делается немало, специально существует государственный комитет по репатриации, который непосредственно занимается обустройством возвращающихся на родину.

Конечно, главной проблемой возвращающихся является их обустройство. Но есть и другие причины – адаптация, языковой барьер для представителей диаспоры турецких и ближневосточных стран. Что касается абазин, то они не нуждаются в адаптации. Главное для объединения абхазов и абазин – готовность сторон. Поэтому проблема жизнеспособности абхазского государства, его самодостаточное функционирование в перспективе зависит от объединения усилий абхазо-абазинского этноса на исторической родине.

Думается, что наряду с имеющимися символами могут быть созданы обновленные символы для ускоренного развития этногенеза на его новом этапе. Они детерминируют всю полиэтничную и многоконфессиональную республику для жизни и труда в мире и согласии, у всех появится общая историческая судьба, которая при необходимости воплотится в коллективном подвиге, требующем сверхнапряжения. Повторимся, сегодня в Абхазии имеет место инкубационный период. Власть должна понять это сложное состояние и должна предпринять умные и важные политические действия, чтобы абазины и абхазы за рубежом, включая российских, могли при возвращении быть востребованными хотя бы в первые 10-15 лет и принять активное участие в становлении государственности, экономики, хозяйства, науки, др. Они должны заложить основания для последующего этапа исторического развития этноса Абаза – фазы подъема. Абхазия должна стать государством сегодня и завтра, послезавтра и позже может быть поздно.

А пока мы констатируем, что этно-национальное самосознание некогда могучего народа Абаза (абазины, абадзехи, абхазы, бжедуги, убыхи, шапсуги и др.) с обширной территорией по причине ассимиляции, демографических, экологических, других социокультурных и техногенных катастроф, беспощадных войн и пр. со временем негативно трансформировалось в этнос знание малочисленного абазинского народа, племени в Адыгее, просто кабардинской этнической общности и др.

Рефлексию феномена этно-национального самосознания хочется завершить характеристикой коллеги из КЧГУ В. Тоидиса, который считает, что в культурологической плоскости этно-национальное сознание является этногрупповым аспектом общественного сознания. Речь наша о том, что оно отражает своеобразие этнокультурной жизни, потребностей, интересов;

причем индивиды этнической общности осознают свою принадлежность к своей этнической культуре, более-менее представляют историческую судьбу, место и роль своей этно-национальной группы в общей системе человечества.

В.П. Тоидис попытался дать формулировку обоих феноменов (этнического и национального) самосознания в своей обстоятельной, учебного формата работе: «Наше определение этно-национального самосознания: это форма общественного сознания и самосознания, представляющая собой совокупность культурных ценностей, чувств, представлений, взглядов, идей, стереотипов и символов, в которых этническая общность осознает свой определенный, исторически обусловленный социально-культурный локалитет в системе этнодифференцированного человечества, а индивиды – свою этногрупповую этноидентичность»35.

Тоидис предметно, на фактологическом материале исследует природу этно-национального самосознания и систему форм психологической адаптации. Автор определяет составляющие этно-национального самосознания в следующем составе – память, идея, воля и менталитет; а совокупностью социокультурных условий воспроизводства и автотрансляции самосознания считает этнокультурное пространство, саму трансляцию этнической культуры, этнокультурную среду и особенности социокультурных институтов общества, влияющие на процесс этнической социализации. Не обходит своим вниманием и амбивалентность самосознания – ее источники, конфликтогенные и толерантные ресурсы.

При этом В. Тоидис отдельно не рефлексирует понятия – «этническое сознание» и/или «самосознание», «национальное сознание» и/или Тоидис, В.П. Этно-национальное самосознание как феномен культуры. – Невинномысск,2004. – С.

42.

«самосознание». Он говорит об «этно-национальных вопросах», «этнонациональных процессах», «этно-национальных проблемах», «этнонациональном возрождении», «этно-национальных группах» и др. Объясняет свою точку зрения влиянием позиции Ю. Бромлея, который считал, что «поскольку при употреблении термина “национальное сознание” в узком значении он… выступает в качестве однопорядкового термина “этническое сознание”, постольку представляется целесообразным именовать его этнонациональным сознанием»36.

Далее Тоидис добавляет, что пользуется термином «этно-национальное самосознание» как выражение национального самосознания в узком смысле слова, т.е. как производным не от термина «нация», а от национальности37.

А. Ипатов предлагает научному сообществу ввести термин «этноконфессиональная общность». Появляется ряд работ, в том числе диссертация «Этноконфессиональное сознание…»38, в которой этот феномен выступает как бы междисциплинарным предметом для изучения ряда наук с использованием философской, религиозной, социологической, этнологической, политологической и культурологической парадигм.

Согласно автору диссертации, категория «этноконфессиональное сознание»

лексически состоит из синтеза двух категорий: «этносознание» и «этноконфессиональное сознание»; что эта категория представляет собой процесс взаимодействия, взаимообъединения, взаимопроникновения этнонационального и конфессионального сознания.

Уточняем наш тезис следующим образом – это как бы духовный феномен взаимопроникновения, взаимообогащения, взаимодействия религиозного и этно-национального сознания, которые предстают в Бромлей, Ю.В. Очерки теории этноса. – М., 1983. Добавим, что Бромлей предложил термин «этно-национальный», «стыкуя» одновременно этническую и национальную терминологию.

Тоидис, В.П. Этно-национальное самосознание как феномен культуры. – Невинномысск, 2004. – С.13.

См.: Диссертация Боташевой С.К. «Этноконфессиональное сознание и его проявление в духовной культуре (на примере этнорелигиозного синкретизма карачаевского этноса)» на соискание ученой степени кандидата философских наук. – Ставрополь,2006.

целостном единстве, определяя сознание этноса в целом и конкретного этнофора, идентифицирующих себя с определенной религией.

В. Тоидис соглашается с тем, что в научной литературе все же чаще употребляются термины «этническое самосознание» и «национальное самосознание». Вместе с тем российские и украинские исследователи, которых цитирует в монографии автор, не критикуют терминизирущееся словосочетание «этно-национальное самосознание» (ЭНС).

Можем согласиться с тем, если это – аспект, свойство и уровень развития сознания, при котором саморефлексия обретает смысловую полноту и интенциональность, если в итоге именно они наполнят его философским, морально-политическим, правовым и художественно-эстетическим содержанием – ценностями, ориентациями и установками, обозначив тем самым его развитой статус. При этом можно сослаться на то, что этнонациональное сознание (ЭНС) характерно и для подростков, формирующихся в моноэтнической среде. Хотя не забываем о том, что оптимальная полнота содержания ЭНС имманентна только для развитого сознания, прошедшего полный цикл своего развития. Ведь не случайно И. Кант развитость своего «категорического императива» связывает с просвещением. Дело в том, что образовательный процесс шлифует сознание человека и высвобождает скрытые в сознании рефлексивные ресурсы. При этом опять-таки помним о том, что содержательная полнота, на которую могут рассчитывать авторы, не является чем-то раз и навсегда данной внеисторической категорией.

На каждом новом этапе развития сознания ЭНС обретает новые черты и ресурсы, усиливающие его интенции. О сущности и характеристике интенции уже достаточно рефлексировали. И еще о феномене патриотизма, который упоминает В. Тоидис. В качестве примера он ссылается на содержание и уровень развития этого понятия, выступающего составляющим компонентом ЭНС39. Здесь речь о том, что патриотизм подростка, мужчины и пожилого человека дифференцированы, в любом случае не тождественны между собой. И в образовательной градации – патриотизм неграмотного человека, патриотизм людей со средним и высшим образованием, естественно, не тождественны.

По его потенциации можно судить о том, что полнота содержания и уровень зрелости сознания обеспечивают саморефлексии высокую степень эмансипации от уз эмоциональности, что имеет значение в плане коррекции межэтнического общения. Упомянутый уровень делает ЭНС свободным «распорядителем» своего «несвободного» статуса. «Несвободен» потому, что этническое самосознание и даже ЭНС – это рефлексия, ограниченная этническим локусом, как бы собственным «гнездом» – выпал из гнезда, и ты уже беспомощен – межэтническая адаптация становится затруднительной и конфликтной, так как ЭНС, не достигшее высокого уровня, связано еще узкими фронтирами этнокультурных ценностей, представлений, менталитета.

«Несвобода» обусловлена преобладанием чувственных рефлексий над рациональностью. Как мы поняли Тоидиса, преодоление этой несвободы – своего рода «левизны» в межнациональной сфере – предполагает способность к абстрактной схематизации и виртуализации этнонационального бытия, оно делает ЭНС маневренным и релятивным.

Повторяемся, в литературе понятие «этно-национальное самосознание»

не приживается. Исследователи и специалисты чаще оперируют различительными понятиями «этническое» и «национальное». Причину этого В. Тоидис видит в излишней политизации вопроса, когда связь между этническим и национальным рекомендуется не выпячивать с целью сокрытия эволюционного (скажем, и диалектического) характера перехода этнического Развернутый дискурс по понятию «патриот» см. в монографии К. Гожева «Российский Кавказ – зона сопряжения или резервация с этноконфессиональной и социокультурной отчужденностью?». – Черкесск, 2013. – 268 с.

в национальное, при котором этническое имплицируется в национальное и существует в нем как его ризома («корневище»).

Речь автора о той самой ризоме, которая способна обеспечивать упомянутой диалектике синергетическую природу импликации этнического в национальное, не противореча ее историческому характеру. Мы не собираемся проблематизировать межнациональную сферу как в области синергии (совместное действие), так и кибернетизма (управляемости) одновременно. Но идея Тоидиса о том, что при политизации вопроса в либеральном обществе удобнее оперировать изолированными категориями, открывая тем самым широкие возможности для конструктивистского (произвольного) манипулирования ими, не совсем для нас убедительна.

Естественно, с точки зрения структурализма, подобная дискретность категорий имеет смысл и не вызывает возражений. Но в этом случае автору правомерно аргументированно заявить, что происходит отказ от конкретноисторического и диалектического толкования этногенеза в пользу позитивистского, структуралистского, где и когда системность лишается своего исторического и диалектического компонентов – основ принципа развития. Дело в том, что за последнее время в научных публикациях, как бы сговорившись, все настойчивее пытаются доказать, что «этническое» и «национальное» вовсе неисторические категории, не обладают структурированностью, системностью сами по себе; что они не образования, которые в живой реальности имеют «корни», переходят одно в другое по законам диалектики истории.

Дело еще в том, что в условиях, когда позитивистский образ мышления наукообразно пытается растворить «этническое» в «национальном», историзм категории «этно-национальное» становится методологическим препятствием на пути искусственной ассимиляции народов, что и обосновывают современные культурантропологи в духе американского «плавильного тигля»; когда ассимиляция происходит естественно, в стихии жизни, действительно, – человек (вынужденно или с признательностью) делает свободный выбор. Думается, что «ризомный характер» категории «этническое» в «этно-национальном самосознании» может показать – чем было и чем стало ЭНС в ходе исторического развития своего носителя и субъекта, оставляющего этнический «след» в его этно-национальной памяти, что совсем не нужно современным «конструкторам» демократического мироустройства. Они бы с радостью затушевали историческую и культурную память этнических общностей и этнофор, особенно малочисленных народов российского Кавказа.

Нам бы хотелось кратко потенцировать ответ на оправданный и часто задаваемый вопрос: «Существует ли вообще четкая дифференциация понятий «этническое сознание» и «этническое самосознание»?» – следующим образом. Нам представляется, что резкой дифференциации этих понятий не существует. Одни авторы применяют их как синонимы, другие исследователи соподчиняют их произвольно. Придерживаемся существующего, отчасти теоретического, мнения, что этническое сознание и этническое самосознание однопорядковые, но все же не тождественные явления. Речь о том, что в реальной действительности они выступают как нерасчленимое целое, как формы отражения этносом своего единства и отличия от других этнических групп. Их расчленение возможно лишь в абстракции, как методический прием, необходимый для более детальной философской рефлексии.

Так, наличие в социальной памяти этноса своего автонима (т.е. как представители этноса сами себя называют; у абазин – автоним «абаза», у абхазов «апсуа») или пусть даже этнонима (как другие называют этот этнос) считается главной составляющей этнического самосознания, и неким этномаркером. Или этническое самосознание может возникать и развиваться в рамках этнического сознания. Или этническое самосознание укрепляется, несмотря на ослабление этнических свойств главного носителя самосознания, как культура. Некоторые исследователи считают оба феномена неравнозначными, нетождественными признаками этнической общности. Этносознание фиксирует отношение этноса ко всему комплексу этнических процессов в обществе. В этническом самосознании сосредоточены представления этноса о себе и взаимоотношениях с другими этносами.

К сфере этнического самосознания правомерно отнести следующие феномены этничности:

1) комплекс идей и представлений, образующий систему этнодифференцирующих символов, служащих для выделения членов своей группы из всей совокупности этнических общностей;

2) идентификацию индивидов с определенной этнической общностью, которая проявляется в самоназвании. Либо индивид идентифицирует себя с двумя группами, что ведет к формированию биэтнической идентичности.

Либо индивид балансирует между несколькими культурами (маргинальная этническая идентичность), не овладевая в должной мере нормами и ценностями ни одной из них. Такой индивид может всецело обрести социальную идентичность, опираясь на гражданскую идентичность. Однако ослабление и вытеснение из структуры социальной идентичности важнейшей составляющей – этнической – грозит потерей целостности образа «Я» и потерей связи с любой культурой. Утрата этнической идентичности приводит зачастую к негативным последствиям типа «я – никто», невидимости, безымянности, безликости (Э. Эриксон);

3) этнокультурные автостереотипы, отражающие то, что думают люди о своем собственном народе;

4) к этническому самосознанию можно отнести – и вышеупомянутые этнические чувства. Они в основном выражают любовь, восхищение, удовольствие, ликование, гордость за достижения своего народа и его великих представителей, высокую самооценку, чувство собственного достоинства и др. Хотя позитивное отношение к своему народу не исключает и критического отношения к устаревшим, изжившим себя, мешающим прогрессу явлениям и сторонам жизни.

Можно ли здесь говорить о таком явлении как ассимиляция (лат. – уподобление, слияние, усвоение)? Это когда народ может утратить свой язык, самоназвание, традиционную структуру деятельности, но сохранить религиозные верования, некоторые бытовые традиции. Ассимиляция, как известно, проходит естественным или насильственным путем. В первом случае это 1) следствие субъективных процессов экономического и политического сближения территорий и народов; 2) когда группы иммигрантов на своей новой родине вливаются в состав коренного населения, постепенно растворяясь в нем. Этот процесс значительно ускоряется заключением межэтнических браков. При принудительной, насильственной ассимиляции – это конкретное направление национальной политики, имеющей целью уничтожение того или иного этноса как самостоятельной единицы нефизическим способом. Она осуществляется, прежде всего, путем нанесения удара по национальной культуре (и ее конкретным носителям – творческой интеллигенции), в том числе через сужение сферы применения национального языка, с последующим полным его изъятием из обращения, искоренение национальных традиций, насаждение несвойственных народу видов деятельности и др. В результате наносится ущерб всем сторонам: деформируется мораль, система ценностей, провоцируется ожесточенное сопротивление ассимилируемого народа, его стремление к этнической замкнутости, искусственному «выпячиванию» его отличительных черт (типа известного выражения – «абаза и в Африке абаза», «абхаз и в Африке абхаз»).

Однако имеются исторические примеры того, как народ-завоеватель на покоренных территориях постепенно принимал культуру побежденных, а также того, как малочисленный народ ассимилировал более многочисленный. Отметим, что вся история человечества была историей ассимиляции народов. Через этот механизм прошли путь от своего распадения на бесчисленные племена к делению на достаточно ограниченное число народов (наций, народностей, племен) и в настоящее время проблематично отыскать образец этноса, сохранившегося в своем первозданном виде и никогда не подвергавшегося ассимиляции.

§ 2. О причинном комплексе формирования этнического сознания.

Одним из важнейших оснований социальной философии в анализе природы и функционирования сознания является постулат о социальной обусловленности познавательной деятельности. В применении к исследованию этнического сознания данное положение как раз и развертывается в виде подробного изучения важнейших этнодетерминантов этнического сознания, а также социального содержания соответствующих этномаркеров.

В качестве причин, обуславливающих развитие этнического сознания, выступают три группы явлений:

а) объективные факторы – уровень хозяйственной жизни, характер общественных связей, социальная структура сообщества, политическая организация общества и др.;

б) субъективные факторы – различные формы общественного (наука, политические идеологии, искусство и т.д.) и массового (общественное мнение и т.п.) сознания;

в) самодетерминация, а именно кумулятивная энергия самого этнического сознания.40.

Жизнедеятельность этносов всегда гораздо шире функционирования каждого из его элементов, в том числе и этнического сознания. Так, без определенных объективных предпосылок и условий любой новый тип этносознания вообще не может состояться. При этом особо следует подчеркнуть, что в качестве «объективных» детерминантов в развитии этнического сознания зачастую выступают сами «субъективные»

факторы, например, альтернативные формы группоцентризмов. Так, любая господствующая форма общественного сознания (на данный момент времени) обусловливает господство соответствующего этномаркера в Козлов, В.И. Самосознание этническое // Народы России. Энциклопедия. – М., 1994. – С. 461.

структуре этносознания (в средневековой Руси: «русский» тождественно «православный»). Существует даже определенная синхронизация, когда при переходе к новому типу этноса можно наблюдать новую связку этноса с ведущим социальным элементом, одновременно – новую структуру этнического сознания, а также новый заглавный этномаркер (идентификатор). Накапливаемое культурное, идеологическое и прочее мировоззренческое наследство также детерминирует развитие этнического сознания. Даже более того: именно самодетерминация последнего отражает самое главное в нем – феномен непрерывности исторической памяти народа.

Объективные условия функционирования этнического сознания составляют главный механизм взаимодействия различных этнодетерминантов: ни одна из них никогда не является единственной (поглощающей этнос и социальное содержание его самосознания), но в определенную эпоху какая-либо из них обязательно становится ведущей и определяющей41. Действует своеобразный закон относительного совмещения социального содержания того или иного этнического сознания с ведущей формой общественного сознания данной эпохи. Повторимся, слово «русский» и в эпоху народности имеет своим синонимом слово «православный», а в период становления нации — это слово наполняется все большим политическим (национально-государственным) содержанием42.

При рассмотрении кумулятивной энергии этнического сознания как самостоятельного фактора его эволюции, мы выходим на ряд важных и принципиальных вещей. В частности, именно здесь в наибольшей степени удается показать характер обратного воздействия этнического сознания на другие формы и типы общественного сознания и в полной мере выявить специфику этнического сознания как формы массового сознания. Например, Вундт, В. Психология народов. В 10-ти т. Т. 3. – СПб., 1900-1920. – С. 292-295.

Струве, П.Б. Национальный эпос и идея государства // Patrionica. Политика, культура, религия, социализм. – М., 1997. – С. 410.

до появления идеологии национализма «этническое» на субъективном уровне полностью зависело от других группоцентризмов, однако с укоренением национализма все переворачивается: «нация» становится своеобразным вектором всех социальных перемен (общенациональный рынок, общенациональный язык, общенациональная территория и т.п.), а этнос превращается в заглавную социальную общность.

Итак, взаимосвязь «этнического» и «социального» в ходе истории носит диалектический характер. «Этническое» зависит от других типов «социального» (общностей, отношений, институтов), но не сводится к ним.

Выявляя и вычленяя различные культурные, политические и прочие компоненты этнического сознания, мы в итоге все равно находим некоторый «остаток», который к тому же обладает эмерджентным свойством по отношению к своим «социальным» компонентам. Отсюда проистекает одна из основных особенностей этнического сознания: это самое стабильное и, одновременно, самое изменчивое мироощущение. В самом деле, внутри этносознания происходят колоссальные коллизии (религиозные и гражданские войны и т.п.), но оно преодолевает любые из них.

В «повседневной жизни» этносознание обычно «спит», скрытое в иных социальных потребностях и интересах, но при надобности легко «просыпается» (термины «национальное возрождение», «национальное движение» говорят в этом отношении сами за себя)43.

С точки зрения долговременных перспектив и выделения основополагающих тенденций в эволюции этнического (как и любого иного массового) сознания, можно выделить три основных типа самоидентификации – индивидуальное «я», различные виды группового «мы» и универсальное общечеловеческое «мы». В начале человеческой истории первый и третий типы самоидентификации еще очень неразвиты.

Сорокин, П.А. Национальность, национальный вопрос и социальное равенство // Экономический вестник России. – 1992. № 2. – С. 124-125.

Так, в первобытном обществе нет «человека» вообще, ибо «свой человек», сородич, и есть «человек». Однако примерно с Нового времени именно с данными понятиями начинает синхронизироваться ход человеческого развития, хотя, конечно, при этом приходилось (и приходится) учитывать различные варианты группового единения и групповой самоидентификации.

И сегодняшние реалии еще не дают основания полагать, что общечеловеческое «мы» когда-либо будет состоять исключительно из индивидуальных «я» (без опосредующих группоцентризмов). Значение индивидуального начала все время увеличивается, однако это никак пока не сказывается на количестве коллективных способов ориентировки в мире.

Поэтому этническое сознание как одна из разновидностей последних – продолжает существовать и конкурировать с другими вариантами групповой самоидентификации.

В качестве главных признаков этноса называют язык, культуру и территорию, которые обеспечивают общность происхождения. Кроме того, в число «основных» попадают особенности психического склада и антропологические признаки. К главным признакам этноса, по мнению таких исследователей, как С.А. Арутюнов, Н.Н. Чебоксаров, А.А. Сусоколов, следует отнести и информацию, подлежащую обмену в межэтническом контакте, так, «…этносы представляют собой пространственно ограниченные “сгустки” специфической культурной информации, а межэтнические контакты – обмен такой информацией». 44 Все это еще раз подтверждает значимость положения о том, что этнические свойства (язык, культура, сознание) формируются только в соответствующих условиях – территориальных, природных, социальноэкономических, государственно-правовых.

Общепризнано, что одним из главных этнообразующих и этносохраняющих компонентов является этническая культура, которая Арутюнов, С.А., Чебоксаров, Н.Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных и биологических групп человечества // Расы и народы. – М., 1972. – С. 31.

являет собой систему определенных стереотипов, норм поведения членов данного этноса. Она закрепляет и принципы обособления, благодаря которым сохраняется генетическое многообразие этносов45. По мере развития этноса происходит интериоризация действий, т.е. постепенное преобразование внешних действий во внутренние представления и стереотипы, что обеспечивает формирование интериорного этнического сознания46. Формируясь, этническое сознание сразу начинает проявляться в поведении и действиях тех или иных этнических коллективов и сохраняется благодаря «опредмечиванию» результатов действий. «Опредмеченные»

действия представлены эстетическими взглядами, этическими убеждениями, религиозными верованиями, знаниями о своей этнической культуре и культуре других народов, т.е. тем, что называют этническими представлениями. Материальное оформление этнических представлений за пределами психики выражается в бытовой жизнедеятельности, художественных произведениях, поступках, обрядах. Таким образом, под этнической культурой понимается совокупность приведенных выше элементов, касающихся преимущественно обыденной жизни этноса.

Как правило, этническая культура отражает основные черты, присущие данному этническому сообществу, визуально и вербально фиксирует его генетические, географические, исторические, лингвистические границы, в силу чего обладает ярко выраженной этнической определенностью. Обычаи, традиции, предметы материальной культуры, фольклор, литература, произведения искусства передают специфическое, целостное, характерное именно для этого сообщества, и каждый из названных компонентов связан с судьбой именно данного этнического сообщества, с его реальными Mandelbaum, D.G.. Concepts of Civilization and Culture / Encyclopaedia Britannica. 1965. V. 5. – P.

831.; Goodenough, W.H.. Cultural anthropology and linguistics // Language in culture and society. N.Y., 1964. – P.36.; Enloe, C. Ethnic conflict and politic development. – Boston, 1973. P. 15.; Freeman, W.

Function of ethnic conflict and their contributions to national growth // Bell W., Freeman, W. Ethnicity and national building. – London, 1974. – P. 235.; Kroeber, A.L., Kluckhohn, C. Culture: A critical review of concepts and definitions. – New-York, 1952. – P. 181,185.

Бабаков, В.Г., Семенов, В.М. Национальное сознание и национальная культура (методологические проблемы). – М., 1996. – С. 40.

условиями, обусловлен теми адаптационными процессами и особенностям цивилизации, в которых формировалась данная культура. Генетический и природно-географический факторы, обособившие этнос, предопределяют восприятие данной, а не иной системы культурных ценностей.

Этническая культура, сохраняя и обеспечивая передачу самоидентичности сообщества, обладает высокой устойчивостью и минимальной изменчивостью, фиксируя границы этноса как целостности.

О ней можно говорить, как о своего рода культурном коде этнической общности, который хранит информацию об истории, этапах формирования, условиях жизни и деятельности и т.д. Эта информация аккумулируется через систему воспитания и образования, механизм социального импринтинга (запечатления), транслируется от поколения к поколению, что синхронно и диахронно гарантирует поддержание целостности этнокультурного пространства.

Культуру Э. Маркарян, а также С. Лурье представляют, как способ деятельности, систему внебиологически выработанных механизмов, благодаря которым стимулируется, программируется и реализуется активность людей в обществе47. Такое понимание сущности феномена культуры дает основание и С. Арутюнову считать, что этническая общность – это, прежде всего, общность, связанная определенной общей культурой в самом широком понимании этого слова, общность, являющаяся носителем определенной культуры48.

При этом важно не забывать, что культура, как функционально обусловленная структура, имеет внутри себя механизмы самосохранения, способствующие как адаптации своих членов к внешнему – природному и культурно-политическому окружению, так и приспосабливанию внешней реальности к нуждам и потребностям представителей данного этноса.

Маркарян, Э.С. Об исходных методологических предпосылках исследования этнических культур // Методологические проблемы этнических культур: материалы симпозиума. -Ереван, 1978. – С. 8Лурье, С.В. Историческая этнология. – М., 1997. – С. 42.

Арутюнов, С.А.. Этнические общности доклассовой эпохи // Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. М., 1982.; Лурье С.В. Указ. соч. – С. 41.

Очевидно, что закрепление культурных моделей, их трансляция из поколения в поколение происходит в процессе жизнедеятельности и, в первую очередь, языкового общения членов этноса. Язык и языковое общение следует рассматривать как основное средство овладения общественно-историческим опытом человечества: язык, храня и передавая социальный опыт людей, объединяет поколения во времени и обеспечивает непрерывность и единство истории человечества49. Таким образом, о языке можно говорить, как об основной культурной ценности, первом связующем элементе этногенеза. Язык каждого этноса с самого начала своего образования может рассматриваться как этнообразующий фактор50. И на последующих этапах развития этноса роль языка остается главенствующей;

язык выступает как одно их важнейших объективных свойств этноса, а также как символ этнической принадлежности51.

Можно говорить также об имманентности потребности идентификации и потребности взаимопонимания, которая заключается в том, что человеку хочется во всех ситуациях общения пользоваться родным языком, хорошо усвоенным в раннем детстве. В большинстве случаев такой язык является «своим», языком своего этноса и своей культуры. Освоение «чужих» языков во многих случаях связано с ощущением этнической неполноценности.

Подтверждением определяющей роли этнического языка может быть и то обстоятельство, что могут быть «… культуры и нации “безындустриальные”, “безмузыкальные”, “безгосударственные”, но культур «безъязычных» нет.

Народы меняют свои учреждения, свои нравы и обычаи, даже свои религии, даже свое местожительство, все – кроме языка»52. Язык народа и его состояние являются более или менее эксплицитной формой проявления Мечковская, Н.Б. Социальная лингвистика. – М., 1996. – С. 13.

Алексеев, В.П. О самом раннем этапе расообразования и этногенеза // Этнос в доклассовом и раннеклассовом обществе. – М., 1982. – С. 47.

Бромлей, Ю.В., Козлов, В.И. Этносы и этнические процессы как предмет исследования // Этнические процессы в современном мире. – М., 1987. – С. 6.

Бицилли, П.М. Нация и язык // Известия РАН. Серия: Литература и языки. 1992. Т. 51. № 5. – С. 72, 74.

общеэтнических процессов, поскольку последние реализуются, прежде всего, через общение, а стало быть, через язык.

Признавая в качестве внутренних и внешних, объективных и субъективных признаков этноса язык, культуру и территорию, отметим, что по каждому из этих признаков существуют многочисленные исключения.

Такой признак, как, например, общность территории, занимаемой этносом (например, абхазским, адыгейским, кабардинским), не остается постоянным.

Ареал обитания этносов расширяется, сужается или изменяется в силу самых различных причин. Язык также может меняться (или становиться общим для многих, значительно отличающихся друг от друга народов). Напротив, представители одного этноса (того же народа Абаза – абазины и апсуа), осознающие это и сохраняющие принадлежность к данному этносу, могут говорить на разных языках.

Рассматривая в качестве основного этнообразующего фактора (этноинтегранта) общность культуры и быта, невозможно проигнорировать факт сходства в образе жизни разных народов. Например, карелы строят такие же дома, как и русские северяне, носят такую же одежду, обрабатывают землю такими же орудиями труда, но это – отдельный этнос.

Точно также можно сказать об абхазах, абазинах и в обобщенном смысле – об адыгах (адыгейцы, кабардины, кабардино-черкесы, шапсуги), многих других этнических группах Северного Кавказа.

О единстве хозяйственных связей современных этносов говорить практически невозможно. Более того, есть народы, не обладающие вообще хозяйственным комплексом, цементирующим их целостность. У некоторых этносов в качестве главных или одних из главных источников жизнеобеспечения могут выступать продажа рекреационных услуг (народы Шри-Ланки, Ямайки, Канарских, Сейшельских, Антильских островов, Океании), финансовое посредничество (народ Швейцарии), коммерческий туризм (турки, египтяне, греки и турки-киприоты), умело налаженный контроль над природными ресурсами собственной страны, даже без непосредственного их использования (арабы Персидского залива, Саудовской Аравии), а также обслуживание мировой науки, производство информации и т.д.

Убедившись в том, что ни один из вышеназванных признаков не может быть выделен в качестве сущностного свойства этнического, отметим, что и многие другие попытки представить характеристику этноса, а, следовательно, и исчерпывающую характеристику этнического сознания, вряд ли можно назвать успешными. Так, предлагаемые Энтони Смитом такие признаки, как групповое самоназвание, миф про общее происхождение, общая историческая память, один или более дифференцирующих элементов общей культуры, связь с конкретным «родным краем», чувство солидарности у большей части населения, тоже носят внешний характер. Они выступают формами проявления, по которым можно констатировать наличие или отсутствие этнической целостности, а не сущностными характеристиками феномена. Искомый признак должен быть имманентно присущ этнофору, выступать его неотъемлемым атрибутом53.

По мнению социальных психологов, такой признак следует искать в специфике перцептивно-когнитивной деятельности представителей того или иного этноса. Они подтверждают, что такая деятельность позволяет обнаружить наличие целого ряда устойчивых различий у людей в восприятии окружающего мира, реакциях на внешние раздражители, способах общения с людьми, стереотипах поведения в зависимости от этнической принадлежности. Данные психоповеденческие архетипы возникают уже на первых этапах формирования этноса, и для них формирующими факторами являются общность территории, язык и культура. В дальнейшем они, безусловно, модифицируются. Но через связь времен сохраняется См.: Калхун, К. Национализм. – М., 2006. – С. 27-29.

определенный психоповеденческий вариант, который реализуется на общей морально-этической основе54.

Психоповеденческий архетип дает возможность народу сохранить самотождественность во всех исторических перипетиях. Этот вариант и означает те сложно уловимые особенности национального характера, фиксируемые на уровне архетипов мировосприятия и поведения, которые в метафизической плоскости именуются «духом нации», «душой народа» или национальным менталитетом. Ментальность обобщает в «снятом виде»

наличный духовный опыт этноса, что подразумевает некое историческое соответствие характеристик элементов духовной сферы специфике «нижних», более глубоких уровней этносоциальной системы.

Этническая ментальность имплицитно совмещает в себе факторы природного и социального происхождения. Это аморфный и синкретический феномен, который с трудом поддается структурированию. Исходя из природы этнической ментальности, условно можно выделить несколько компонентов изучаемого явления, каждый из которых не столько противостоит другим, сколько дополняет их, являя собой скорее уровни проявления этнической ментальности55.

Самый низший, первичный уровень этнической ментальности фиксирует количество той психо-эмоционально-умственной энергии, которую необходимо затратить этнофору для решения стоящей перед ним задачи. Это количество находит выражение в пассионарности, типичной для определенного этнического образования. По мнению Л.Н. Гумилева, пассионарность (от лат. passio – «страсть») – как бы характерологическая доминанта, непреоборимое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленной на осуществление какой-либо цели (зачастую иллюзорной). Гумилев утверждал, что пассионарность Фокина, О.В. Некоторые методологические проблемы исторической психологии / Историческое познание: традиции и новации: тезисы Международной теоретической конференции. Ч. 2. – Ижевск, 1993. – С. 23.

Огурцов, А.П. Национальный менталитет и история России. Материалы Круглого стола // Вопросы философии, 1994. № 1. – С. 52.

передается исключительно генетическим путем, ее нельзя привить ни образованием, ни воспитанием. Это нечто вроде коллективного темперамента, который обусловлен биогеохимической энергией живого вещества биосферы. Угасание пассионарности на уровне этноса протекает в результате массовой гибели носителей соответствующего генофонда в войнах, эпидемиях, в процессе этноцида, ассимиляции и т.п. 56.

Следующий структурный уровень ментальности – бессознательный, который также состоит из разных подуровней. Они определяются этническим, расовым и общечеловеческим наследованием. Самый глубокий архетипический подуровень, по Юнгу, вообще складывается из следов дочеловеческого прошлого, инстинктов, т.е. из опыта животных предков человека. Иными словами, коллективное бессознательное – это «разум наших древних предков, способ, которым они думали и чувствовали, способ, которым они постигали жизнь и мир, богов и человеческие существа…» 57.

Архетипы, выступающие как индивидуализированные проявления коллективного бессознательного, есть общие формы мысленных представлений, включающие в себя элементы эмоциональности и даже персептивные образы.

Российский исследователь Ю. Яковец считает, что «социальный генотип каждого человека, каждого народа многослоен; он включает в спрессованном виде все пройденные доисторические и исторические эпохи.

На сравнительно спокойном этапе развития общества все это скрыто “капсулой” современной цивилизации. Однако на изломе эпох жернова истории сдирают эту капсулу; в людях обнажаются пласты предыдущих цивилизаций, а в некоторых пробуждается свойственное доисторической эпохе, началу пути к человеку разумному, проявляются черты, покоившиеся в самой глубине генотипа и отбрасывающие человека далеко назад. Но одновременно формируется и противоположный полюс – сначала Гумилев, Л.Н. География этноса в исторический период. – Л., 1990. – С. 13.

Юнг, К.Г. Психология и религия // Архетип и символ. – М., 1991. – С. 191.

незначительный – творцов будущей цивилизации. Между этими полюсами – большинство людей, живущих сиюминутными заботами, чувствующих все больший дискомфорт и обозление, устремляющихся то к одному, то к другому полюсу»58.

Два названных уровня менталитета – психоэнергетический и бессознательный – близки в том, что обнаруживают причину коллективных форм поведения (определенной их доли, по крайней мере) вне социальной жизни и межличностных отношений. Только Л.Н. Гумилев апеллировал к физическим представлениями (поле, колебания, энергия), а К.Г. Юнг – к психологическим подструктурам. Третий же, высший уровень этнической ментальности имеет выход непосредственно на мышление. Без этого выхода ментальность, как отмечалось выше, мало бы чем отличалась от коллективных инстинктов высокоразвитых млекопитающих.

Ментальные нормы вырабатываются в процессе осознанной адаптации индивида к внешней среде – природной или социальной – и выработки наиболее оптимальных мыслительных приемов и способов, ей соответствующих. Неосознаваемость, автоматизм последних генетически вторичен. В этом, на наш взгляд, и заключается коренное отличие менталитета от инстинктов.

Следует обратить внимание на отличие ментальности от мышления.

Различия между ними достаточно тонкие и трудноуловимые. Однако, по мнению Л.Н. Пушкарева, «…и вместе с тем весьма существенные. …Коротко говоря, мышление – это познание мира, а менталитет – это манера мышления, его склад, его особенности, его своеобразие». Таким образом, этническая ментальность является иллюстрацией процесса биологического закрепления социокультурных изменений, без которых этносы давно бы превратились в чисто социальные целостности.

Для того, чтобы та или иная реакция человека стала ментальной, она должна пройти долгий путь от многократно повторяющегося мыслительного Яковец, Ю.В. У истоков новой цивилизации. – М., 1993. – С. 132-133.

или поведенческого приема через его легитимацию, через превращения его в норму реакции, в автоматически срабатывающий стереотип, в привычку сознания, даже в бессознательное – к наследственно закрепляемой информации о «нормальном» для данного этноса мироотношении 59.

Во-первых, это закономерности наследственности, т.е. сохранения и передачи из поколения в поколение ядра, генотипа общества, выражающего главное содержание, сущность рода человеческого.

Во-вторых, это закономерности изменчивости, обусловливающие пределы изменения и обогащения наследственного инварианта. Изменения постоянно происходят в жизни человека, без этого невозможно его существование. Но и сами изменения различны: одни из них случайны, преходящи, они не закрепляются в наследственном ядре; другие вызывают развертывание заложенных в генотипе возможностей социального организма; третьи отражают реакцию на качественные изменения в окружающей среде, позволяют лучше адаптироваться, закрепляются в генотипе, в ментальности.

В-третьих, это закономерности отбора. Речь должна идти не столько о естественном, сколько об искусственном отборе. Однако сам этот искусственный отбор может быть двух видов: с одной стороны, сознательный целенаправленный выбор, исходя из принятых критериев, и, с другой стороны, результат слепой игры стихийных общественных сил.

Правомерно сослаться на авторитет классиков: «Каждая новая форма социально-экономической жизни (частная собственность, деньги, биржи, транснациональные корпорации, демократические формы правления) проходят строгое испытание, проверку на жизнеспособность, прежде чем утвердятся в своей сфере деятельности. Главный экзаменатор – человек, который отдает предпочтение тому или иному нововведению, заменяя им устаревшие, ставшие неэффективными элементы системы»60.

Пушкарев, Л.Н. Что такое менталитет? // Отечественная история. – М., 1995. № 3. – С. 159.

Маркс, К.., Энгельс, Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. – Л., 1947. – С. 581-582.

Развитие генетики позволяет констатировать тот факт, что природа выработала универсальный механизм воспроизводства биологического организма через сжатие полученной последним информации в предельно минимальные алгоритмы, записанные в молекуле ДНК и запускающиеся в соответствующей биологически неравновесной среде с раскрытием всех информационных потенций гена и среды.

Аналогично воспроизводится и этническая ментальность, с той только разницей, что оптимальные алгоритмы решения задач относятся не только к природно-биологическому окружению, но и к собственно социальной среде.

Поэтому образы, представления, бессознательные реакции, все содержание ментального процесса несет в себе смыслы как генетической информации, так и внешней среды, являясь результатом их инфопотенций.

Но здесь возникает еще один вопрос – как возникает и ретранслируется информация, записанная в генетическом коде? Теоретическая биология, отвечая на этот вопрос, исходит из положения, что творцом генетических программ организма есть его экологическая ниша – совокупность всех факторов среды, в пределах которых возможно существование в природе данного вида. Именно в рамках экологической ниши стабилизирующий отбор создает генетическую конструкцию биологического организма, в том числе, ее поведенческую составляющую61.

Для людей, в отличие от животных, к числу факторов, определяющих «экологическую нишу», следует относить и факторы «второй природы», или культуры. Человек, будучи носителем определенной ментальности, воспитанный в определенной культурной традиции и выросший в определенной природной среде, при перенесении его в иную, чуждую ему обстановку, может и не погибнуть физически, как это неминуемо произойдет с глубоководной рыбой, выброшенной на мелководье. Однако поведение Кузьмин, М. Моделирование сложного // Философская и социологическая мысль. 1992. № 12. – С. 39.

этого человека будет настолько противоестественным для нового окружения, что представители последнего никогда не спутают его со «своими».

Следствием этого положения является тот факт, что ментальность может носить не только этнический, но и чисто социальный характер.

Особенности мировосприятия, эмоциональных реакций, «образа мира», стереотипов мышления и поведения могут существовать – и существуют – и в профессиональных группах. Своими стереотипами мышления руководствуются военные, студенты, полярники, моряки, врачи, шахтеры и т.д. Условия жизнедеятельности этих групп настолько специфичны, что накладывают свой отпечаток на «менталитет» их представителей.

И все же этническая ментальность более «сильна» хотя бы потому, что она закрепляется опытом многих поколений, передаваясь по наследству.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«Агиография Ярослав Плотников ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ И ДУХОВНОЕ НАСЛЕДИЕ ПРЕПОДОБНОИСПОВЕДНИКА СЕРГИЯ (СРЕБРЯНСКОГО) Драматичная история Русской Православной Церкви в прошедшем столетии являет нам как примеры слабости и предательства, так и мужества, связанного с непреклонной стойкостью в вере...»

«Данная программа кандидатского экзамена по специальности 24.00.01 теория и история культуры ориентирована на общетеоретическую компоненту культурологического знания, обобщающую и систематизирующую эмпирические данные об исторической динамике и современном состоянии...»

«Открытая региональная межвузовская олимпиада вузов Томской области (ОРМО) Заключительный этап (11 класс) (решения) Вариант № 1 Задание 1.Перед вами – имена правителей Руси-России и события всемирной исто...»

«УДК 1 (091) ИСТОРИОГРАФИЯ ПРАКТИК В МЫСЛИ М. ФУКО: ОТ ИСТОРИИ ПСИХОЛОГИИ К ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ И ФИЛОСОФИИ* О. А. Власова Санкт-Петербургский государственный университет Поступила в редакцию 25 января 2016 г. Аннотация: статья посвящена сопоставлению...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО» Кафедра теории, истории языка и прикладной...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Программа по истории России предназначена для 6—9 классов общеобразовательных учреждений. Составлена на основе Программы для общеобразовательных учреждений. История. 6-11 классы,-4изд.М.: Просвещение, 2009. А.А.Данилов, Л.Г. Косулина История России. Опирается на стандарт...»

«Академия наук Республики Татарстан Центр исламоведческих исследований Институт истории им. Ш. Марджани Центр исследований истории Золотой Орды им. М.А.Усманова Ислам и власть в Золотой Орде Казань – 2012 ББК 63.3 И 87 Серия «История и культура Золотой Орды» Выпуск 16...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ №4 М. Брагинский ДОГОВОР ПОРУЧЕНИЯ 1. Представительство, поручение, доверенность 2. История развития института 3. Договор поручения в действующем Гражданском коде...»

«MHHHCTEPCTBO OliPA30BAHIDI H HAYKH POCCHCKOH wE,IJ;EPA:QHH lE,[(EPAJibHOE fOCY,[(APCTBEHHOE EIO,[()KETHOE OEPA30BATEJibHOE yqpE)K,[(EHME BbiCIIIEfO IIPOlECCI10HAJibHOfO OEPA30BAHIUI «TOMCKHH rOCY,...»

«Жан Ломбар Византия Scan&OCR Ustas, Spelcheck Evridika http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=153346 Жан Ломбар Агония, Византия / Текст печатается по изданию: Античная библиотека, том II «Сфинкс» 1912 г.: Издательская компа...»

«2017 В. А. Клоков СШИЙ БАЛЛ ВЫ Н И УЧ А А ЕГ ПОЛ ГАРАНТИЯ Э! * * КАЧЕСТВА МОСКВА ПОЛ Э! ЕГ УЧ А И Н ВЫ СШИ БАЛЛ Й Клоков, Валерий Анатольевич. К50 ЕГЭ 2017. История: тематические тренировочные задания / В. А. Клоков. — Москва : Эксмо, 2016. — 112 с....»

«Шагов Андрей Евгеньевич начальник управления (зарубежной военной истории) Научно-исследовательского института (военной истории) Военной академии Генерального штаба ВС РФ, полковник, кандидат исторических наук, доцент Новые угрозы безопасности России Еще недавно лидеры России и США совместно нажимали на к...»

«Р-система введение в экономический шпионаж. Практикум по экономической разведке в современном российском предпринимательстве.ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА Разведка стара как мир. История её деяний насчитывает столько же веков, сколько и история всег...»

«УДК 343.9 ББК 67.51 Г 47 Редакционная коллегия серии «Политика и право» Ю. Н. Волков (отв. ред.), Я. И. Гипинский (отв. ред.), В. Н. Кудрявцев (отв. ред.), А. В. Федоров (отв. ред.), Р. М. Ас...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЮРИДИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ О.Е. КУТАФИНА (МГЮА)» ОРЕНБУРГСКИЙ ИНСТИТУТ (филиал) Кафедра истории государства и права ЧЕМЕРИНСКАЯ В.В. Государство и право стран Средневеко...»

«Вступление Знакомая история Вы молодец! Вы заключили отличную сделку и просто счастливы: $5000 — вполне приличная цена за ваши услуги. Вы довольны собой и постоянно вспоминаете, как проявили убедительность и добились от заказчика согласия. Птицы поют, и горизонт кажется немного ближе. В офисе вы устраиваете...»

«Public Disclosure Authorized Московский Государственный Университет Public Disclosure Authorized ВСЕМИРНЫЙ БАНК им. М.В. Ломоносова Факультет Государственного Управления РЕФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОЙ СЛУЖБЫ РОССИИ Public D...»

«С. А. Воробьева ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ В ТРУДАХ Д. И. ЧИЖЕВСКОГО Сравнивая традиции русского и европейского типов философствования, интересно обратиться к одному из первых опытов такого анализа, проведенного Д. И. Чижевск...»

«Для аттестации МДОУ «Старошайговский детский сад №1 комбинированного вида» Инновационный педагогический опыт «Нетрадиционная техника рисования, как средство развития творческих способностей детей дошкольного возраста» Воспитатель высшей квалификационной категории: Милованкина Н.В. I. В истории дошкольной педагогики проблема творчества дете...»

«Annotation Казимир Валишевский (1849–1935) – широко известный ученый: историк, экономист, социолог. Учился в Варшаве и Париже, в 1875–1884 гг. преподавал в Кракове, с 1885 г. постоянно жил и работал во Франции. В 1929 г. «за бо...»

«А.И. КРАВЧЕНКО ИСТОРИЯ МЕНЕДЖМЕНТА Третье издание, переработанное и дополненное Рекомендовано УМО по образованию в области менеджмента в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению 080507 «Менеджмент организации» УДК 65.0(075.8...»

«Английский фюрер Газета Русская Реклама Автор: Administrator 30.07.2008 00:00 В недавней истории Англии есть трогательная страница, способная вышибить слезу даже у самого черствого человека. Король Эдуард VIII...»

«УДК 34 (091) КЛАССИФИКАЦИЯ ОСНОВАНИЙ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И ПРЕКРАЩЕНИЯ ВЕЩНЫХ ПРАВ В МОСКОВСКОМ ЦАРСТВЕ (ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА) © 2010 Е. А. Шитова ст. преподаватель каф. государственно-правовых дисциплин e-mail: elena-fr8@yandex.ru Российская правовая академия Статья посвя...»










 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.