WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Взаимоотношение власти и рынка в трактовке новейших представителей австрийской школы (1970-2010-е гг.) ...»

-- [ Страница 1 ] --

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Экономический факультет

На правах рукописи

Баженов Григорий Александрович

Взаимоотношение власти и рынка в трактовке новейших представителей

австрийской школы (1970-2010-е гг.)

Специальность 08.00.01 – Экономическая теория

(Область исследования – 3. История экономической мысли. 3.8. Возникновение новых школ

и направлений экономической мысли в условиях трансформации капитализма, краха

огосударствленной общественной системы и глобализации экономических процессов. 3.9.

Направления взаимовлияния и интеграции различных направлений и школ экономической мысли) Диссертация на соискание степени кандидата экономических наук

Научный руководитель:

кандидат экономических наук доцент Калмычкова Е.Н.

Москва – 2016 Оглавление Введение.

Глава 1. Власть и принуждение в традиции австрийской школы: методологический и теоретический аспекты.

1. «Основные положения» австрийской школы: субъективизм, индивидуализм, маржинализм и межвременной характер экономики.

2. Истоки происхождения проблемы власти в традиции австрийской школы.

3. Власть и рынок в работах австрийцев второго поколения: О. фон Бём-Баверк и Ф. фон Визер..33

4. Методологическая дифференциация австрийской школы: Л. фон Мизес и Ф. фон Хайек...........38 Основы познания: априоризм Мизеса и когнитивизм Хайека.



4.1.

Возможность фальсифицируемости знания (критерий Поппера)

4.2.

Методологический индивидуализм и интроспекция.

4.3.

Проблема знания и неопределенности.

4.4.

Следствия из различий в методах Мизеса и Хайека относительно теории власти и 4.5.

рынка.

5. Австрийский ренессанс и углубление дифференциации австрийской школы: М. Ротбард, Л.

Лахманн, И. Кирцнер.

Мюррей Ротбард: априоризм, этико-центризм и универсализм.

5.1.

И. Кирцнер и Л. Лахманн: тенденция к равновесию и методологический солипсизм.

5.2.

Глава 2. Методологические основания анализа власти и рынка экономистами новой австрийской школы

1. Основные методологические установки мизесианско-ротбардианского направления новой австрийской школы.

Праксиология и «крайний априоризм».

1.1.

«Открытие» этических законов и конечное обоснование этики частной собственности.

1.2.

2. Хайекианское направление: на пути к интеграции в мейнстрим.

Возможность эмпирической проверки положений экономической теории................ 90 2.1.

Математический инструментарий и теоретико-методологическое сближение с 2.2.

мейнстримом экономической теории.

Глава 3. Власть и рынок как предмет анализа в работах экономистов новой австрийской школы.

..... 99

1. Мизесианско-ротбардианское направление: господство над природой и власть над людьми.....99 Этическое обоснование принципа невмешательства власти (Г.-Г. Хоппе, У. Блок). 100 1.1.

Синтез теоретического, эволюционно-исторического и этического подходов к 1.2.

проблеме власти (Х. Уэрта де Сото)

2. Хайекианское направление: проблема экономического порядка

Оценка влияния вмешательства власти на макроэкономическое равновесие 2.1.

математическими и графическими методами (Р. Гаррисон).

Власть и рынок в контексте теории институтов и развития (П. Бёттке, П. Лисон, К.

2.2.

Койн, Л. Уайт, Дж. Селджин)

Заключение.

Список литературы.

Введение.

Актуальность темы исследования.

Актуальность настоящего исследования обусловлена, в первую очередь, необходимостью поиска новых методов анализа экономической реальности, в рамках которой отношение «власть-рынок» занимает одно из центральных мест.

Учитывая учащающиеся кризисные явления в силу всё ускоряющихся темпов современной жизни и процессов глобализации экономики, вопросы о пределах государственного регулирования и возможностях рынка становятся как никогда актуальными. Мировой финансовый кризис 2008-2009 гг., острая экономическая ситуация в России вследствие международных санкций и обвала курса рубля, фундаментальный кризис модели welfare state, особенно сказывающийся на социально-экономическом положении стран ЕС, системные проблемы в экономике США – все эти черты современного мира требуют вдумчивого и полного анализа, в том числе с точки зрения общетеоретических вопросов. Настоящая работа предлагает исследование методологических подходов и основанных на них теориях, раскрывающих отношение «власть-рынок», почти не представленной в отечественной научной литературе новой австрийской школы1 на примере её выдающихся представителей (Ганс-Германн Хоппе, Уолтер Блок, Хесус Уэрта де Сото, Роджер Гаррисон, Питер Бёттке, Питер Лисон, Джордж Селджин и Лоуренс Уайт). В рамках диссертации предпринимается попытка нахождения в работах современных австрийцев новых отправных точек анализа феноменов и процессов социальных, экономических и политических систем.

Данное исследование актуально еще и по той причине, что сегодня социальные науки нуждаются в переосмыслении своих наиболее общих методологических оснований: кризис исследований процессов, протекающих внутри общества, тем более очевиден, чем менее предсказательными становятся Термин «новая австрийская школа» заимствован автором из работы О. Шуляка и Г. Унтеркёфлера «Австрийская школа экономической теории: история идей, представителей и учреждений» и описывает теоретикометодологическое направление экономической науки, представленное продолжателями идей австрийской школы в период с 1970-х по настоящее время.

концепции ученых, занятых в секторе социальных наук. В частности, мировой финансовый кризис 2008-2009 гг. оказался большим сюрпризом для многих теоретиков экономики, основывающих свои исследования на методологии Mainstream Economics (далее – мейнстрим), которые в настоящий момент не способны предложить действенные рецепты решения макропроблем экономики.

Таким образом, возникает проблема поиска теоретико-методологической альтернативы, которую, в том числе, может предложить новая австрийская школа, сумевшая, с одной стороны преодолеть ограниченность и инструментализм подхода мейнстрима, а с другой критически переосмыслить положения кейнсианской теории.

Важно отметить, что австрийская школа представляет собой уникальный феномен в истории экономической мысли. Зародившись в 1871 году, она существует по сей день и насчитывает шесть2 поколений3, сменивших друг друга за более чем 140-летнюю историю школы. Несмотря на столь длительную историю своего существования, австрийцы4 сумели сохранить теоретико-методологическое ядро, которое было разработано первыми поколениями школы, существенно его дополнив. В то же время следует подчеркнуть, что на сегодняшний момент новая австрийская школа представлена в основном американскими исследователями, а также разделилась на два исследовательских направления: мизесианскоротбардианское (Mises-Rothbard view) и хайекианское (Hayekian view)5. Первые восприняли австрийскую парадигму от М. Ротбарда, который будучи убежденным сторонником априоризма Л. фон Мизеса, разработал этическую и идеологическую основу учения австрийской школы, подхваченную и возведенную в абсолют Некоторые исследователи насчитывают семь поколений [Boettke, Leeson, 2003], однако нам представляется целесообразным выделять шесть поколений в силу отсутствия явного перехода от шестого к седьмому поколению.

Первое поколение: К. Менгер; второе поколение: О. фон Бём-Баверк, Ф. фон Визер; третье поколение: Л. фон Мизес; четвертое поколение: Ф. А. фон Хайек; пятое поколение: М. Ротбард, Л. Лахманн, И. Кирцнер; шестое поколение: Ганс-Германн Хоппе, Уолтер Блок, Хесус Уэрта де Сото, Роджер Гаррисон, Питер Бёттке, Питер Лисон, Джордж Селджин, Лоуренс Уайт.

В настоящем исследовании термин «австриец»/«австрийцы» применяется к представителям всех поколений австрийской школы вне зависимости от их национальности и этнического происхождения.

Термины «мизесианско-ротбардианское направление» и «хайекианское направление» введены в отечественный научный оборот автором настоящего исследования, который ориентировался на зарубежное употребление наименований ветвей новой австрийской школы, как в научной, так и в публицистической (статьи в СМИ, блогах и проч.) литературе.





представителями мизесианско-ротбардианского направления. Вторые, следуя за Ф.А. фон Хайеком, напротив, отошли от априоризма и праксиологии, восприняв с одной стороны методы (эмпирический и статистический методы, математическое и графическое моделирование) и ряд теорий мейнстрима (теория рационального выбора, теория игр, концепция рыночного равновесия и проч.), а с другой существенно их дополнили при помощи динамического подхода и базовых положений, разработанных представителями предыдущих поколений австрийцев.

Объединяющей ротбардианцев организацией является созданный в 1982 году Институт Людвига фон Мизеса, находящийся в США в городе Обурн (штат Алабама). Хайекианцы базируются в таких научных учреждениях США как институт Катона (г. Вашингтон, округ Колумбия), Меркатус центр университета Джорджа Мейсона (г. Арлингтон, штат Вирджиния) и Нью-Йоркский университет (г. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк).

Сегодня австрийская экономическая школа находится в положении маргинальной исследовательской программы, современные центры, ведущие исследователи, основные концепции и методология которой остается в тени доминирующего Economics. Научных работ, посвященных комплексному обзору современного положения австрийской школы в системе мировой экономической мысли, а также концептуализации ключевых положений теории взаимоотношения власти и рынка, практически нет как на русском, так и на зарубежных языках.

Таким образом, школа, представляющая собой уникальный феномен в истории экономической мысли, пребывает в забвении как в умах теоретиков экономической науки, так и в программах действий практиков экономической реальности, что ещё раз подчеркивает актуальность настоящего исследования.

Степень разработанности темы.

В русскоязычной научной литературе новая австрийская школа представлена крайне слабо. Как правило, современным австрийцам уделяется несколько абзацев в обзорных статьях, в которых обычно содержится анализ того или иного общеавстрийского теоретического концепта. Тем не менее, необходимо выделить работы А.П. Заостровцева, который является одним из немногих отечественных экономистов, освещающих в своих статьях концепции представителей новой австрийской школы. Так, следует отметить статью 2007 года «Австрийская школа экономической мысли» [Заостровцев, 2007], в заключительной части которой отдельно отмечается сближение ряда экономистов новой австрийской школы с представителями нового институционализма. Эта же тема, но более подробно рассматривается в его работе 2015 года «Современная австрийская школа об институтах, проблемах развития и роли экономиста» [Заостровцев, 2015].

В статьях А.В. Ковалёва («Теория экономического цикла австрийской школы:

эволюция и современное состояние», 2015) [Ковалёв, 2015b] и А.А. Раквиашвили («Современная банковская система как источник циклического развития рыночной экономики», 2011) [Раквиашвили, 2011], посвященных проблемам экономического цикла, анализируются работы Хесуса Уэрта де Сото (одного из самых известных в России новейших австрийцев в силу большой представленности его книг на русском языке) и Роджера Гаррисона. А.В. Ковалёв в одной из своих статей рассматривает проблему интеллектуальной собственности [Ковалёв, 2010] в качестве отдельного направления исследований новой австрийской школы, а в работе «Австрийская школа: от методологии к объяснению кризисов» [Ковалёв, 2015a] в качестве перспективных векторов научного творчества современных австрийцев указывает экономическую историю, менеджмент, корпоративные финансы и проч. В свою очередь, А.А. Раквиашвили в комментарии к статье Уэрта де Сото «В защиту евро: подход австрийской школы» [Раквиашвили, 2013] критически анализирует позицию испанского экономиста, рассматривая при этом концепции современных австрийцев, касающиеся проблемы денег и денежнокредитной политики (Р. Гаррисон, Дж. Селджин, Л. Уайт).

Пользуясь методологическими разработками Хесуса Уэрта де Сото, а также основательной работой Раймондо Кубедду о политической философии австрийской школы, в статье «Экономическая феноменология как метод политической экономии австрийской школы» [Усанов, 2010] П.В. Усанов трактует в гуссерлианском ключе австрийскую методологию. Кроме того, важно отметить его доклад «Дегомогенизация теорий Мизеса и Хайека», который был сделан в рамках прошедшей в 2013 году конференции «Капитализм и свобода» и являющийся одним из первых обсуждений в отечественном академическом сообществе проблемы дифференциации новой австрийской школы на два теоретико-методологических направления: мизесианско-ротбардианского и хайекианского.

Также следует отметить защищенное в 2007 году диссертационное исследование Д.Б. Коптюбенко «Квазиденьги: становление, особенности функционирования и перспективы развития» [Коптюбенко, 2007], а также сопряженные с ним статьи 2006 года «Конкуренция на рынке денег: государство против частного бизнеса» [Коптюбенко, 2006a] и «Частные деньги» Хайека: 30 лет спустя» [Коптюбенко, 2006b], в рамках которых рассматриваются концепции частных монетарных систем и теория free-banking-а, разработанные Л. Уайтом и Дж. Селджином.

Наконец, в научной статье 2012 года «Аналитический анархизм: проблема определения и демаркации» [Константинов, 2012] М.С. Константинов анализирует концепции Питера Бёттке и Ганса-Германна Хоппе, практически не уделяя внимания экономическому содержанию их работ и воспринимая Бёттке и Хоппе в первую очередь в качестве теоретиков анархизма, а не представителей новой австрийской школы.

Среди зарубежных источников следует выделить ряд обзорных работ:

1. Опубликованная в 2000 году и переведенная на русский язык в 2009 книга Хесуса Уэрта де Сото «Австрийская школа: рыночный процесс и предпринимательское творчество» [Уэрта де Сото, 2009], в рамках которой новой австрийской школе посвящен небольшой раздел седьмой главы.

2. Увидевшая свет в 2003 году статья Питера Бёттке и Питера Лисона «Австрийская школа экономической теории: 1950-2000» [Boettke, Leeson, 2003], включенная в сборник «Сопроводитель к истории экономической мысли», затрагивает проблему современного состояния австрийской школы, как с точки зрения направлений исследований, так и с институциональных позиций.

3. Вышедший в 2011 году труд Ойгена Шуляка (Eugen Schulak) и Герберта Унтеркёфлера (Herbert Unterkfler) «Австрийская школа экономической теории: история идей, представителей и учреждений»

[Schulak, Unterkfler, 2011], в последней главе которого содержится общее описание положения новой австрийской школы.

Следует отметить, что несмотря на наличие, как англоязычных, так и русскоязычных источников о новой австрийской школе, работ, посвященных непосредственно проблематике настоящего исследования, в научной литературе нет вообще, так же, как нет подробных обобщающих работ о новейших австрийцах.

В связи с этим, представляется целесообразным восполнить этот пробел.

Объект исследования.

Объектом исследования являются теории австрийской школы.

Предмет исследования.

Предметом выступает отношение «власть-рынок».

Цели и задачи исследования.

Целью настоящего диссертационного исследования являются выявление и концептуализация основных методологических и теоретических позиций, которых придерживаются представители новой австрийской школы в рамках рассмотрения проблемы взаимоотношения власти и рынка, а также определение места и значения работ новейших австрийцев в системе современной экономической теории.

Для достижения данной цели были поставлены и решены следующие задачи:

1. определить общие методологические основания анализа экономической и социальной реальности, свойственные представителям всех поколений австрийской школы, а также выявить различия в методах исследований, присущих наиболее ярким мыслителям школы;

2. рассмотреть генезис проблемы взаимоотношения власти и рынка в работах австрийцев по восходящей линии поколений (от К. Менгера к австрийскому ренессансу – периоду возрождения австрийской школы после 1950-х гг., связанного с творчеством М. Ротбарда, Л. Лахманна и И. Кирцнера);

3. проанализировать истоки методологической дифференциации школы на два направления (мизесианско-ротбардианское и хайекианское), выявив определяющие компоненты эпистемологии Л. фон Мизеса и Ф.А. фон Хайека, а затем сформулировать следствия, вытекающие из их методологических различий;

4. определить наиболее важные теоретико-методологические конструкции представителей австрийского ренессанса, напрямую оказавших влияние на взгляд новейших австрийцев на проблему взаимоотношения власти и рынка;

5. сформулировать критерии дифференциации новой австрийской школы на два магистральных6 (мизесианско-ротбардианское и хайекианское) направления, а также проанализировать сформировавшиеся методологические подходы их представителей, которые они используют для анализа взаимоотношения власти и рынка;

6. раскрыть основные характеристики трактовки взаимоотношения власти и рынка в работах представителей обоих направлений новой австрийской школы;

7. наконец, определить место и значение концепций новейших австрийцев, как в системе современной экономической науки, так и в Следует также отметить наличие побочного направления – направления «радикального субъективизма», которое берёт свое начало от увлеченного концепцией калейдоскопических миров экономики Л. Лахманна. Однако в настоящей работе теория взаимоотношения власти и рынка, разрабатываемая представителями данного направления, не рассматривалась, так как оно выделилось в отдельную исследовательскую парадигму экономической теории.

тренде формирования новой науки вообще в координатах «эскапизм7 и маргинализация – постмодернизм8 и интеграция».

Методология и методы исследования.

При выполнении работы наряду с общенаучными методами индуктивного и дедуктивного анализа использовались исторический и сравнительный методы.

Также задействованы логический и системный подходы проведения научного исследования. С точки зрения методологии истории экономических учений в ходе написания диссертации применялись элементы релятивистского подхода, в частности методы исторических реконструкций (Р. Кэнтрбери, А. Ронкаглиа, поздний М. Блауг, Г. Шпигель) и конструктивизма (Э.Р. Вайнтрауб, А. Кламер, Ю.

Йонай, Д. Макклоски, Ф. Мировски, Е-М. Сент, М. Шабас) [Мальцев, 2015].

Информационной и эмпирической базой исследования выступают научные статьи, монографии и популярные работы представителей новой австрийской школы, также используются материалы СМИ, содержащие интервью или авторскую публицистику новых австрийцев. Кроме того, в диссертации использованы работы представителей предыдущих поколений школы: в исследовании выявлены методологические и теоретические рамки анализа власти и рынка, сформулированные К. Менгером, О. фон Бём-Баверком, Ф. фон Визером, Л. фон Мизесом Ф. А. фон Хайеком, М. Ротбардом, Л. Лахманном и И. Кирцнером.

Также, исследование опиралось на критику австрийской школы в зарубежной (работы М. Блауга, Г. Таллока, Б. Каплана, Т. Майера, Л. Егера и П. Кругмана) и отечественной научной литературе (работы И.Г. Блюмина, Н.И. Бухарина и М. И.

Эскапизм (от англ. escape — бегство, побег; уход от действительности) – социальное явление, заключающееся в желании индивида или социальной группы уйти от общепринятых стандартов социальной жизни. В данной работе термин используется, чтобы продемонстрировать желание представителей мизесианско-ротбардианского направления «убежать» от реалий экономической науки в пространство «чистого» учения, отстаивающего европейско-континентальную форму рациональности.

Согласно Ж.-Ф. Лиотару постмодернизм – интеллектуальное течение эпохи постмодерна («(от лат. post — после, modernus — современный) – состояние мира, существование которого основано на принципах, отличных от постулатов эпохи Современности (Modernit/Modernity); эпоха, пришедшая на смену эпохе Современности»

[Философия политики и права, 2014, с. 137]) – характеризуется такими чертами, как открытость, отсутствие жестких иерархий и асимметричных оппозиционных пар, отторжение универсальных и тотальных моделей, признание радикальной оторванности эпох и невозможности объективного постижения мира, отсутствие четкого деления социальных наук по предмету, синкретизм мировосприятия и установка на критику классической рациональности и проч.

Туган-Барановского). Кроме того, в качестве источников выступают обзорные и аналитические материалы как зарубежных, так и российских авторов, работы которых посвящены проблематике настоящего исследования. Автор также использовал ресурсы, содержащие научные работы, напрямую связанные с темой настоящей диссертации – Российский индекс научного цитирования, Scopus, Web of Science, Google Scholar, JSTOR.

–  –  –

Выдающийся отечественный философ, академик РАН В.С. Стёпин разработал концепцию, в рамках которой различались три типа рациональности: классическая, неклассическая и постнеклассическая. Стёпин в качестве критериев разграничения разных типов рациональности выделил следующие характеристики: 1) научная картина мира и способы организации объектов научного исследования; 2) идеалы и нормы науки, выступающие в качестве основы для методологического инструментария; 3) философско-мировоззренческие основания науки и вытекающие из них особенности ценностно-целевых ориентаций субъекта научной деятельности, а также способы научной рефлексии. Согласно данным критериям, классическая рациональность центрирует внимание на объекте, элиминируя всё, что так или иначе относится к субъекту научной деятельности. Именно эта элиминация – есть единственный путь к получению достоверного, объективного знания. При этом, постулируется принципиальная возможность постижения мира, открытия универсальных законов его естественного функционирования, согласно которым и должен быть выстроен социальный порядок. Для неклассической рациональности характерен учет субъективных особенностей субъекта познания, однако их социальный аспект не связывается напрямую с внутринаучными ценностями ученого (лучшим примером в естественных науках может служить концепция наблюдателя в рамках теории относительности А. Эйнштейна, а в социальных науках теория субъективной ценности и предельной полезности, разработанная в рамках маржиналистской революции). Тем не менее, научное познание признается ценным, а разум мыслится в качестве инструмента, способного достигнуть значительных результатов на пути к достижению истины. Отличие постнеклассической рациональности состоит в первую очередь в том, что она расширяет рефлексию научного познания и научной деятельности, акцентируя свое внимание на ценностноцелевой структуре познания. Так, внутринаучная субъективность детерминируется социальными ценностями и целями, что в свою очередь приводит к возникновению проблемы «объективации субъекта объективации», то есть постулируется необходимость выявления социальных диспозиций ученого, предопределивших его метод исследования и выводы. При этом разум находится под прицелом систематической критики: его возможности и продуктивная сила переоценены человечеством, что дает основание для рациональной саморефлексии ученого.

(Подробнее см. [Стёпин, 2009]).

Теоретическая значимость работы.

Полученные в исследовании результаты, представленные в диссертации как обобщенные выводы и концептуализированные положения теоретических разработок проблемы взаимоотношения власти и рынка новых австрийцев, применимы в процессе дальнейших научно-исследовательских работ в рамках историко-экономического направления; исследование соответствует приоритетному направлению НИР кафедры истории народного хозяйства и экономических учений экономического факультета Московского Государственного Университета им.

М.В. Ломоносова «Факторы и механизмы эволюции мировой экономической теории». Кроме того, результаты исследования уже были использованы в преподавании на экономическом факультете МГУ дисциплины «История экономических учений», а также послужили основой для цикла лекций «Современный экономический либерализм: направления, школы, теории», прочитанных в Российской государственной библиотеке для молодежи (РГБМ) в 2015 году. Полученные результаты также могут быть использованы при разработке и преподавании в вузах курсов «История и методология экономической науки», «Философия экономической науки», «Экономическая теория», а также при разработке спецкурсов. Результаты исследования уже были применены (Грант Президента РФ – МК-2016 по специальности 06) и могут применяться в дальнейшем в ходе выполнения грантов по экономическим, политическим и науковедческим направлениям.

Практическая значимость работы.

Результаты диссертационного исследования могут применяться в рамках конструирования экономической политики государства, проводящего коренные реформы и преобразования экономической системы с целью достигнуть уровня развития стран с развитой экономикой. Полученные в данной работе результаты особенно значимы в процессе институционального строительства социальноэкономической системы государства;

Полученные результаты применимы при анализе кризисных явлений и предсказании наступления стадий экономического цикла, а также могут способствовать выработке конкретных и корректных решений по преодолению последствий экономического спада и восстановлению экономики;

Применение описанных в исследовании идей и концепций современных австрийцев возможно также в процессе реформирования сложившихся отношений власти и рынка в России.

Соответствие диссертации паспорту научной специальности.

Диссертационное исследование соответствует нижеследующим пунктам паспорта специальности 08.00.01 Экономическая теория:

3.8. Возникновение новых школ и направлений экономической мысли в условиях трансформации капитализма, краха огосударствленной общественной системы и глобализации экономических процессов.

3.9. Направления взаимовлияния и интеграции различных направлений и школ экономической мысли.

Апробация работы.

Основные положения диссертационного исследования излагались в рамках заседаний кафедры истории народного хозяйства и экономических учений экономического факультета Московского Государственного Университета им.

М.В. Ломоносова и на учебно-методических семинарах, использованы в преподавании на экономическом факультете МГУ дисциплины «История экономических учений», послужили основой для цикла лекций «Современный экономический либерализм: направления, школы, теории», прочитанных в Российской государственной библиотеке для молодежи (РГБМ), представлены в докладе «Новая австрийская школа: методологическое расслоение и расширение сфер анализа», зачитанном на прошедшей в ИЭ РАН летом 2015 года конференции «История политической экономии от Монкретьена до Валлерстайна». Результаты, полученные в ходе настоящего диссертационного исследования, были использованы также в ходе исполнения Гранта Президента Российской Федерации для государственной поддержки молодых российских ученых – кандидатов наук (конкурс – МК – 2016) в области знаний (06) Общественные и гуманитарные науки по теме «Анализ структуры и потенциала развития российского общества экономистов в условиях интернационализации научно-образовательной деятельности».

Положения, выносимые на защиту.

На защиту выносится авторская гипотеза: в работах новейших австрийцев проблематика власти является одной из центральных. Концептуальная модель взаимоотношения власти и рынка, разработанная конкретным представителем новой австрийской школы, напрямую зависит от выбранных методологических оснований. В свою очередь, новую австрийскую школу следует подразделить на два магистральных направления: мизесианско-ротбардианское и хайекианское. В случае принадлежности автора к мизесианско-ротбардианскому направлению в его концепции власть будет всегда иметь сугубо негативную функцию, характеризоваться практикой принуждения, а рынок представлять собой сложную систему координации трансформирующихся в социальную полезность индивидуальных действий множества свободных агентов, стремящихся реализовать свои собственные цели, творчески преобразуя окружающий мир. Сама концепция будет носить подчеркнуто универсалистский характер, а базовым методом выступать априоризм и этико-центризм. Если же автор является хайекианцем, в его работе будет рассматриваться более конкретная проблематика, власть может носить как позитивную, так и негативную функцию в зависимости от последствий принятого решения, которые в свою очередь можно теоретически предсказать путем историко-статистического и эволюционного анализа, а в исключительных случаях также при помощи математического моделирования. Для хайекианцев власть может выступать как источник разрушения спонтанно сформировавшегося порядка (в том числе рынка), так и импульсом к качественному преобразованию общества в русле экономического и социального развития.

Также автор выносит на защиту следующие положения:

1. Методологическое деление школы берет свои истоки с разногласий между Л. фон Мизесом и Ф.А. фон Хайеком, которые, в первую очередь, заключались в различиях эпистемологических оснований методологии каждого из австрийцев;

2. Мизесианско-ротбардианское направление австрийской школы больше концентрируется на этическом аспекте взаимодействия власти и рынка, создавая свою теорию на основе этики частной собственности, а также на праксиологии, служащей базой для любого экономического исследования;

3. Хайекианское направление синтезирует методы анализа австрийской, вирджинской и чикагской школ, заостряя внимание на аспекте функционирования системы знаний и согласования индивидуальных планов, выделяя власть в качестве фактора искажения экономической системы, а также разрабатывает теорию институтов и развития, в рамках которой власть при определенных условиях может играть положительную роль;

4. Установка мизесианско-ротбардианского направления способствует маргинализации и обособлению этого направления новой австрийской школы, а в рамках общего тренда трансформации науки и её формирования последователи Ротбарда, занимая подчеркнуто оппозиционное положение, стремятся обособиться в качестве отдельного исследовательского направления.

5. Хайекианцы, напротив, все более тесно взаимодействуют с исследовательскими программами других школ, в том числе школ мейнстрима, а также интегрируются в общую тенденцию трансформации науки, участвуя в междисциплинарных исследованиях и синтезируя различные подходы.

Публикации.

Положения исследования отражены в следующих публикациях автора по теме работы:

В журналах из списка Высшей аттестационной комиссии.

Баженов Г.А. Власть и рынок в трактовке Мюррея Н. Ротбарда. // Вестник 1.

Ростовского государственного экономического университета "РИНХ". – 2015. – Т. 1, № 49. — С. 55–62. 0,875/0,813 п.л.

Баженов Г.А. Методологическая дифференциация направлений 2.

австрийской школы: маргинализация или интеграция с мейнстримом? // Известия Уральского государственного экономического университета. – 2015. – №6 (62). — С. 14–22. 0,7/0,5 п.л.

Баженов Г.А. Методологический солипсизм и калейдоскопические миры 3.

Людвига Мауритца Лахманна // Journal of Economic Regulation. – 2015. – Т. 6, № 2. — С. 50–57. 0,875/0,813 п.л.

Структура и объем диссертации.

Диссертация на соискание научной степени кандидата экономических наук состоит из введения, трех глав, заключения и списка используемой литературы, включающего 122 наименования. Общий объем диссертации составляет 199 страниц; работа содержит 3 таблицы и 6 рисунков.

Во введении обосновывается актуальность, определяются цель, задачи, объект и предмет исследования, показывается степень разработанности темы и указывается научная новизна, также формулируется гипотеза диссертационной работы и положения, выносимые на защиту.

В первой главе анализируются общие для всех представителей австрийской школы методологические установки анализа социально-экономической реальности, а также выявляются ключевые теоретические положения концепции взаимоотношения власти и рынка, разработанные австрийцами с первого по пятое поколение. Особое внимание уделяется проблеме дифференциации школы на два направления: мизесианско-ротбардианское и хайекианское. В качестве истоков разделения школы выступают расхождения между Л. фон Мизесом и Ф.А. фон Хайеком в вопросах эпистемологии и гносеологии.

Вторая глава посвящена анализу и определению центральных методологических позиций исследователей каждого из направлений новой австрийской школы, а также формулированию критериев дифференциации австрийцев шестого поколения на ротбардианцев и хайекианцев. В главе представлен подробный анализ методов, которые используют ключевые представители каждого из направлений современных австрийцев, а также в духе постнеклассической рациональности демонстрируется прямая взаимосвязь между социальной позицией ученого, его методологией и теорией.

В третьей главе рассматриваются концепции власти и рынка, разработанные, как ротбардианцами, так и хайекианцами. Также раскрываются основные характеристики трактовки взаимоотношения власти и рынка представителями каждого из направлений новой австрийской школы и определяется место и значение концепций новейших австрийцев, как в системе современной экономической теории, так и в рамках общего научного дискурса. При этом подчеркивается значимость выбранной исследователем методологии при формулировании основных положений теории.

В заключении обобщаются результаты проведенного исследования. Данный раздел содержит выводы о проделанной работе, конкретизируя научную новизну, теоретическую и практическую значимость диссертации.

Автором, в частности, утверждается подтверждение рабочей гипотезы об определяющей роли методологии в процессе формулирования теории конкретным исследователем:

праксиология и априоризм ротбардианцев способствует, во-первых, универсализации каждого из положений их теории, а, во-вторых, оформлению этого направления в идеологическое ядро современного либертарианства в его радикальном анархо-капиталистическом виде, что в свою очередь создает тенденцию к маргинализации последователей Ротбарда в рамках идейного спектра современной экономической теории; хайекианцы, напротив, заимствуя ряд методологических и теоретических разработок мейнстрима, стремятся переосмыслить наследие австрийской школы, формулируя концепции, куда более сдержанные по своей применимости для разных обществ, вступая тем самым на дорогу критического рационализма в духе К. Поппера и интегрируясь в общий поток экономической науки.

Глава 1. Власть и принуждение в традиции австрийской школы:

методологический и теоретический аспекты.

Мыслители различных школ и эпох рассматривали проблему взаимоотношения власти и рынка с диаметрально противоположных позиций, приписывая рынку либо механизм полного саморегулирования, либо обосновывая невозможность его самостоятельного эффективного функционирования вне государственного контроля. В зависимости от того, в каких позициях по отношению друг к другу мыслились власть и рынок, выстраивался дальнейший анализ экономической системы, который содержал аргументы pro et contra властного присутствия в экономике.

Прежде, чем приступить к описанию и анализу концептуальных моделей взаимоотношения власти и рынка, разработанных современными австрийцами, в целях конкретизации предмета исследования следует определить проблемную область понятия «власть». В работе «Хозяйство и общество» немецкий социолог, философ и экономист Макс Вебер, напрямую не связанный с австрийской школой, но оказавший значимое влияние на социально-экономическую мысль в целом, затрагивает проблему соотношения понятий «власть» (Macht) и «господство»

(Herrschaft). Согласно немецкому социологу, «”Власть” означает любую возможность навязать свою волю в рамках социальных отношений вопреки сопротивлению и независимо от того, на чём эта возможность основана» [Weber.

1979, p. 53], а «”Господством” называется возможность встречать повиновение определенных групп людей командам (приказам) специфического содержания»

[Weber. 1979, p. 53]. В то время как власть всегда связана с принуждением, базирующемся на насилии, господство основано на добровольном подчинении, фундаментом которого выступает авторитет, обладающий определенным источником легитимности (традиция, харизма, рациональность). В настоящей работе с целью проведения более ясного и точного анализа автор рассматривает феномен власти сквозь призму терминологии Макса Вебера.

В работах австрийцев всех поколений (табл. 1) власть вовсе не мыслится сугубо в узком психологическом ключе или же, напротив, в более масштабном метафизическом по образцу постмодернистского восприятия11, а напрямую связана с проблемой принуждения. Иными словами, в рамках австрийской парадигмы власть концептуализируется как «власть-принуждение». Однако, в целях более комплексного и точного анализа взаимоотношения власти и рынка в рамках новой австрийской школы для начала представляется необходимым, во-первых, выявить общие методологические установки, характерные для всех поколений австрийцев, а, во-вторых, рассмотреть и проанализировать проблему отношения «властьрынок» в австрийской традиции. Настоящая глава посвящена раскрытию вышеозначенных аспектов диссертационного исследования.

Таблица 1.

Австрийская школа: генеалогия.

Поколение Основные представители 1-ое поколение («Основание») Карл Менгер (18401921).

2-ое поколение («Развитие») Ойген фон Бём-Баверк (1851-1914), Фридрих фон Визер (1851-1926), Эмиль Сакс (1845—1927), Роберт Цукеркандль (1856—1926), Иоганн фон Коморжински (1843—1912), Виктор Матайа (1857—1933), Роберт Майер (1855—1914), Герман фон Шуллерн цу Шраттенхофен (1861—1931), Рихард Шюллер (1871— 1972), Ойген фон Филиппович фон Филиппсберг (1858— 1917).

3-е поколение («Неоавстризм») Людвиг фон Мизес (1881-1973), Ганс Майер (1879— 1955), Рихард фон Штригль (1891—1942), Эвальд Шамс (1889—1955), Лео Илли (1888—1952).

4-ое поколение («Растворение в Фридрих А. фон Хайек (1899-1992), Фриц Махлуп (1902основном потоке экономической 1983), Готтфрид фон Хаберлер (1900-1995), Оскар теории») Моргенштерн (1902-1977), Пауль Розенштейн-Родан (1902-1985), Феликс Кауфман (1985-1949), Альфред Шюц (1899-1959).

5-ое поколение («Австрийский Мюррей Н. Ротбард (1926-1995), Израэль Кирцнер (род.

ренессанс») 1930), Людвиг М. Лахманн (1906-1990) К примеру, философ М. Фуко абсолютизирует значение власти, понимая её как «многообразие отношений силы,

–  –  –

Зародившись в 1871 году (публикация «Оснований политической экономии»

К. Менгера), к середине 1930-х годов школа достигает своего расцвета. Идея отдельной «австрийской» исследовательской программы в сознании самих австрийцев отмирает, так как по мнению лидеров третьего и четвертого поколений мейнстрим экономической теории впитывает важные пункты теоретических разработок австрийской школы. Так, в 1933 году Людвиг фон Мизес пишет, что в то время как в рамках экономической теории принято различать австрийскую, англо-американскую и лозаннскую школы, на деле «эти три школы экономической мысли отличаются только по способу выражения некоторых фундаментальных идей, их разделение производится в большей степени по терминологии и особенностям презентации концепций, нежели по существу их учений» [Mises, 1981, p. 214]. В своем эссе 1968-го года «Австрийская школа экономической теории» Ф. А. фон Хайек также отмечает: «Величайшим успехом школы является ситуация, когда она перестает существовать, потому что ее основные идеалы становятся частью общего доминирующего учения. На долю венской школы12 Австрийскую школу экономической школы иногда именуют венской школой.

выпал именно такой успех. Ее развитие привело к сплавлению идей, ведущих начало от Менгера, с течениями, начало которым положили Джевонс (через Филиппа Уикстида), Леон Вальрас (через Вильфредо Парето), и, в особенности, с главными идеями Альфреда Маршалла» [Хайек, 2009, с. 67]. Таким образом, и Мизес, и Хайек приходят к мнению, согласно которому австрийская школа уже не представляет собой отдельного направления экономической теории, а является частью общей теории экономической науки. В самом деле, если посмотреть на состав четвертого поколения австрийской школы, то мы можем увидеть исследователей, обычно напрямую не ассоциирующихся с австрийской парадигмой. Например, Оскар Моргенштерн – отец-основатель теории игр, Пауль Розенштейн-Родан – сотрудник Всемирного банка, а также Готфрид фон Хаберлер

– президент Американской экономической ассоциации.

При этом важно отметить, что экономисты австрийской школы никогда не действовали в рамках однородной системы методологических координат и вели активные дискуссии вокруг многих концепций, понятий и принципов, важных для одних ученых и совершенно чуждых или вторичных для других. Видный представитель четвертого поколения австрийцев Фриц Махлуп в статье «Людвиг фон Мизес: ученый, который бы не пошёл на компромисс» (Ludwig von Mises: A Scholar Who Would Not Compromise, 1981), тем не менее, выводит шесть «основных положений» («main tenets»), принимаемых всеми экономистами, воспитанными в австрийской традиции.

Следуя за Махлупом, приведем их ниже [Machlup, 2004]:

1. Методологический индивидуализм. Необходимо «свести сложные явления человеческого хозяйства к их простейшим элементам, еще доступным точному наблюдению, приложить к последним соответствующую их природе меру и с установлением её снова показать, как сложные хозяйственные явления закономерно развиваются из своих элементов» [Менгер, 2005, с. 62]. Иными словами, простейшими ячейками экономической теории выступают действия индивидов, осуществленные согласно индивидуальным планам и спонтанно («непреднамеренно») приводящие к образованию хозяйственного порядка.

2. Методологический субъективизм. Экономическая теория воспринимает конечные цели и ценностные суждения индивидов как данность: суждения о ценности, ожидания, намерения и знания обитают в головах конкретных людей, а, следовательно, они должны рассматриваться в свете их субъективного восприятия. Доводя данный методологический принцип до предела, Л. Лахманн подчеркивает: «даже два индивида не могут строить ожидание одним и тем же способом. В действительности, ожидания различных действующих лиц почти всегда различаются между и даже сходные ожидания агентов со временем расходятся под влиянием ежедневного потока информации» [Lachmann, 1986, p. 140].

3. Вкусы и предпочтения. Спрос на товары и услуги является результатом субъективной оценки индивида способности соответствующих товаров и услуг удовлетворять его потребности. Как отмечает Ф.А. фон Хайек:

«люди, исходя из знания своих субъективных потребностей и объективных условий для удовлетворения этих потребностей, приписывают физическим вещам особую важность» [Цит. по: Менгер, 2005, с. 49].

4. Альтернативные издержки. Все действия индивида сопряжены с издержками: любой выбор в пользу чего-либо влечет за собой ту или иную упущенную выгоду, так как индивид мог бы использовать имеющиеся ресурсы альтернативным способом, таким образом, альтернативные издержки – наилучший вариант альтернативного использования ресурсов.

Подчеркивая важность концепции альтернативных издержек, Х. Уэрта де Сото пишет: «Для австрийцев издержки — это субъективная ценность тех целей, которыми действующий субъект жертвует, когда делает выбор в пользу определенного образа действий» [Уэрта де Сото, 2009, с. 19].

5. Маржинализм. Экономические решения зависят напрямую от ценности последней единицы: полезность блага, издержки, доход, производительность ресурса определяются при помощи предельных величин. Как отмечает Ф. фон Визер: «Предельный закон гласит, что все элементы запаса оцениваются кумулятивно по предельной полезности, и такое кумулятивное исчисление должно, следовательно, распространяться и на продукты, и на производительные средства» [Визер, 1992].

6. Межвременная структура производства и потребления. Все решения принимаются во времени: распределение индивидом ресурсов с целью производства и потребления во времени определяется временными предпочтениями индивидов. Соглашаясь с Фрицем Махлупом, Уэрта де Сото указывает: «Другим существенным элементом того, что позднее стало инструментом австрийского экономического анализа, является принцип временного предпочтения, согласно которому в настоящем, при прочих равных, все блага оцениваются выше, чем в будущем» [Уэрта де Сото, 2009, с. 48].

Кроме этих шести «основных положений» Махлуп вводит также два дополнительных принципа, которые свойственны многим представителям австрийской школы:

7. Суверенитет потребителя. Потребитель на рынке выступает в качестве верховного судьи: предпочтения потребителей обусловливают конфигурацию рынка и определяют способ использования ресурсов. Л. фон Мизес подчеркивает: «Все экономические процессы в рыночном обществе направляются предпринимателями. Они занимаются управлением производством. Они стоят за штурвалом корабля. Поверхностный наблюдатель может посчитать, что именно они всем заправляют. Но это не так. Они обязаны повиноваться безусловным приказам капитана. Капитан

– это потребитель» [Мизес, 2005, с. 255]. Государственное вмешательство в рынок заглушает этот процесс и нарушает суверенитет потребителя.

8. Политический индивидуализм. Экономическая свобода является необходимым условием политической свободы (но не свободы вообще, необходимым условием которой служит «власть закона», а экономическая свобода – достаточным условием). Иными словами, вторая невозможна без первой. Согласно Ф.А. фон Хайеку: «Экономическая свобода — это свобода любой деятельности, включающая право выбора и сопряженные с этим риск и ответственность» [Хайек, 2005a, с. 113].

В то же время Махлуп делает важное замечание: «Эти два дополнительных принципа принимаются и поддерживаются большинством учеников Мизеса. В Соединенных Штатах лейбл «австрийская школа» подразумевает тесную связь с либертарианской13 программой. Однако это было совсем не так в случае предыдущих поколений австрийских экономистов, некоторые из которых были защитниками правительственных интервенций и интерференций, исключаемых Мизесом и его учениками» [Machlup, 2004]. Два дополнительных принципа получили наибольшую распространенность после того, как центр школы переместился из континентальной Европы в США. Также следует отметить, что данные принципы в основном распространены среди исследователей пятого и шестого поколений австрийской школы.

Фриц Махлуп, будучи представителем четвертого поколения австрийцев, воспринял в основном те концепции и идеи, которые были разработаны школой от основания до начала 1920-х годов. Однако в 1920-х и 1930-х годах Л. фон Мизес и Ф. А. фон Хайек были вовлечены в интеллектуальную битву с социалистическим лагерем экономической мысли о возможности социализма. Дискуссия между Мизесом и Хайеком с одной стороны и О. Ланге, Ф. Тейлором, А. Лернером и проч.

с другой в дальнейшей историографии получила название «Дебаты об экономическом расчете при социализме» (Socialist calculation debate), в рамках которой со стороны австрийцев подчеркивался динамический характер рыночного процесса и важность для экономики в целом класса предпринимателей, действующих в условиях радикальной неопределенности. Учитывая вклад Мизеса и Хайека в рамках данной дискуссии, экономист пятого поколения австрийской школы И. Кирцнер, соглашаясь с шестью основными положениями Махлупа, добавляет еще два [Boettke, Leeson, 2003, p. 449]:

Либертарианство – политическая философия, выдвигающая в качестве центрального положения запрет на агрессивное насилие, то есть недопустимость проявления силы или угрозы силы к другому лицу или к его имуществу вопреки воле этого лица.

Рынки есть процессы – взгляд на рынки и конкуренцию в качестве процессов открытия и обучения. По словам Х.

Уэрта де Сото:

«Австрийцы изучают динамичный процесс общественной координации, в ходе которого индивиды постоянно и предприимчиво порождают новую информацию (в силу чего она никогда не бывает «данной»), поскольку пребывают в поиске целей и средств, представляющихся им существенными в контексте каждого действия, которым они поглощены, и в результате неумышленно запускают стихийный процесс координации» [Уэрта де Сото, 2009, с. 13].

Радикальная неопределенность – неопределенность пронизывает все наши действия; она есть вездесущий контекст, в рамках которого какойлибо выбор должен быть сделан. Как пишет Л. Лахманн: «Мир рыночной экономики – это калейдоскопический текучий мир, внутри которого бесконечный поток информации ежедневно оказывает давление на выбор человека и на принятие им решения» [Lachmann, 1986, p. 56] Основные положения, выделенные Махлупом и Кирцнером, а также два дополнительных принципа Ф. Махлупа объединяют представителей австрийской школы в отдельную методологическую программу экономической теории, получившую развитие в работах исследователей пятого и шестого поколений.

Исходя из этих методологических рамок, австрийцы выстраивают свой анализ взаимоотношений власти и рынка. Однако, как уже отмечалось выше, в 90-е годы XX века австрийцы разделились на два магистральных теоретикометодологических направления14: мизесианско-ротбардианское и хайекианское.

Подобная методологическая дифференциация возникла ввиду различий, наличествующих в эпистемологических подходах гигантов австрийской школы Л.

фон Мизеса и Ф. А. фон Хайека. Процесс дифференциации метода австрийцев Следует также выделить побочное направление «радикального субъективизма», которого придерживаются последователи Л. Лахманна. Однако это направление в настоящий момент существует автономно от новой австрийской школы, всё больше сближаясь с идеями Дж. Шекла и исследовательской парадигмой калейдо-общества.

будет рассмотрен несколько ниже, так как для начала следует выявить теоретикометодологические истоки расхождений между бескомпромиссным Мизесом и более осторожным Хайеком, коренящиеся, с одной стороны, в специфической интерпретации ими учения К. Менгера через О. фон Бём-Баверка и Ф. фон Визера соответственно, а, с другой, в различии типов мышления учителя (Мизес) и ученика (Хайек).

Данное уточнение нам необходимо, так как оно является ключевым для понимания концепций представителей двух направлений новой австрийской школы. Кроме того, различие методов Мизеса и Хайека предопределяет отношение каждого из них к проблеме власти и рынка. Однако прежде чем перейти к анализу различий между вышеперечисленными экономистами, нам необходимо показать генезис проблемы власти в австрийской традиции до Первой мировой войны.

2. Истоки происхождения проблемы власти в традиции австрийской школы.

Уроженец Австрийской империи К. Менгер (1840-1921) опубликовал в 1871 году работу под названием «Основания политической экономии» («Grundstze der Volkswirtschaftslehre», 1871), в которой он заложил основные категории и методологию экономического анализа, унаследованные в том или ином виде экономистами последующих поколений австрийской школы. Разработав теорию субъективной ценности, Менгер подверг критике объективистскую трудовую теорию стоимости, а также выдвинул идею убывающей предельной полезности блага, которая стала краеугольным камнем важного явления в жизни экономической науки конца XIX века, получившего название «маржиналистская революция». Год выпуска «Оснований» считается датой рождения австрийской экономической школы.

Своим же названием школа обязана Г. фон Шмоллеру – лидеру немецкой молодой исторической школы (А. Шеффле, К. Бюхер, Э. Энгель, Л. Брентано) – который вел оживленную полемику15 с Менгером, защищавшим роль теории в экономической науке и критиковавшим историзм (Historismus). В 1883 году основатель австрийской школы опубликовал работу «Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особенности» («Untersuchungen ber die Methode der Sozialwissebschaften und der politischen konomie insbesondere», 1883), в рамках которой он подверг критике, господствовавший в то время в Германии методологический подход исторической школы и развил собственное теоретико-методологическое направление. Шмоллер в ответ на критику Менгера публично заявил «о том, что члены «абстрактной» школы не соответствовали занимаемым ими должностям в немецких университетах» и назвал его подход по происхождению «австрийским» [Цит. по: Менгер, 2005, с. 30], то есть провинциальным и отверженным. Со временем это имя прижилось и стало обозначать целое теоретико-методологическое направление экономической мысли.

Менгер мало интересовался политической проблематикой, его ум был захвачен экономикой. Специальной работы, в рамках которой рассматривался бы вопрос взаимоотношения власти и рынка, основатель австрийской школы не оставил. Ф. А. фон Хайек в эссе, посвященном К. Менгеру, отмечает, что «искать в его опубликованных работах какого-то выражения его политических взглядов»

бесполезно, в то же время подчеркивая, что «он тяготел к консерватизму или либерализму старого типа», а также «не без симпатий относился к движению за социальные реформы, но социальный энтузиазм никогда не смешивался с его холодными рассуждениями» [Цит. по: Менгер, 2005, с. 40]. Однако, либеральный консерватизм Менгера достаточно четко проявляется в его позициях в рамках «Спора о методах», а также во взгляде на происхождение, формирование и трансформацию социальных институтов.

В «Исследованиях» основатель австрийской школы последовательно критикует господствующие методологические подходы, действующие в Полемика между Шмоллером и Менгером в дальнейшей историографии экономической мысли получила название «Спор о методах» («Methodenstreit»).

пространстве социальных наук. Как отмечает представитель шестого поколения австрийской школы Р. Кубедду, Менгер, критически анализируя научный позитивизм, концепт рационального человека и историзм, «отказался от позитивистской концепции науки и от идеи фрагментации знания; он отбросил прагматизм «абстрактного рационализма» и поставил под сомнение надежность оснований теории познания и истинность выводов исторической школы немецких экономистов» [Кубедду, 2014, с. 19]. Таким образом, К. Менгер одновременно выступает против основных положений подходов и исторической школы, и классической политэкономии.

Чтобы пролить свет на проблемы метода, основатель австрийской школы вводит свою классификацию экономических наук, различающихся как предметно, так и методологически. Менгер различает три группы экономических наук: «вопервых – знания исторические (история) и статистика народного хозяйства, которые имеют своей целью исследование и изображение индивидуальной сущности и индивидуальной связи; во-вторых – теоретическая национальная экономия, имеющая дело с родовой сущностью и родовой связью (законами) народно-хозяйственных явлений; наконец, в-третьих – практические знания о народном хозяйстве, изыскивающие основания для принятия целесообразных, соответственно различию обстоятельств, мероприятий в области народного хозяйства (народно-хозяйственная политика и финансовая наука)» [Менгер, 2005, сс. 303-304]. Менгер считал, что молодая историческая школа, имея в фундаменте своего подхода ошибку, проявляющуюся в рассмотрении общества как органического и эмпирического целого, смешивала три типа наук в одну, что привело к разработке её лидерами ошибочного политического курса (т.н. катедерсоциализм16), основанного на методе, несоответствующем предмету исследования.

К. Менгер в отличие от своих немецких коллег не воспринимал институты как некую эмпирическую данность, а также не был склонен к недооценке роли Катедер-социализм (от нем. Katheder — кафедра), социально-экономическая концепция, возникшая в Германии в 60—70-х гг. 19 в. (Г. Шмоллер, Л. Брентано, А. Вагнер и др.), проповедовал идею перехода от капитализма к социализму с помощью реформ, осуществляемых государством.

отдельной личности в процессе их становления. Напротив, Менгер считал, что социальные институты являются результатом как сознательных индивидуальных действий, так и непреднамеренных, причем последние включали в себя религию, государство, рынок, деньги, право, процентные ставки, заработную плату, земельную ренту и т.д. Как отмечает Кубедду: «Таким образом, его [Менгера] исследовательская модель должна была представлять собой попытку объяснить «сложные явления подлежащей области исследования в качестве результатов взаимодействия факторов их возникновения. Этот генетический элемент неразрывен с идеей теоретических наук» (курсив – Р. К.) [Кубедду, 2014, с. 22]. Из подобного подхода, во многом вдохновленного Аристотелем и исторической школой права, вытекает взгляд Менгера на историю как на эволюционный процесс, в основе которого лежит сама «сущность» или «природа» человека.

Основатель австрийской школы отрицал корректность установки Шмоллера и его учеников, согласно которой устанавливалось феноменологическое равенство между миром людей и миром природы, что естественным образом приводило к использованию индуктивно-компаративного метода. Однако консервативно настроенный по отношению к ряду социальных реформ Менгер критиковал и «односторонний рационалистический либерализм», приписываемый им А. Смиту.

Как отмечает в «Исследованиях»: «Органически образовавшиеся институты народного хозяйства заботились, по большей части весьма мудро, о живущих, уже существующих, о близком, о настоящем; прагматизм в народном хозяйстве помышлял о благополучии абстрактного человека, отдаленного еще не существующего будущего и в этом стремлении своем весьма часто упускал из виду живые, достойные интересы настоящего» [Менгер, 2005, с. 433]. При этом, вектор на избавление от любой иррациональности, воплощенной в некоторых социальных институтах, и их трансформация согласно более рациональному порядку изначально обречен и «вопреки намерению … неминуемо ведет к социализму»

[Менгер, 2005, с. 433].

Эволюционный характер исторического процесса и охранительная установка по отношению к непреднамеренно сформированному порядку жизни общества во многом проявились в умеренном отношении Менгера к государству, которое основатель австрийской школы считал гарантом и защитником не получившего первоначального всеобщего признания института частной собственности, позволявшего в то же время эффективно решать проблему редкости ресурсов.

Однако, к масштабным социальным реформам, осуществление которых возлагалось молодой исторической школой на государство, Менгер предлагал относиться с осторожностью, так как выработанные в процессе развития формы социального взаимодействия требуют пристального внимания.

Работа, проделанная К. Менгером, глубоко отразилась на характере мышления австрийцев последующих поколений, а также определила дальнейшую проблематику их исследований. Так, Ф. А. фон Хайек писал: «общим для всех членов австрийской школы — тем, что составляет ее своеобразие и лежит в основе последующих разработок, — является принятие учения Карла Менгера» [Цит.

по:

Менгер, 2005, с. 16]. Несмотря на то, что основатель австрийской школы не анализировал феномен власти в рамках экономических отношений, его эволюционистские взгляды на происхождение институтов, указание на важность более глубокого их понимания, а также антиисторицистская и антипозитивистская установки во многом скажутся на анализе власти и рынка последующими поколениями австрийцев, а в особенности на Хайеке и его последователях.

3. Власть и рынок в работах австрийцев второго поколения: О. фон БёмБаверк и Ф. фон Визер.

В работе ученика К. Менгера выдающегося государственного деятеля и экономиста Ойгена фон Бём-Баверка (1851-1914) «Власть или экономический закон?» (konomisches Gesetz oder Macht?, 1914), продолжая традиции «Methodenstreit», критически анализируются выдвинутая исторической школой идея, согласно которой власть выполняет определяющую функцию в рамках процедуры распределения доходов и процесса установления цен.

Бём-Баверк подчеркивает, что «при рассмотрении вопросов цены и распределения, «власть» (Macht), очевидно, не определяется отдельно или в противоречии с экономическими законами, но только в их пределах и в соответствии с ними» [Bhm-Bawerk, 2010, p. 15]. На примере распределения доходов он стремится продемонстрировать, что влияние власти ограничено, вопервых, границами экономических законов, а, во-вторых, фактором времени. Так, если профсоюзная организация добивается повышения уровня заработной платы сверх уровня предельной производительности труда, установившаяся путем властного принуждения норма распределения дохода просуществует лишь до той поры, пока предприниматели не отыщут такого способа производства, который бы обеспечил прежний уровень общего продукта путем замещения труда капиталом17.

Бём-Баверк признает влияние власти на возможности видоизменения структуры распределения дохода, но лишь в краткосрочном периоде. С течением времени, предприниматели найдут иной, капиталоёмкий способ производства, а в силу выросшей заработной платы рабочие окажутся в состоянии более жесткой конкуренции, что приведет к возвращению общей картины на прежние позиции, а, следовательно, заработная плата по-прежнему будет определяться предельной производительностью труда.

Бём-Баверк рассматривает также случай монополии, когда, по общепринятому мнению, возможно проявление власти в частном порядке. Он указывает на ограниченные возможности власти монополиста: «В его силах выбирать цены при различных комбинациях дохода по каждому виду продукции и количество отпускаемых видов продукции по этой цене, ориентируясь на возможно большую прибыль, но он не может проявлять свою «власть» ни в какой другой форме, кроме как подчиняясь законам цен» [Bhm-Bawerk, 2010, pp. 16-17]. Монополист не обладает властью в значении Macht, так как не осуществляет принуждения. Он, как и любой другой производитель зависит от спроса на товары, а, следовательно, не может силовыми средствами навязать покупку своего товара потребителям, что так или иначе заставляет его приспосабливаться к законам цен.

Эта идея Бём-Баверка получила развитие в идее «Эффекта Рикардо» Хайека.

Таким образом, согласно Бём-Баверку, в долгосрочном периоде экономический закон всегда преодолеет властные установления, что, в свою очередь, означает превосходство универсальных закономерностей экономики над частными случаями принудительных процедур со стороны органов власти или волеизъявлений монополиста. Это вовсе не означает несущественность власти для экономического процесса, напротив, в случае длительного принуждения возможно закрепление искажающих экономический порядок факторов. Однако базовые экономические законы всё равно будут довлеть над социальной системой, условия которой не смогут разрушить универсальные закономерности экономики.

Подобного рода трактовка взаимоотношения власти и рынка оказала прямое влияние на универсализм позиций Л. фон Мизеса, М. Ротбарда, а также их последователей – представителей 6-го поколения австрийцев, сформировавших в настоящий момент мизесианско-ротбардианское направление новой австрийской школы.

Друг О. фон Бём-Баверка, профессор Венского университета и учитель Хайека Фридрих фон Визер (1851-1926) в своих взглядах на взаимоотношение власти и рынка выделяется из общей когорты экономистов австрийской школы. Ключевыми работами по этой тематике являются «Теория общественного хозяйства» («Theorie der gesellschaftlichen Wirtschaft», 1914) и «Закон власти» («Das Gesetz der Macht», 1926).

В отличие от большинства австрийцев Визер усматривает проблему власти не только в государственном секторе, но и в рамках капиталистических отношений, формулируя при этом концепцию «капиталистической власти». Согласно автору «Теории общественного хозяйства», отношения собственности в силу своей целевой функции «владеть, использовать, распоряжаться» подразумевают редкость ресурсов, что, в свою очередь, создает условие для управления ими. Управление порождает отношения власти, а, следовательно, частная собственность подразумевает частную власть, понятие которой Визер смешивает с понятием господства (Herrschaft), привнося в его содержимое также такие характеристики, как «отказ от обмена» и «навязывание условий обмена». В рамках частной организации хозяйства – системы, сочетающей частную собственность и государственную власть – формируется частный хозяйственный порядок, являющийся «единственной исторически оправданной формой крупного общественного экономического союза» [Мировая экономическая мысль, 2005, с.

313]. Однако этот порядок вовсе не является совершенным, так как, во-первых, изза чрезмерной конкуренции и борьбы за рынок данный порядок подвергается кризисам перепроизводства, а, во-вторых, в рамках процесса его становления образуются крупные игроки, общественная выгода от деятельности которых при прочих равных условиях либо ниже, чем возможная при наличии конкуренции альтернатива, либо вообще отсутствует.

Капиталистическая власть, таким образом, проявляется в облике господства крупного капитала, которое возникает в результате концентрации экономики в руках наиболее удачливых предпринимателей. Этот процесс, согласно Визеру, опасен не только монополизацией, но и рождением не оказывающего полезных услуг спекулятивного сектора, появляющегося в связи с аккумуляцией финансового ресурса в карманах крупного капитала.

Отмечая негативные стороны подобного рода господства, в «Теории общественного хозяйства» Визер пишет: «Все прибыли, которые получает крупный капитал лишь вследствие господства над рынком, без предоставления обществу управленческих услуг, по праву воспринимаются общественным мнением как незаслуженные. … Господство в его наиболее полном значении – это господство, которое подавляет, становится характерным для крупного предпринимательского капитала, когда тот настолько усиливается, что в состоянии повернуть исторически завоеванную власть против слабых конкурентов и пролетариата. Именно такое господство становится общественным злом, поскольку распространение крупных предприятий происходит в массовом порядке. В результате в промышленности начинаются массовое расслоение и массовое сосредоточение рабочих пролетариев, а в самом худшем случае – механизация массового труда и длительное физическое и моральное подавление пролетаризированных слоев. В народном же хозяйстве дело идет к той же общественной бессмыслице, каковая была в условиях деспотии, – к народному хозяйству, направленному против народа или по меньшей мере против больших масс народа, которые своим трудом участвуют в этом хозяйстве, но от него же и гибнут» [Мировая экономическая мысль, 2005, сс. 318-319].

В условиях всё возрастающей капиталистической власти происходит падение эффективности, нивелируется свобода личности и уничтожаются стимулы к новаторству. Подобное состояние общественного хозяйства, согласно Визеру, тождественно полному огосударствлению экономики, централизованный способ управления18 которого приводит точно к таким же следствиям. И именно в рамках этих рассуждений австриец формулирует положительную концепции власти– принуждения. Частная организация хозяйства должна быть ограничена государственными установлениями, которые, в свою очередь, будут являться эффективным средством противодействия негативных последствий частного хозяйственного порядка. Таким образом, Визер обосновывает необходимость власти-принуждения, являющуюся единственным инструментом общества по борьбе с возрастающим капиталистическим господством. Частная организация хозяйства вкупе с правовой системой, защищающей как предпринимателей, так и наемных работников от произвола крупного капитала, в том числе и методом институционализированного принуждения, является образцом для Ф. фон Визера.

Однако его точка зрения значимо отличается от общеавстрийского взгляда на проблему власти. Взгляды Визера критиковал еще Мизес, а ряд современных австрийцев вообще подвергают сомнению его принадлежность к австрийской школе.

Так испанский экономист Х. Уэрта де Сото отмечает: «Однако позднее стало ясно, что Визер находился в большей степени под влиянием не австрийской, а лозаннской школы. Собственно говоря, Мизес пишет, что Визер «не был Примечательно, что Визер считал проблему управления и власти принципиально неустранимой вне зависимости от социально-исторического контекста и конфигурации экономической системы, ведь в этом кроится сама логика функционирования любой системы.

Как он отмечает в заключении своих размышлений о капиталистической власти:

«В управлении будет нуждаться также и будущее социалистическое государство; вместе с управлением будет возникать и власть, а из власти при определенных обстоятельствах вновь могут развиться отношения господства, если сила сопротивления масс руководству будет проявляться слишком слабо» [Мировая экономическая мысль, 2005, с. 321].

творческим мыслителем и в целом скорее вреден, чем полезен. Он никогда понастоящему не понимал истинного смысла идеи субъективизма для австрийской школы мысли и в результате совершал много досадных ошибок». [Уэрта де Сото, 2009, с.88]. Тем не менее, нельзя не отметить влияние Визера на Фридриха А. фон Хайека, через которого целый ряд австрийцев шестого поколения, получивших название «хайекианцы», унаследовали положительную компоненту теории власти.

4. Методологическая дифференциация австрийской школы: Л. фон Мизес и Ф. фон Хайек.

Хайек в эссе «Австрийская школа экономической теории» указывал на существовавшее различие подходов экономистов второго поколения австрийской школы О. фон Бём-Баверка и Ф. фон Визера, «которые представляли собой совершенно различные интеллектуальные типы и положили начало двум традициям одной школы» [Хайек, 2009, с. 63-64]. Идея различных интеллектуальных типов была им продолжена и получила свое логическое завершение в эссе 1978 года «Типы ума» («Types of Mind», 1978), в рамках которого Хайек различает «мастера своего предмета» (master of his subject) [Hayek, 1978a, p.

33] и «головоломщика» (puzzler) [Hayek, 1978a, p. 34].

«Мастер» обладает незаурядным красноречием и энциклопедическими знаниями, глубоко понимает свой предмет, способен запоминать большое количество фактов и оперировать ими, он замечательный преподаватель, выдающийся популяризатор науки и плодовитый автор, который стремится собрать все свои научные разработки в единую теоретико-методологическую систему, но он излишне консервативен по отношению к новым знаниям и практически закрыт для их восприятия. Ничто не может нарушить стройности его мировоззренческой системы, он не желает критически анализировать собственные взгляды, абсолютизируя собственное видение человеческой рациональности.

«Головоломщик» не столь хорош в педагогической и популяризаторской деятельности, но он въедлив и куда более сосредоточен, чем «мастер». Научные достижения других исследователей не просто падают в копилку знаний «головоломщика», он их продуктивно перерабатывает и, если находит их объективно полезными для процесса познания и приближения к научной истине, встраивает в свою мировоззренческую систему, внося коррективы в прежнюю структуру видения предмета изучения, обогащая знания о нем новыми признаками.

Способ выражения его мыслей носит не последовательно нарративный характер, а хоть в некоторой степени и схематичный, но открытый к новым фактам, объективизирующим познание. Однако при всей своей открытости к новому, мысли «головоломщика», как правило, вытекают из его общего представления о мире. «Головоломщик» интеллектуально честен и способен признать собственную несостоятельность в случае наличия доказательства ошибочности его утверждений, он ориентирован на истину, которую еще предстоит найти, а разум воспринимает в качестве несовершенного орудия познания мира, преподносящего сюрпризы на каждом новом вираже истории.

Ярким примером «мастера своего предмета» служит бесспорный лидер третьего поколения австрийцев Л. фон Мизес, унаследовавший традицию школы К. Менгера через не менее мастеровитого О. фон Бём-Баверка. Лидер четвертого поколения Ф. А. фон Хайек, взявший на вооружение теоретические разработки увлеченного лозаннской школой Ф. фон Визера, напротив является характерным представителем «головоломщиков». Различия в типах мышления Мизеса и Хайека, видение экономической теории которых без сомнений переросло методологический подход остальных австрийцев, предопределили методологическую дифференциацию внутри австрийской школы в рамках пятого и шестого поколений. Взгляды Хайека и Мизеса на эпистемологические основы экономической науки вряд ли можно назвать совпадающими. В то же время, именно разработки в сфере эпистемологии социальных наук предопределяют дальнейшие теоретические построения каждого из великих австрийцев, а также запускают процесс разделения школы на два магистральных направления.

Основы познания: априоризм Мизеса и когнитивизм Хайека. 4.1.

Согласно Мизесу, социальные науки имеют дело с человеческой деятельностью, которую можно изучать только при помощи априорных методов исследований. Следовательно, необходима «универсальная теория человеческой деятельности» – праксиология – наука, не являющаяся эмпирической, предшествующая опыту, точно также как логика и математика. Праксиология радикальна в априоризме, так как априоризм изначально присущ человеческому разуму: априорное мышление наряду с человеческой деятельностью являются его проявлениями. Как пишет Мизес: «Ее понятия и теоремы являются орудиями мышления, которые открывают путь к полному пониманию действительности; но, разумеется, сами по себе они еще не сумма фактического знания о всех вещах.

Теория и понимание живой и изменяющейся действительности не противоположны. Без теории, общей априорной науки о человеческой деятельности не существует понимания реальности человеческой деятельности»

[Мизес, 2005, с. 40] Априорное мышление и человеческая деятельность тесно связаны между собой, так как логическая структура разума создает реальность действий:

«Человеческая деятельность, неразрывно связанная с человеческим мышлением, обусловлена логической необходимостью. Человеческий разум будет не в состоянии постигнуть логические отношения, не соответствующие логической структуре нашего мышления. Человеческий разум будет не в состоянии постигнуть способ деятельности, категории которого будут отличаться от категорий, определяющих наши собственные действия» [Мизес, 2005, с. 27].

Таким образом, «чистая логика выбора», основанная на аксиомах человеческой деятельности, служит основой для теоретических рассуждений Л.

фон Мизеса.

Хайек в вопросе основ познания строит свои рассуждения иначе. Факты социальных наук представляют собой мнения и убеждения, принадлежащие конкретным людям, а также являются нашими «данными» вне зависимости от того истинны они или ложны. Однако эти «данные» не наблюдаемы исследователем непосредственно в умах людей, мы можем их только распознать и понять в силу того, что как субъект, так и объект исследования социальных наук обладают общей ментальной структурой, то есть и те, и другие используют разум.

Праксиология имеет дело с индивидуальным поведением, её «чистая логика выбора» справедлива лишь применительно к индивидуальным планам. В то же время праксиология не может объяснить интерактивные социальные процессы, минуя эмпирические предположения о пути, на котором индивиды приобретают знания, формируют ожидания и учатся на основе их социального опыта, так как сами эти предположения строятся исходя из собственного социального опыта исследователя. Как пишет сам Хайек: «тот факт, что у человека есть отчетливая картина мира и что она в известном смысле одна и та же у всех, кого мы считаем разумными существами и кого в состоянии понять, имеет огромное значение и влечет за собой определенные следствия. Пока наука не завершит (в буквальном смысле) свою работу и не объяснит все до единого протекающие в человеке интеллектуальные процессы, происходящее в нашем уме должно оставаться не только данностью, ждущей объяснения, но также и данностью, на которую должно опираться объяснение человеческой деятельности, направляемой этими ментальными феноменами» [Хайек, 2003, с. 41].

–  –  –

Мизес считал, что праксиология – теоретическая наука о человеческой деятельности, не имеющая дело с эмпирикой. «Ее предмет человеческая деятельность как таковая независимо от внешних, случайных и индивидуальных Критерий Поппера или критерий фальсифицируемости научной теории означает, что всякая теория, претендующая на статус «научной», должна быть потенциально опровергаемой (фальсифицируемой). Важно отметить, что Поппер не был наивным фальсификационистом, указывая на необходимость воздержания исследователя от так называемых «иммунизирующих стратагем» – выдвигаемых ученым положений, позволяющих теории избежать строгой проверки. Иными словами, каждая научная теория должна быть сформулирована так, чтобы оставалась возможность эмпирически её проверить – опровергнуть или подтвердить. Конечно, Поппер относил критерий фальсифицируемости только к эмпирическим наукам, определяя философию, математику и формальную логику как чисто абстрактные дисциплины, не отказывая им при этом в значимости, трактуя их скорее в ключе универсального инструментария и языка науки. Однако надо учитывать, что теории, выстроенные при помощи математики, философии и формальной логики (включая разработанную Мизесом праксиологию) должны быть сформулированы так, чтобы их можно было эмпирически проверить.

обстоятельств конкретных действий. Ее знание чисто формально и всеобще безотносительно к материальному содержанию и индивидуальным характеристикам конкретного события. Она нацелена на знание, действительное для всех случаев, условия которых точно соответствуют ее допущениям и выводам.

Ее утверждения и теоремы не выводятся из опыта. Так же как в логике и математике, они априорны. Эти утверждения не подлежат верификации или фальсификации на основе опыта и фактов» [Мизес, 2005, с. 33-34]. Следовательно, критерий фальсифицируемости Поппера не применим к праксиологии, которая является пространством экспериментально неустанавливаемых фактов. Если априоризм делает праксиологию «ненаучной», то и математика, и геометрия не принадлежит пространству наук: «Все геометрические теоремы заключены в аксиомах. Понятие прямоугольного треугольника уже включает в себя теорему Пифагора. Эта теорема тавтология, ее дедуктивные результаты состоят в аналитическом суждении. Тем не менее никто не возьмется утверждать, что геометрия вообще и теорема Пифагора в частности не увеличили наши знания»

[Мизес, 2005, c. 39].

В отличие от Мизеса Хайек считал, что эмпирические предположения необходимы экономисту для того, чтобы продемонстрировать многие экономические процессы. Такие эмпирические предположения, в частности, нужны, чтобы показать, как происходит рыночное равновесие, то есть утверждается наличие эмпирического подтверждения тенденции к рыночному равновесию, но не равновесия самого по себе. Как пишет Хайек: «Что бы ни говорили время от времени экономисты, с головой ушедшие в чистую теорию, трудно, наверное, усомниться, что единственным оправданием подобного интереса является предполагаемое существование тенденции к равновесию. Только при утверждении, что такая тенденция имеет место, экономическая теория перестает быть упражнением в чистой логике и становится эмпирической наукой; и именно к экономической теории как науке эмпирической мы должны теперь обратиться»

[Хайек, 2011, с. 51].

Принцип К. Поппера, таким образом, реализуется в рамках когнитивистских оснований, то есть признается подход, согласно которому отличительной чертой любой научной теории является её открытость для эмпирической фальсификации.

–  –  –

Согласно Мизесу, индивидуализм – есть «принцип философского, праксиологического и исторического анализа человеческой деятельности, означающий установление фактов, сводимых до уровня отдельных лиц, и которые научный метод не может успешно определить в качестве некоторых внешних событий, подлежащих описанию методами естественных наук, производящих в человеческом разуме четкие представления, оценочные суждения и волевые акты.

В этом смысле индивид, который не может быть разделен на составные части, является одновременно отправной точкой и конечной данностью всех усилий в рамках человеческой деятельности» [Mises, 1978, p. 81].

Несмотря на то, что, по всей видимости, социальное окружение влияет на поведение отдельных лиц, невозможно строго описать механизмы, при помощи которых это влияние оказывается. Таким образом, единственным доступным способом выявить основы социальной среды – это проследить действия отдельных лиц, которые конституировали эту среду. «То, что мы знаем о наших собственных действиях и о действиях других людей обусловлено нашим знанием категорий действий, которые мы получаем путем самоанализа и интроспекции, а равно и пониманием другого образа действий» [Mises, 1978, p. 72]. Самонаблюдение, а также понимание действий других людей необходимы для теоретика. Кроме того, они не вступают в конфликт друг с другом поскольку человеческая деятельность смешивается с априорным мышлением и рассуждением.

Однако Хайек отмечает, что социальная реальность не может быть понята благодаря простой экстраполяции индивидуального поведения. Субъективный элемент социальных наук подразумевает сравнение и отличие одного поведения от другого, а, следовательно, его распространение на общество невозможно. Также нельзя себе вообразить какую-либо теорию человеческой деятельности, независящую от когнитивного аспекта действия: каждое действие влечет за собой интерпретацию этого действия со стороны других экономических агентов, которые исходят из имеющейся у них информации.

Индивидуальное действие важно, так как оно помогает более комплексно изучить процесс взаимодействия индивида и общества, но сведение всего к индивидуальному действию не позволяет объяснить процессы социального взаимодействия. Хайек решает эту проблему при помощи когнитивистского подхода. Социальные явления «доступны нам только потому, что мы способны понимать, что другие люди говорят нам, и можем быть понятыми, только интерпретируя намерения и планы других людей. Они являются не физическими фактами: элементами для их воспроизведения всегда выступают знакомые нам категории нашего собственного разума» [Хайек, 2011, с. 91]. Таким образом, интроспекция может помочь объяснить результаты индивидуальных и коллективных человеческих действий, но не способна объяснить результаты человеческого замысла.

Проблема знания и неопределенности. 4.4.

Мизес полагал, что каждый индивид действует согласно внутренне присущей только ему одному шкале ценностей. Индивид удовлетворяет ту потребность, которая с точки зрения его шкалы ценностей является более настоятельной, и оставляет неудовлетворенной ту, которая менее насущна. В то же время, шкала ценности проявляет себя в реальности только в деятельности и не обладает независимым от поведения индивида существованием. Знание о структуре этой шкалы может быть получено только в результате наблюдения, кроме того любое действие человека полностью соответствует этой шкале. Таким образом, когнитивный аспект процесса приобретения знаний изымается из списка проблем.

В рамках таких условий композитный принцип, то есть принцип, соединяющий отдельное поведение вместе с его результатом на уровне рынка, скорее постулируется – или так или иначе неявно содержится в «строгом»

предположении рациональности – чем демонстрируется. Рациональность же выводится из утилитарных предпосылок, согласно которым общество населяют индивиды, видящие «в успехе партнера средство для своих собственных достижений» [Мизес, 2005, с. 160]. Принцип соединения отдельного поведения с его результатом на уровне рынка в рамках теории Мизеса следует назвать скорее прагматическим.

В то же время, с точки зрения априористского подхода неопределенность присуща человеческой деятельности: действие всегда связано с риском, так как будущее заранее неизвестно, вознаграждается тот, кто лучше других предвидел последствия.

Иначе на эту проблему смотрел Хайек. Согласно его точке зрения, все атрибуты психического опыта можно объяснить определенным паттерном нервных возбуждений. Психические свойства, наличие которых мы предполагаем у самих себя при помощи интроспекции и наблюдений за поведением других людей, определяются конкретными структурными свойствами нервной системы. Таким образом, приобретение знаний с помощью общих ментальных структур обеспечивает мост между разнородными индивидуальными агентами и различными видами закономерностей, наблюдаемых нами в реальном мире. Эти общие ментальные структуры и образуют «сознание».

Знание и информация, которыми обладает индивид, носят субъективный характер и, следовательно, не могут быть обобщены в единую систему. То есть «знание обстоятельств, которым мы должны пользоваться, никогда не существует в концентрированной или интегрированной форме, но только в виде рассеянных частиц неполных и зачастую противоречивых знаний, которыми обладают все отдельные индивиды» [Хайек, 2011, с. 94]. Неопределенность вовсе не устраняется, а является ключевой проблемой, которая связана с недостатками механизмов, при помощи которых передается новая, а также ранее накопленная информация.

Следствия из различий в методах Мизеса и Хайека относительно 4.5.

теории власти и рынка.

Мизес, разработав праксиологию, завершил свою методологическую систему, конституировав основные положения собственной теории. Праксиология позволяет с точки зрения Мизеса осуществить основную цель экономической теории, которая заключается не в точном прогнозе экономических событий, что совершенно невозможно ввиду обширного списка факторов влияния, а в «понимании» экономических процессов. Экстраполируя свое видение человеческой деятельности на макроуровень, Мизес обосновывает существование рыночной экономики и демократии как институтов наиболее рационального общественного порядка. Как справедливо отмечает Раймондо Кубедду: «По мнению Мизеса, идеальное общество – это общество, позволяющее всем свои членам достигать субъективных ценностей и целей. В силу этого в основе «наилучшего политического порядка» лежит способность рыночной экономики удовлетворять индивидуальные потребности лучше, чем другие типы экономического устройства, а также демократия, понимаемая как такая система, которая не оценивает целей индивидов и делегирует полномочия разрешения конфликтов большинству. … Мизес действительно считал, что удовлетворение индивидуальных потребностей может осуществляться посредством системы сотрудничества на рынке, превосходство которой состоит в том, что она адаптирует все индивидуальные желание, трансформируя их в социальную полезность. … Мизес пренебрег тем, что могут существовать люди, которые желают отказаться от преимуществ рынка» [Кубедду, 2014, cc. 154-156].

Априорный подход создает впечатление кажущейся завершенности теоретико-методологической системы, что приводит к абсолютизации как очевидных, так и спорных следствий теории (in extremis). Исходя из «логики чистого выбора», в рамках которой деятельность человека направляется его мышлением, Мизес в основу теории наилучшего политического порядка закладывает «убеждение, что разумная экономическая и социальная политика может настолько радикально сократить неудовлетворенные потребности, что стремление добиваться их удовлетворения любым иным способом, кроме тех, которые обеспечивает общественное сотрудничество в рамках рынка, станет избыточным, антиэкономическим и иррациональным» [Кубедду, 2014, c. 157].

Таким образом, наиболее благоприятный социальный порядок порождается посредством сверх рациональной ориентации общества в лице каждого индивида на достижение наибольшей выгоды, причем для Мизеса источником данного порядка является рационализированная институция, воплощенная в государстве, которое выполняет задачу предотвращения вредного для системы поведения и наказания за него. Как метко отмечает Кубедду: «Мизес – тот редкий тип демократического мыслителя, для которого источником порядка является власть»

[Кубедду, 2014, c. 157]. Возникает своеобразный парадокс мизесианской концепции власти: с одной стороны, власть зачастую является источником искажения рыночной системы, вооружаясь коллективистской идеологией и потворствуя популистским настроениям, с другой, порождающим порядок принципом, работающим при соблюдении условия наличия лучших умов нации в правительственных структурах. Отказ от политической свободы, понимаемой как «свобода от правительства и ограничение правительственного вмешательства»

[Мизес, 2014, с. 12], приводит к всемогущему правительству, уничтожающему все сферы, «где граждане имеют возможность выбирать образ действий» [Мизес, 2014, с. 12], в том числе и сферу рыночного свободного обмена. Принятие и следование подобному пониманию свободы, напротив, создает условия для максимизации социальной полезности.

Подход Мизеса пропитан универсализмом и утилитаризмом в отношении сконструированного на базе праксиологии человека, которого следует назвать гиперрациональным индивидом и который, объединяясь с другими гиперрациональными индивидами, создает условия для наиболее рационального порядка. Идеология, в свою очередь, будучи инструментом в руках власти, играет решающую роль. «Правильная» или рациональная идеология эффективно поможет власти, в том числе средствами принуждения, искоренить негативные тенденции в общественном мнении и воплотить в жизнь идеалы либерализма – основание, поддержание и развитие наиболее рационального порядка, в рамках которого максимальное количество индивидов смогут достигнуть своих субъективных целей. Иррациональное – преимущественно трактуемое как популистское и коллективное – следует отбросить, как фактор снижения социальной полезности.

Немаловажно отметить, что вслед за Бём-Баверком Мизес критически относится к проблеме экономической (рыночной) власти, подчёркивая суверенитет потребителя. Так, в «Человеческой деятельности» он отмечает: «Сегодня принято обозначать положение, которое занимают владельцы собственности и предприниматели в рыночной системе, как экономическую или рыночную власть.

… В конечном счете, все рыночные явления определяются выбором потребителей. Если кто-то желает применить понятие власть к явлениям рынка, то ему следует сказать: в рыночной экономике вся власть принадлежит потребителям.

В высшей степени нецелесообразно пользоваться одним и тем же термином «власть», обращаясь к способности фирмы обеспечивать потребителей автомобилями, обувью или маргарином лучше, чем это делают другие, и адресуясь к способности вооруженных сил государства сокрушать любое сопротивление.

Владение факторами производства, так же, как и предпринимательскими или технологическими навыками, не дарует – в рыночной экономике – власть в смысле принуждения. Все, что оно дарует, это привилегию служить подлинным хозяевам рынка – потребителям – с большим восторгом, чем другие» [Мизес, 2005, с. 609].

Идеи Мизеса напрямую повлияли на Мюррея Ротбарда и его последователей, решивших отбросить позитивную компоненту мизесианского анализа власти и максимизировать установку на гиперрациональность хозяйствующих индивидов, из которой, прибегая к помощи «рационально обоснованной» этики, австрийцы мизесианско-ротбардианского направления выводят идеологию либертарианства.

В свою очередь, Ф. А. фон Хайек расширяет горизонты австрийской школы, впитывая определенные положения равновесного анализа, уходя от априоризма в чистом виде и переходя к методологии, близкой к критическому рационализму Карла Поппера. Отсюда его признание существования «границ свободы» и важности сложившихся в рамках социально-культурной эволюции институтов, которые есть «непреднамеренный результат разрозненных действий множества людей» [Хайек, 2003, с. 89]. Как пишет Кубедду: «В противовес «прагматическому» толкованию Хайек … выдвинул «композитивную теорию», основанную на единичном характере социальных институтов и на том, что их можно понять «исключительно генетически», как непреднамеренный «соединенный результат многих сил, действовавших на протяжении длительных отрезков времени» [Кубедду, 2014, с. 158]. В отличие от Мизеса, Хайек считает, что экономическая наука обладает предсказательным потенциалом, который правда ограничивается структурными, а не точными количественными прогнозами.

Хайек подчеркивает важность когнитивстского основания анализа социального взаимодействия, которое в отличие от прагматизма и утилитаризма Мизеса не создает универсального конструкта человеческого мировосприятия, но напротив выводит принцип сложной коммуникации индивидов, обучающихся друг у друга, отвергающих друг друга, сотрудничающих и соперничающих друг с другом. Подобный калейдоскоп человеческого поведения заставляет Хайека более пристально присмотреться к результатам человеческой деятельности, многие из которых были достигнуты непреднамеренно.

Его теория власти также осторожна, как и общая исследовательская установка.

В отличие от Мизеса, источником порядка Хайек считает спонтанные процессы формирования институтов, самые значимые из которых зачастую являются побочным (непреднамеренным) результатом широкого спектра индивидуальных действий. Сформировавшийся порядок может иметь различные конфигурации, но наилучшая та, где максимизируется свобода, понимаемая Хайеком как отсутствие принуждения.

В то же время свобода нуждается в ограничении с целью минимизации случаев произвольного проявления насилия. Подобным ограничителем выступает власть закона, трактуемая как «мета-законное учение», являющееся активным принципом или ситом, сквозь которое проходят тест на соответствие любая законодательная инициатива правительства. В «Конституции свободы» («The Constitution of Liberty», 1978) Хайек отмечает: «Власть закона, конечно, предполагает полную законность, но этого недостаточно: если бы закон дал правительству неограниченную власть действовать так, как оно желает, все его действия были бы законны, но очевидно, что это не было бы властью закона» [Hayek, 1978b, p. 205].

Принцип, который бы способствовал установлению власти закона Ф.А. фон Хайек формулирует следующим образом: «строгое предотвращение всякого принуждения, за исключением принуждения с целью насаждения общих абстрактных правил, равно применимых ко всем» [Hayek, 1978b, p. 248]. Выходит, что базовые требования к закону – это их абстрактность (наиболее общие правила) и всеобщность (применимость как к управляемым, так и к управляющим). Хайек осознает недостаточность подобного рода ограничений, указывая на то, что даже самые общие абстрактные правила, одинаково применимые ко всем, могут существенно ограничивать свободу, однако это крайне маловероятно, в силу наличия главной предосторожности – всеобщности. В то же время, порой Хайеку тяжело привести исчерпывающее теоретическое обоснование к запрету или же напротив поощрению того или иного социального явления. Так, рассматривая проблему профсоюзов, ученый, чувствуя недостаточность принципа власти закона, приводит также эмпирические доказательства их нецелесообразности. Тем не менее, свобода, ограниченная властью закона, представляется Хайеку идеалом и выступает основной для построения концепции взаимоотношения власти и рынка.

Концептуальная преемственность между властью закона и отношением власть-рынок особенно ярко проявляется в акценте Хайека на важность экономической свободы. Как он подчеркивал в своей эпохальной книге «Дорога к рабству» («The road to Serfdom», 1944) нарушение или упразднение экономической свободы вопреки обещаниям ещё большей свободы – есть «Столбовая Дорога к Рабству» [Хайек, 2005a, с. 51]. В работе 1973 года «Либерализм» («Liberalism»,

1973) австриец концептуализирует это положение: «Чтобы быть свободным в рамках законов, нужна экономическая свобода, а регулирование экономики, будучи контролем над средствами, нужными для достижения всех целей, делает возможным ограничение всякой свободы» [Фридмен, Хайек, 2003, с. 146].

Если обобщить всё вышеописанное в единый концептуальный ряд и сформулировать подход Хайека к проблеме взаимоотношения власти и рынка, то перед нами возникает следующая картина.

Во-первых, свобода – есть непреходящая ценность, которая заключается в отсутствии принуждения. При этом принуждение, в отличие от большинства австрийцев, делающих акцент на угрозе применения агрессивного насилия, Хайек трактует в более широком ключе: «Под термином «принуждение» мы понимаем управление окружением или жизненными обстоятельствами индивида так, чтобы во избежание большего зла он был вынужден действовать не в соответствии со своими исходными планами, а по плану, служащему целям другого» [Hayek, 1978b, pp. 20-21]. При этом, ученый отмечает20, что «существуют, несомненно, случаи, когда условия найма на работу создают возможности для настоящего насилия. В периоды сильной безработицы угроза увольнения может быть использована для принуждения к выполнению работ, которые изначально не были предусмотрены контрактом. Или, например, в условиях шахтерского поселка начальник может беспрепятственно и произвольно тиранить сотрудника, к которому питает неприязнь» [Hayek, 1978b, pp. 136-137]. Выходит, что свобода возможна лишь при наличии единственной власти – власти закона, необходимой с одной стороны для предотвращения случаев произвольного насилия (частное принуждение), а с другой, для ограничения правительства, которое, обладая средствами правового и полицейского давления на общество, может использовать свою власть не по назначению (институционализированное принуждение вне власти закона). Иными словами, власть закона, охраняемая правительством, принуждает индивидов следовать абстрактным и общим для всех правилам для того, чтобы не произошло еще большего принуждения.

Подобная трактовка принуждения роднит Хайека с Фридрихом фон Визером и вызывает негодование и критику у Мюррея Ротбарда.

Во-вторых, власть закона – есть необходимое, но не достаточное условие свободы. Власть закона устанавливает возможность выбора индивидом субъективных целей. Но для того, чтобы этих целей достигнуть, индивид должен обладать свободой выбора средств, то есть свободой экономической, которая есть достаточное условие полной свободы.

Наконец, свободное общество, в рамках которого запускается процесс стихийной координации индивидуальных планов, пострадает в случае властных интервенций, вышедших из-под контроля власти закона. Власть-принуждение искажает рыночную структуру, приводя экономическую систему в лучшем случае в состояние дисбаланса, а в худшем, устанавливает тотальный контроль над средствами достижения целей, а значит, и над самими целями.

Подводя итоги, следует отметить, что Хайек чувствует недостаточность нормативной теории свободы и поэтому приводит эмпирические подтверждения нецелесообразности роста власти-принуждения, которая должна быть ограничена властью закона. В целом, подход Хайека соответствует идеалам классического либерализма, ценности которого он старательно отстаивает.

Установка на априоризм Л. фон Мизеса и более компромиссное отношение к методам доминирующей экономической теории Ф. А. фон Хайека напрямую повлияли на формулирование ими концептуальных положений теории власти и рынка. Различие в методах и в теоретических разработках Мизеса и Хайека положило начало размежеванию австрийской школы на два магистральных теоретико-методологических направления: 1) мизесианско-ротбардианского и 2) хайекианского.

5. Австрийский ренессанс и углубление дифференциации австрийской школы: М. Ротбард, Л. Лахманн, И. Кирцнер.

В 1930-е годы фундаментальные теоретические положения австрийской школы шли в разрез с новыми направлениями экономической науки, которые успешно приспосабливались к духу времени, веющему коллективистскими настроениями.

Движение навстречу коллективизму наблюдалось в том числе и в типично «индивидуалистических» обществах англо-саксонского мира:

разработанная Дж. М. Кейнсом теория эффективного спроса легко находила новых сторонников. Идеи австрийской школы, казалось, растворились в общем теоретическом потоке экономической науки после Второй мировой войны.

Послевоенными правительствами западных демократий проводилась активная социальная политика под знаменем «государства всеобщего благосостояния» – welfare state. Фундаментальному предположению австрийской школы о том, что утопические общества, разработанные социальными инженерами, есть не что иное, как квазинаучные иллюзии, казалось, суждено было исчезнуть из пространства экономической теории.

Как пишет экономист Р. Эбелинг: «В 1940-1950-е годы австрийская школа отошла в тень. В университетах и органах политической власти наибольшим влиянием стала пользоваться кейнсианская школа. Однако в 1960-е и особенно в 1970-е годы интерес к австрийскому подходу пробудился вновь21, поскольку репутация кейнсианской школы оказалась подорванной как в плане теории, так и политики» [Эбелинг, 1991]. Стагфляция в 70-х – 80-х годах XX века демонстрировала несостоятельность политики стимулирования совокупного спроса, а острая ситуация с профсоюзами в Великобритании, сопровождавшаяся высокой безработицей, указывала на важность изменения курса экономической политики.

Вдохновляясь идеями Ф. А. фон Хайека, изложенными в его главной «политической» книге «Дорога к рабству», главы ведущих стран Запада Рональд Рейган (США) и Маргарет Тэтчер (Великобритания)22 пошли на радикальные меры в рамках перемены экономического курса в своих странах. В эпоху тэтчеризма и рейганомики, а также главенства в политике либерально-рыночного тренда австрийская школа переживает свой ренессанс, второе рождение, которому, в том Помимо «пробуждения» интереса к теоретическим разработкам австрийской школы в 60-е годы наблюдается также взлет чикагской школы (монетаризм), ценностные посылки которой во многом аналогичны австрийским.

Однако методологически и концептуально чикагская и австрийская школы представляют собой разные научные парадигмы.

Работа Фридриха А. фон Хайека «Дорога к рабству» стала бестселлером, а 40-ой президент США Рональд Рейган и 71-ый премьер-министр Великобритании «железная леди» Маргарет Тэтчер называли эту книгу настольной.

числе, способствует присуждение Фридриху А. фон Хайеку в 1974 году Нобелевской премии по экономике.

Один из лидеров новой австрийской школы испанский экономист Хесус Уэрта де Сото справедливо отметил, что в ренессансе «австрийской школы принимала участие большая группа молодых теоретиков из различных европейских и американских университетов» [Уэрта де Сото, 2009, с. 149]. Однако именно Мюррей Ротбард и Израэль Кирцнер – американские ученики Людвига фон Мизеса, проводившего в эмиграции свои семинары с 1948 года в Нью-Йоркском университете, лидеры пятого поколения австрийцев – сыграли решающую роль в возрождении австрийской школы.

Особое положение в этом процессе занимает Людвиг Мауритц Лахманн. С одной стороны, пользуясь такими фундаментальными основаниями метода австрийцев как субъективизм и индивидуализм, он продолжает ступенчатое развитие мысли своих предшественников путем творческой переработки австрийской теории капитала. С другой, обращая внимание на пробелы в учении австрийцев, напротив, сближается с мнениями оппонентов школы (Дж. М. Кейнс, Дж. Шекл) в рамках существенного переосмысления методов социальных наук и создания концепции калейдоскопических миров экономики.

Мюррей Ротбард: априоризм, этико-центризм и универсализм. 5.1.

Методологическая программа Мизеса была подхвачена его учеником американским экономистом М. Ротбардом, взявшим на вооружение априоризм и праксиологию. В вопросах метода экономической науки Ротбард отстаивает крайний априоризм, отказывая эмпирическому, математическому и статистическому анализу в праве называться инструментами исследования социальных процессов23. Развивая идеи Мизеса, Ротбард считал, что, так как социальные науки имеют дело с человеческой деятельностью, её можно Так, в работе «В защиту «крайнего априоризма» (In Defense of «Extreme Apriorism», 1956) [Rothbard, 1956] он выступил против взглядов Фрица Махлупа, заявив, что его методология не основана на праксиологии, а является «позитивистской».

исследовать только при помощи априорных методов исследований.

Следовательно, необходима «универсальная теория человеческой деятельности» – праксиология – наука, не являющаяся эмпирической, предшествующая опыту, точно также как логика и математика. Праксиология радикальна в априоризме, так как априоризм изначально присущ человеческому разуму: априорное мышление наряду с человеческой деятельностью являются его проявлениями. В то же время они тесно связаны между собой, так как логическая структура разума создает реальность действий. Таким образом, «чистая логика выбора», основанная на аксиомах человеческой деятельности, служит основой для теоретических рассуждений.

Положение, согласно которому праксиология – есть неизменная, объективная, достаточная, выведенная без использования каких-либо эмпирических доказательств и при помощи лишь логических рассуждений базовая методологическая дисциплина, помогающая постигнуть экономические законы – прочно вошло в интеллектуальную традицию мизесианско-ротбардианского направления австрийской школы.

Ориентируясь на абсолютизацию рыночной свободы24, Ротбард разрабатывает этическую теорию либертарианства. В отличие от своего учителя Л. фон Мизеса, бывшего убежденным утилитаристом и прагматиком, а также не признававшего за этикой научного статуса, М. Ротбард считал, что в пространстве «хорошего» и «плохого» также действуют общие закономерности, которые исследователь должен открыть, чтобы выработать наиболее верные правила взаимоотношений между людьми в обществе. Если Мизес считал, что в результате правительственных интервенций возникают потери для всего общества, то Ротбард признавал наличие пользы от интервенционистской политики для ограниченного круга лиц, а, следовательно, утилитаристский и прагматический принципы несостоятельны. В своей работе «Этика свободы» («The Ethics of Liberty», 1982) ученый стремится объективно обосновать выбор каждого индивида в рамках Недаром Ротбард при жизни получил прозвище «Мистер Либертарий».

капиталистического порядка. В рамках построения этической науки в качестве точки отсчета он избирает известный схоластической традиции «естественный закон».

Следуя за Аристотелем и Фомой Аквинским, Ротбард развивает концепцию естественного закона, в основе которого лежит реалистический подход:

«человеческий разум способен постичь и раскрыть законы природы, так же, как и нормы естественного порядка … Существует систематический порядок естественных законов … и этот порядок может быть раскрыт человеческим разумом» [Rothbard, 1998, p. 4]. Так как отношение между индивидом и реальностью объективно, разум способен выявить такую шкалу ценностей, которую можно было бы назвать «непреходящей». Как пишет сам Ротбард:

«мыслитель не в состоянии оценить какое-либо политическое мероприятие, не имея при этом конечного нормативного суждения или ценностного выбора»

[Rothbard, 1998, p. XVI]. Естественный закон, в свою очередь, «выявляет то лучшее, что есть в человеке, те цели, которые наиболее подходят природе человека и которые он должен обрести: сама эта природа человека указывает пути её воплощения; этика естественного закона утверждает, что благо может быть определено как нечто способствующее или, напротив, препятствующее реализации того, что наиболее близко человеческой природе … Поэтому можно сказать, что естественный закон дает человеку «науку о счастье», так как он указывает пути, ведущие к подлинному счастью» [Rothbard, 1998, p. 12].

На этом пути разум раскрывает человеку истину о том, что он и только он является владельцем себя самого. А из этого осознания, согласно Ротбарду, логично вытекает право на владение тем, что было нами преобразовано.

Естественный закон, таким образом, утверждает право индивида на владение, пользование и распоряжение собственной личностью, а также право на владение, пользование и распоряжение предметами, которые были им произведены. Исходя из подобного толкования естественного закона, формулируется идея свободы, предполагающая «отсутствие посягательств на справедливо полученную собственность со стороны кого-либо» [Rothbard, 1998, p. 393]. Таким образом, Ротбардом обосновывается политическая норма, выстроенная на основе разумного морального закона и априоризме.

Необходимо отметить, что этическая концепция Ротбарда является спекулятивным конструктом, построенным на изначально спорной идее «естественного закона» и созданным американским экономистом в первую очередь для обоснования моральности и разумности анархо-капиталистической теории25.

Также важно отметить, что в «Этике свободы» Ротбрад критически разбирает концепцию принуждения Ф. А. фон Хайека, отмечая, что его подход приводит «к оправданию широкого набора правительственных действий, очевидно нарушающих права и свободы граждан», что, с точки зрения американского экономиста, вредит чистоте учения австрийской школы26.

Многие работы по экономической теории М. Ротбарда, органически впитавшие априоризм и этико-центризм, являются ключевыми по своему значению для целого ряда экономистов шестого поколения австрийской школы. Более того, в рамках теоретических разработок американского экономиста развиваются универсалистские положения работ Мизеса. В книге «Власть и рынок: государство и экономика» («Power and Market: Government and the Economy», 1970), являющейся закономерным продолжением работы «Человек, экономика и государство» («Man, Economy, and State», 1962), Ротбард предложил оригинальную трактовку понятия «власть», а также подробно исследовал различные варианты и сферы взаимоотношения правительства (государства) и рынка, разработав тем самым универсальную теорию взаимоотношения власти-принуждения и рынка, одинаково применимую к любой конфигурации социальной реальности.

Следует отметить, что многие вопросы, которые Ротбард рассматривает с позиций этики, Фридрих А. фон Хайек анализировал при помощи социально-эволюционистской теории. Согласно Хайеку возникновение и развитие института частной собственности являются основными причинами рождения и становления цивилизации, а экономическая свобода желанна в силу того, что она максимально эффективно поддерживает данный институт, а, следовательно, содействует сохранению и поддержанию цивилизации. Подробнее см. Работы Хайека «The Sensory Order» (1952) и «The Fatal Conceit: The Errors of Socialism» (1988).

В «Memo to the Volker Fund on F.A. Hayek’s Constitution of Liberty» [Modungo, 2009, - pp. 61-70] Ротбард называет книгу Хайека «Конституция Свободы» «злой» (evil book), «чрезвычайно плохой» (extremely bad) и «чрезвычайно опасной» (extremely dangerous). Любопытны также следующие пассажи: «правые должны атаковать эту книгу с большей энергией»; «Хайек нападает на Laissez-faire и атакует или игнорирует истинных либертарианцев» и проч.

Ротбард считает, что для корректного анализа власти, необходимо, во-первых, ограничить «концепцию принуждения случаями, когда оно осуществляется с применением физического насилия» [Ротбард, 2010, с. 341], а, во-вторых, избавиться от путаницы в самом понятии «власть».

В рамках свободного общества, в котором существует запрет на агрессивное насилие, частное принуждение согласно Ротбарду практически невозможно, так как оно является невыгодным и нивелируется при помощи восстановительных процедур. С точки зрения автора «Власти и рынка», свобода немыслима без отсутствия внешнего насильственного принуждения, а также без наличия возможности совершать взаимовыгодный добровольный обмен или отказываться от обмена. Способность отказываться от совершения обмена Ротбард называет экономической властью, которой при этом наделен каждый участник потенциальной сделки. Экономическая власть, очевидно, не совпадает с властью политической, или властью насилия, проявляющую себя в рамках отношений субъекта и объекта власти.

Различие между двумя видами власти наглядно иллюстрируется Ротбардом следующим примером: «Обозначим носителя власти через Р, а его предполагаемую жертву через Х. В случае бандитского нападения Р грабит Х. Короче говоря, он живет за счет ограбления Х и ему подобных. Таково значение власти в ее первоначальном, политическом смысле. А что с «экономической властью»? Здесь, напротив, Х, вчерашний рабочий компании, заявляет претензию на собственность Р. В этом случае именно Х грабит Р, и никак иначе. Сочувствующие горестной судьбе автомобильного рабочего, теряющего место в компании Ford, как-то не отдают себе отчета в том, что без этой компании просто не было бы подобных рабочих мест и подобных профессий. В силу этого никто не может иметь «естественного права» на рабочее место в компании Ford. У каждого есть лишь естественное право на свободу, которым он обладает вне зависимости от существования других (вроде компании Ford)» [Ротбард, 2010, c.344].

Далее, с целью преодоления противоречия в употреблении термина «власть»



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
Похожие работы:

«ИСТОРИЯ РОССИИ БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ 10 класс МОСКВА • «ВАКО» УДК 372.893 ББК 74.266.3 К64 Издание допущено к использованию в образовательном процессе на основании приказа Министерства образования и науки РФ от 14...»

«Сучкова Татьяна Владимировна НРАВСТВЕННАЯ СФЕРА ЛИЧНОСТИ СТУДЕНТОВ КАК СУБЪЕКТОВ УЧЕБНО-ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Специальность 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук...»

«Методология и история психологии. 2009. Том 4. Выпуск 4 СПИСОК НАУЧНЫХ ТРУДОВ ТИХОМИРОВА ОЛЕГА КОНСТАНТИНОВИЧА* I. Книги и другие отдельные издания на русском языке 1. Тихомиров O.K....»

«УДК 278: (73-41) ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В США: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ © 2010 Т. Н. Ильина ассистент каф. конституционного и административного права e-mail: tanayunik@rambler.ru Курский государственный университет В статье рассмотрены основные этапы развития американского юридического образования; выделены модели юридического образования, дей...»

«СОДЕРЖАНИЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ РОССИИ Соболева Г. В., Попова И. Н. Стимулирование экономического развития регионов средствами бюджетной и налоговой политики ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ И ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Валеров А. В. Наемный труд в крестьянском хозяйстве и условия его воспроизводства 27 МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА Коваль А...»

«Вестник ПСТГУ III: Филология 2013. Вып. 3 (33). С. 66-74 И С Т О Р И О Г Р А Ф И Я НА С Л У Ж Б Е У П О Э З И И : ВАС И М А Р И Я ФРАНЦУЗСКАЯ Н. М. ДОЛГОРУКОВА В статье речь идет о двух средневековых авторах, живших и творивших при дворе Генриха II Плантагенета — историографе Васе, авторе романа о Бруте, и Марии Французской — авторе сб...»

«Стивен Протеро Восемь религий, которые правят миром. Все об их соперничестве, сходстве и различиях Серия «Религия. История Бога» Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6651051 Восемь религий, которые правят миром: Все об их соперничестве, сходстве и различиях / Стивен Протеро ; [пер. с...»

«УДК 821.161.1 + 82-1 М. Ф. Климентьева Томск, Россия «В РУССКОМ ВКУСЕ ПОВЕСТЬ ДРЕВНЯЯ»: МИФОЛЕГЕНДАРНЫЕ СЮЖЕТЫ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ПЕРВОЙ ТРЕТИ XIX ВЕКА Рассматриваются сюжеты из древней русской истории, положенные в ос...»

«Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» И.А. Христофоров Крымская война и Великие реформы Александра II в российской истории Работа подготовлена при поддержке...»

«Наталья Евгеньевна Харламенкова Самоутверждение подростка Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9334467 Самоутверждение подростка. 2-е изд., испр. и доп.: Ин...»

«Н.Н. МЕЛЬНИК (МИНСК) ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО ДЕЙСТВИЯ: ОТ ИСТОКОВ К СОВРЕМЕННОСТИ Рассмотрены основные характеристики, The basic characteristics that reveal the soотражающие социально-исторический проcial and historical process of construction of цесс становления концепций социального theories of social action in sociology are considдействия в социо...»

«Адольф Гугенбюль-Крейг Брак умер – да здравствует брак! http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180020 Адольф Гуггенбюль-Крейг «Брак умер – да здравствует брак!»: Когито-Центр; Москва; 2007 ISBN 5-89353-214-7 Аннотация Книга известного швейцарского психо...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина» УРАЛЬСКАЯ СЕМАНТИЧЕСКАЯ ШКОЛА история, люди, события...»

«Дон Б. Соува 4M запрещенны и ) ф льм в ио Цечэурнзй история мирового кинематографа ytt ’, •» Д W*Л Й М ? Л F i5S ?t ит л * v. * E l* • го д «яш ш rs Dawn. Sova Censorship Historis of 125 Motion Pictures http :/ /zm ier.info/ FACTS ON FILE, Inc. NEW YORK Дон Б. Соува Цензурная история мирового кинематографа http :/...»

«Социология образования © 2000 г. В.Т. КУДРЯВЦЕВ, Г.К. УРАЗАЛИЕВА КУЛЬТУРНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАТУС ДЕТСТВА КУДРЯВЦЕВ Владимир Товиевич доктор психологических наук, директор Института дошкольного образования и семейного воспитания РАО. УРАЗАЛИЕВА Гульшат Кулумжановна...»

«УРОКИ ИСТОРИИ В.В. Согрин* Экономический кризис 1929—1933 гг. в США и современность В статье сравниваются экономические кризисы 1929—1933 и 2008—2009 гг. Автор анализирует разнообразные причины кризиса 1929—1933 гг. и приходит к выводу, что среди них особую роль сыграла низкая покупательская способность населения США 1920-х гг. Реформы...»

«THESIS, 1993, вып. 1 БИБЛИОГРАФИЯ КНИГИ ЗАПАДНЫХ ЭКОНОМИСТОВ XVIII – НАЧАЛА XX В., ИЗДАННЫЕ В РОССИИ Составитель Юрий В. Латов I. РАБОТЫ КЛАССИКОВ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Бастиа Ф. (...»

«Борис Николаевич Бессонов История философии Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=178989 История философии : учебник : Высшее образование; Москва; 2009 ISBN 978-5-9692-0345-7 Аннотация Учебник подготовлен в соответствии с программой курса «История философии» и Государственным образовательным стандартом высшего и...»

«№ 2/1037 07.06.2004 РАЗДЕЛ ВТОРОЙ ЗАКОНЫ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 18 мая 2004 г. № 288 З 2/1037 О государственных наградах Республики Беларусь (01.06.2004) Принят Палатой п...»

«www.kitabxana.net WWW.KTABXANA.NET – MLL VRTUAL KTABXANA Milli Virtual Kitabxanann tqdimatnda Azrbaycan e-kitab: rus dilind 06 (64 – 2013) Анар Литература, Искусство, Kультура Азербайджана I том Представленная широкому кругу читателей книга состоит из двух томов и п...»

«Ю. М. Могаричев К ВОПРОСУ О ССЫЛКЕ В ХЕРСОН ИОСИФА ГИМНОГРАФА С реди различных научных интересов С. Б. Сорочана особое место занимает история Херсона VI–X вв.1 Одной из слабо изученных проблем северного форпоста Византии и посвящена настоящая публикация. Византийские источники часто указывают на город, как место ссылки политических и идеоло...»

«Глазева Алла Сергеевна МОСКОВСКИЙ МИТРОПОЛИТ ПЛАТОН (ЛЕВШИН) (1737–1812) И ЕГО ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Специальность 07.00.02 – Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Воронеж – 2014 Работа выполнена на кафедре истории России исторического факультета ФГБОУ ВПО «Воронеж...»

«УДК 37.034:39 ПОЗНАНИЕ ЛИЧНОСТИ В ТВОРЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ Ю. БАЛАСАГУНИ Б.С. Асанкулова1, Н.П. Калымбетова2 кандидат педагогических наук, доцент, 2 старший преподаватель Таразский государственный университет им. М.Х. Дулати, Казахстан Аннотация. Целью исследования является характеристика...»

«ДВИГАТЕЛЬНАЯ АКТИВНОСТЬ СТУДЕНТОВ КАК СРЕДСТВО СОХРАНЕНИЯ И УКРЕПЛЕНИЯ ИХ ЗДОРОВЬЯ Шелякова О.В. БГТИ (филиал) ОГУ, г. Бузулук Двигательная активность, согласно ВОЗ (Всемирной орга...»

«Вестник ПСТГУ II: История. История Русской Православной Церкви.2012. Вып. 2 (45). С. 75–84 ПИСЬМА СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ПРОТОИЕРЕЯ ИОАННА ВОСТОРГОВА СВЯТИТЕЛЮ ТИХОНУ, ПАТРИАРХУ МОСКОВСКОМУ И ВСЕЯ РОССИИ Данная публикация предлагает неизвестные ранее письма видного московского протоиерея Иоанна Восторгова, адресованные Московскому митропо...»

«ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЗОР РЫНКОВ ИЮЛЬ’ 2012 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ОБЗОР РЫНКОВ, 07’2012 ГЛОБАЛЬНЫЕ РЫНКИ Рынки акций Июль оказался одним из наиболее напряженных месяцев этого года для финансовых рынков, поскольку рост доходностей итальянских и испанских гособлигаций до рекордных исторических отметок поставил Испанию на грань обр...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет» Факультет социологии Кафедра социальной работы Л.Г. Гуслякова, Т.В.Сиротина История и методология науки и социальной работы (Ч.3. Методология социального познания в теории социальной работы): Программа и методические рекомендации для студентов, обучающихся по нап...»

«Струк Т.Г. Исторические аспекты существования золотого стандарта С началом мирового финансового кризиса 2008 года в экономической литературе снова возродилась дискуссия о недостатках существующих национальных и мировой денежных систем и возможны...»

«МОСКОВСКИЙ ГОРОДСКОЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ Б. А. Гиленсон ИСТОРИЯ ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ОТ АНТИЧНОСТИ ДО СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА УЧЕБНИК ДЛЯ БАКАЛАВРОВ Допущено Учебно-методическим отделом высшего образования в качестве учебника для студентов высших учебных зав...»










 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.