WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«ПРОСТРАНСТВО ВЛАСТИ И УПРАВЛЕНИЯ Герменчук, В.В. Пространство власти и управления. Монография / В.В. Герменчук. – Мн.: 2008. – В современных теориях политического ...»

-- [ Страница 1 ] --

В.В. Герменчук

ПРОСТРАНСТВО

ВЛАСТИ И УПРАВЛЕНИЯ

Герменчук, В.В. Пространство власти и управления. Монография / В.В.

Герменчук. – Мн.: 2008. –

В современных теориях политического развития будущее мирового сообщества

связывается часто с оптимизацией систем управления, что вызывает

повышенное внимание к теории и практики государственного управления

демократических государств.

В книге на широком фоне политической истории ХХ века рассматриваются особенности, перспективы и проблемы развития механизмов власти и управления в западных демократиях, трудности становления демократических правительств в странах Центральной и Восточной Европы, особенности моделей развития отдельных государств Юго-Восточной Азии.

Для преподавателей, слушателей и студентов, специалистов в области государственного управления, а также широкого круга читателей, интересующихся вопросами государственного строительства.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие……………………………………………………………. 4

1. М. ВЕБЕР О ДЕМОКРАТИИ, ПОЛИТИКЕ И УПРАВЛЕНИИ ….. 10

1.1. О демократическом выборе Германии………………………………... 13

1.2. Проблемы политики и политического лидерства…………………… 22

1.3. Метаморфозы бюрократического поля……………………………….. 38

1.4. Политика и бюрократия…………………………………………………. 48

1.5. Бюрократия и демократия………………………………………………. 59

2. ПЕРСПЕКТИВЫ И ТУПИКИ СОВРЕМЕННОЙ ЗАПАДНОЙ

ДЕМОКРАТИИ ……………………………………………………… 73

2.1. Принципы государственной власти и управления……………… 76

2.2. Организация публичной службы………………………………… 84

2.3. Административные реформы: идеи и концепции……………… 95

2.4. Реализация концепции «сервисного государства»…………………… 107

2.5. Последствия административных рыночных реформ………………. 123

3. ЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ: ЭКСПОРТНЫЙ ВАРИАНТ… 145

3.1. Специфика демократического транзита…………………………… 149

3.2. Проблемы институциональной динамики…………………………… 169

3.3. Формирование механизмов власти и управления…………………… 181 3.4. «Демократия периферии» …………………………………………… 200

3.5. Поиск альтернатив …………………………………………………… 219

4. ВОСТОЧНЫЙ СИНДРОМ……………………………………………. 237

4.1. У истоков «японского чуда»…………………………………………… 239

4.2. Китайский вариант……………………………………………………… 247 4.3. «Смешанная стратегия» Южной Кореи…………………………… 258 Государство и глобализация (вместо заключения)…………………… 269 Предисловие Книга с самого начала задумывалась и была написана для всех интересующихся современными политическими процессам, актуальными проблемами теории политического развития и государственного управления. В начале XXI века человечество столкнулось с рядом принципиально новых явлений и процессов, которые вызвали коренные изменения в общественной жизни и на мировом политическом пространстве. Технологические революции в производстве и средствах массовой коммуникации, экономическая и политическая глобализация, демократизация и регионализация мирового сообщества сопровождаются ускоренной трансформацией старого знакомого мира, идеологических доктрин и концепций, всех основных общественнополитических институтов. Интенсивность, размах и глубина перемен предъявляют повышенные требования к политическому анализу. В экспертной оценке научного сообщества нуждаются нормативные концепции и содержание функционирования обновленных политических систем, механизмы власти и управления, институциональные, технологические и кадровые процессы в условиях общего сдвига государственного управления к макроуправлению обществом.

Особого к себе внимания требуют события, связанные с окончанием «холодной войны», развалом СССР и системы социализма, образованием целой группы независимых государств, которые с самого начала оказались в водовороте формирующегося нового мирового порядка. «Новые демократии»

испытывают великое множество политических, экономических, социальных и идеологических проблем, связанных со становлением демократического государства и гражданского общества, формированием рыночной экономики и поисками своей национальной идентичности. Западный опыт общественной трансформации, который был щедро предложен им в качестве универсального образца для стратегий развития, не оправдал связанные с ним ожидания. Более того, самопознание Восточной Европы через практическое открытие Запада выявило не только зияющие пустоты большинства неолиберальных проектов модернизации, но и серьезные недостатки в развитии современной политической теории. Многие ученые ставят под сомнение саму идею об универсальности институтов и ценностей либерального Запада. Они отмечают отсутствие обобщенной теории институтов и организационного развития, их оптимальных форм и правил перестройки, рационализации механизмов власти и управления. Отстают в познании нынешних процессов общественной трансформации теория государства, теория права и теория демократии.

Научные публикации и мировое информационное поле заполнены бесчисленным количеством околонаучных интерпретаций политики, государства, демократии и управления, которые извращают сущность этих ключевых понятий и категорий политической науки. Идеи и принципы перестройки политической власти, проблемы ее легитимности и эффективности подменяются беспринципными проектами политтехнологов в борьбе за власть или борьбы против власти. Это ведет к «упразднению политики» и «деполитизации государства», девальвации роли политиков и политического лидерства, дискредитации государственных структур и государственных служащих. У граждан формируется устойчивое неприятие власти, отвращение к политике, недоверие к основным государственным институтам как составной части общественного организма.

Существующие ограничения не позволяют развивающимся государствам в полной мере воспользоваться опытом других стран.

Его прямое копирование сопровождается «сиротской» политической динамикой, приводит часто к созданию «пустотелых государств», слабых и некомпетентных правительств, которые служат дополнительными источниками множества проблем развития:

от отсутствия собственной стратегии реформ и злоупотреблений властью, до бедности, международного терроризма и разрушения основ государственности.

С этим связаны попытки возвращения развитых государств к силовым методам решения проблем строительства нового мирового порядка, волна так называемых «цветных» революций, которые ведут к смене политических элит, но слабо влияют на улучшение внутриполитической обстановки и социальноэкономической ситуации. История и раньше давала достаточно примеров создания и гибели не только отдельных институтов, но и государств, империй и цивилизаций. Анализ и знание этих процессов уберегает общество от повторения подобных сценариев. Позволяет ответственным политическим лидерам и правительствам выходить на разработку национальноориентированных стратегии государственного строительства с учетом структурных, экономических, исторических и культурных факторов, других социальных активов каждого государства. Удачные решения носят, как правило, подобный национальный колорит. С реализацией собственных моделей развития и превосходными государственными институтами, например, связано большинство успехов стран Юго-Восточной Азии, высокие темпы развития Республики Беларусь.

Несколько слов о структуре предлагаемой читателям книги. Первый раздел посвящен анализу творчества известного немецкого социолога М.

Вебера, который принадлежит к числу тех ученых, которые предопределили строй мышления в «долгом» ХХ веке, сформировали образ современного мира.

По словам американского исследователя А. Макинтайра, этот век, в его собственном представлении, является, по большей части, веберовским 1.

Взгляды и идеи Вебера в области теории развития, политики, политического лидерства, демократии и управления обществом заложили основы «понимающей социологии», оказали огромное влияние на научное осмысление опыта развития европейской цивилизации, капиталистического общества и буржуазного государства, практики реализации «идеалов разума», провозглашенных его идеологами.

Во втором разделе исследуются современные проблемы демократии и управления в развитых западных государствах, противоречивые итоги политической истории ХХ века. Особое внимание уделено последней его Макинтайр, А. После добродетели. – М., 2000. С. 157.

четверти, которая связана с поисками новых моделей государственнополитического устройства в условиях перехода к постиндустриальному и информационному обществу. Подробно проанализированы концепции современных административных рыночных реформ, опыт и издержки реализации концепции «сервисного государства», которая заменила идею и практику «государства всеобщего благосостояния». Непродуманное урезание функций государства, отказ от значительного количества его социальных обязательств перед населением, резкое сокращение государственных служб и служащих привело к появлению альтернативы «минимальному государству» в виде других политических игроков. Резко возросла роль и активность транснациональных корпораций и финансовых институтов, неправительственных организаций и частного сектора. В погоне за прибылью они полностью свели политику к эффективности экономики, пожертвовав для этого социальной политикой и социальной справедливостью. Под угрозой оказались принципы конституционализма и представительной демократии, основанные на них механизмы власти и управления. Господствуют элитарные модели власти и управления. Демократия рассматривается как один из величайших мифов нашего времени, сведена к так называемой «демократии участия», всенародным выборам и имитации народовластия. Отвергается тезис о тождественности демократической формы правления и хорошего правительства, способного оправдать разумные ожидания общества.

Транснациональная буржуазия и обслуживающая ее интересы бюрократия урезают сферу ответственности государства, что приводит к закату суверенитета, трансформации представлений о легитимности государственной власти. Либерализация политики ведет к сужению политического поля, превращает ее в набор ритуальных, бессмысленных процедур, распыляющих общественную энергию народных масс. «Демократия для избранных»

характеризуется кризисом идеологических основ постиндустриальной модели развития, отсутствием конкурирующих идей, программ и взглядов. Все сводится к однополюсной модели мирового сообщества и силовым методам мироустройства.

В третьем разделе книги обобщается опыт демократических и рыночных реформ в странах Центральной и Восточной Европы. Раскрывается специфика современной волны демократического транзита, беспрецедентное давление со стороны «эталонных демократий» на правительства развивающихся государств в выборе моделей развития, форм и методов преобразований. Анализ факторов, определяющих процессы общественных перемен в этом регионе планеты, позволяет глубже понять проблемы институциональной устойчивости и динамики, специфику формирования механизмов власти и управления, трудности и болевые точки политической модернизации, перспективы построения демократического правового государства и гражданского общества, сохранения народами «новых демократий» своей национальной идентичности и культуры.

Четвертый раздел посвящен особенностям развития отдельных стран Юго-Восточной Азии, которым в свое время было отказано западной политической мыслью в праве на прогресс по причине их изначального варварства. Однако, как оказалось, древнейшие цивилизации Японии, Китая и Южной Кореи обладают неисчерпаемыми источниками внутренней энергии, что позволило им в исторически короткие сроки добиться впечатляющих успехов в экономике, создании эффективных систем государственного управления и динамичной кадровой политики. Исследователей привлекает адаптивность этих государств к современным общественным процессам, уникальная способность использовать научные достижения и опыт других стран, обеспечение высоких темпов развития при достаточно низком стартовом уровне модернизации и скудости собственной ресурсной базы.

Книга стала своеобразным итогом многолетних исследований процессов политической модернизации на этапе «третьей волны» демократического транзита, которые нашли отражения в более ранних публикациях автора 1.

Герменчук, В.В. Проблемы государственного и национального строительства в Республике Беларусь // СССР:

Исторический опыт и современность (к 75-летию образования): Материалы научно-практической конференции Использование в работе методов современной компаративистики, исторического институционализма, системного и структурно-функционального анализа позволило проследить генезис механизмов власти и управления, обобщить опыт государственного строительства различных стран, его уникальные черты и закономерности общественного развития, очертить перспективы демократии в современном мире. Это значительно пополняет багаж знаний в области решения сложных проблем системной трансформации общества, повышения эффективности государственного управления процессами перемен, построения демократического государства и развитого гражданского общества.

30 декабря 1997 г. – Мн.: ИСПИ, 1998, с.27-35; Особенности трансформационных процессов в постсоциалистических странах и Республике Беларусь // Введение в государственное управление: Сборник докладов двухсторонних семинаров. – Мн.: АУ, 2001, с.45-53; Государственная кадровая политика:

институциональный аспект // Проблемы управления, 2002, №2, с.11-15; Политическая модернизация: историкополитологический анализ // Научные труды Академии управления при Президенте Республики Беларусь.

Вып.2.- Мн.: АУ, 2002, с.130-154; Стратегия государственно-политического развития // Tрансформационные процессы в современном мире: Материалы международной научно-практической конференции (Минск, 29-30 января 2002 г.). В 2-х частях. Часть 1. – Мн.: АУ, 2002, с.28-35; Государственная служба: нравственный аспект // Проблемы управления, 2002, №4(5), с.11-22; Профессионализация государственной службы // Научные труды Академии управления при Президенте Республики Беларусь. Вып.3. – Мн.: 2003, с.35-66;

Государственная служба Японии: у истоков «японского чуда» // Проблемы управления. 2005. №2. С.134 – 138;

Государственная служба Франции: опыт организации и реформ // Научные труды Академии управления при Президенте Республики Беларусь. Вып.5. – Мн.: Академия управления при Президенте Республики Беларусь,

2005. С. 68 – 83; Подготовка государственных служащих в зарубежных странах: монография. – Минск:

Академия управления при Президенте Республики Беларусь, 2005. – 296 с; Восточный синдром.

Государственная служба Японии, Китая и Южной Кореи // Вестник Беларусбанка. 2005. №4. С.34 – 37; 2006.

№1. С.60 – 64; №2. С.51 – 57; Государственная служба и политика: проблемы методологии // Проблемы управления. 2007. №1. С.198 – 206; Политика и государственная служба: монография. – Мн.: Академия упр.

При Президенте Респ. Беларусь, 2008. – 313 с. и др.

1. М. ВЕБЕР О ДЕМОКРАТИИ, ПОЛИТИКЕ

И УПРАВЛЕНИЯ

–  –  –

Пришла пора перечитывать классику. Современный политический процесс, эпоха глобализации и потоки модернизации коренным образом изменяют мир, в котором мы живем, смывают огромные пласты прежнего научного знания. Постсовременность зарождается не только на развалинах старого социального строя, но и обломках идей и смыслов, накопленных многовековыми усилиями лучших умов человечества. Многие важные для понимания тенденций всемирной истории категории и определения общества, народа, власти, государства, политики, свободы, демократии, бюрократии размываются и теряют свой первоначальный смысл, превращаются в «семантические головоломки», становятся, пожалуй, «самыми ненадежными словами» и «сущностно оспариваемыми понятиями». Подобная практика не имеет ничего общего с подлинной наукой и характерна скорее для первобытного коллективного магического сознания. Известный специалист в этой области М. Элиаде отмечал, что «объяснение мира посредством цепочки упрощений преследует одну цель: освободить мир от надмировых значений.

Эта систематическая банализация мира предпринимается с целью его себе»1.

завоевания и подчинения Больше всего присущи названные мистические откровения западной цивилизации и интеллектуальной традиции.

По крайней мере, именно с такими представлениями о мире, пространство которого ограничено, а время имеет свое начало и свой конец, связаны истоки идеи «конца истории» и либерального проекта растворения современной цивилизации в «космополитической эре свободного рынка и демократии».

Концепция «ограниченности знания на закате века науки» понадобилась, очевидно, для освобождения строителей нового мирового порядка от всяких теоретических и моральных ограничений, широкого распространения околонаучных теорий и виртуальных практик.

Достается и классикам, многим из которых вообще не оказалось места на «корабле современности». Из желания избавиться от их укоряющего примера, труды одних давно списаны в музей, а наследие других превратилось в предмет уничижительной критики или недобросовестных интерпретаций. М. Веберу повезло, в этом отношении, несколько больше. Его издают, читают и цитируют, как сторонники, так и противники глобализации. Более того, выдвигают часто в качестве ключевой фигуры социологии ХХ века. Часто это пытаются объяснить противоречивостью самого веберовского учения или результатами «перетолковывания» работ ученого. В этих рассуждениях есть определенный смысл, но мало истины.

Теоретико-методологические подходы М. Вебера, его социология истории, в основании которой лежат понятия социального действия и его Исаев, И.А. Власть и закон в контексте иррационального. – М.: Юристъ, 2006. С. 190.

решающих мотивов, понятия смысла и рациональности позволили ему заложить основы «понимающей социологии». Она почти полностью противоположна в своих исходных позициях философии истории либерализма.

Понять смысл социального действия означает для Вебера понять действующего, и наоборот. При этом речь идет о действии осмысленном, направленном к достижению ясно осознаваемых индивидом целей и их решающих мотивов. Именно целерациональное социальное действие служит у Вебера образцом, с которым соотносятся все остальные виды действия. Это идеальный тип рациональности, который, однако, редко встречается в реальности. Основные усилия исследователя направлены на «разволшебствление» картины мира и понимание механики рационализации идей. Рационализация, пронизывающая все стороны жизни общества, по его мнению, есть всемирно-исторический процесс. Долгое время соответствующий тип рациональности, задававший ее направление и темпы, определялся мировыми религиями. Разрушение религиозной картины мира передает эту миссию науке, которая наследует функцию универсальной рационализации современного общества.

Переходя от анализа методологии М. Вебера к рассмотрению содержательной стороны его наследия и вклада в развитие политической науки, следует напомнить некоторые факты из его биографии. С юных лет он интересовался политикой, активно в ней участвовал. Более того, те, кто близко знал его политический темперамент и потенциальные возможности крупного государственного деятеля, были несколько удивлены выбором карьеры ученого. Особенно заметной стала его деятельность в 1917 – 1919 годах, в критический для Германии период, связанный с поражением в Первой мировой войне, революцией и свержением монархии, унизительными для страны условиями Версальского мира. Вебер входил в состав немецкой делегации в Версале, привлекался в группу экспертов по разработке Веймарской конституции, участвовал в качестве одного из потенциальных лидеров в работе учредительного комитета Национальной демократической партии. Всерьез обсуждалась в определенных кругах и его кандидатура на пост всенародно избираемого рейхспрезидента новой Германии.

Сейчас трудно предполагать о возможном вкладе М. Вебера в политику Веймарской республики и его дальнейшей политической карьере. Преждевременная смерть в 1920 году на 56 году жизни помешала осуществить многое из задуманного и намеченного. Как бы подводя итоги, он писал: «Нашему поколению не суждено увидеть, принесет ли плоды борьба, которую мы ведем;

признает ли потомство в нас своих предков. Если нам не удастся избежать проклятия, во власти которого мы находимся – быть рожденными после политически великой эпохи – то тогда мы должны суметь стать чем-то другим:

предшественниками еще более великой. Будет ли таким наше место в истории?

Не знаю и только скажу: право молодых – отстаивать самих себя и свои идеалы.

А в старца человека превращают не годы: он молод до тех пор, пока способен воспринимать мир с теми великими страстями, которые в нас вложила природа». Эти пророческие слова свидетельствуют о глубоких и достаточно мрачных раздумиях великого немца о судьбе своего народа и государства в условиях буржуазной цивилизации. Талант ученого и страсть политика были полностью отданы на исправление этой исторической несправедливости.

Особенно показательны, в этом отношении, политические статьи и выступления М. Вебера последнего периода жизни. Долгое время они не публиковались и были известны только узкому кругу специалистов. Их анализ позволяет значительно расширить представления о методологических подходах автора к исследованию динамики политического процесса, его вкладе в будущее своей страны, разработку теории демократии, проблем государственного строительства и управления, политического лидерства. Этот редко встречающийся на практике синтез высокой теории и реальной политики, напрашивающиеся параллели между ситуацией в Германии первой четверти прошлого века и особенностями современного этапа развития, придают взглядам Вебера особую актуальность. Делают его не только одним из предшественников нашей эпохи, но и ее великим современником, интересным собеседником по актуальным вопросам нынешнего политического развития.

Именно этими соображениями продиктован интерес к творчеству и проблемам, над которыми размышлял и по которым высказывал свое мнение маститый ученый и активно действующий политик. Ограничимся только некоторыми аспектами его политических работ, которые представляют для нас особый интерес.

О демократическом выборе Германии В предварительных замечаниях к своей статье «Парламент и правительство в новой Германии. К политической критике чиновничества и партийной жизни» (май 1918) М. Вебер отмечает, что это сочинение политическое, но поднятые в нем вопросы и высказанные пожелания не прикрываются авторитетом науки. Исторические задачи немецкой нации, связанные с выбором государственной формы, невозможно осуществить средствами науки1. Тем самым многосторонняя проблема демократии увязывается с острой дискуссией различных политических сил в 1917 – 1918 годах по поводу избирательного права и развития народного представительства. Всем противоборствующим сторонам была ясна важность вопроса и последствия сделанного выбора.

Принципиальную позицию занимает и сам Вебер. В статье «Избирательное право и демократия в Германии» (март 1917) он отмечает, что вопросы современного права избираться не новы для Германии, однако не получили своего окончательного разрешения. В этой связи Вебер напоминает и подвергает сокрушительной критике манипуляции Бисмарка с избирательным правом в Рейхстаг, продиктованные исключительно демагогическими соображениями для борьбы его цезаризма со строптивостью буржуазии и отчасти проблемами внутренней и внешней политики. Он был не в состоянии терпеть рядом с собой ни одну самостоятельную силу и политических мыслителей. Намеренно добивался политического ничтожества парламента и партийных политиков. В результате многолетнего господства князя Бисмарка и См.: Вебер, М. Политические работы (1895 – 1919). – М.: Праксис, 2003. С. 107.

восхищения его личностью нация осталась без собственных убеждений и политической воли, отучила себя от позитивного соучастия в определении своей судьбы. Фаталистически передоверяя это своему кумиру и снося все, что за нее решали, немцы с полным равнодушием восприняли и известие об его отставке.

Ошибка Бисмарка и последствия этой политики более чем очевидны.

«Зачисткой» политического пространства под подавляющее превосходство своей личности, он не оставил после себя ни политической традиции, ни институтов, ни достойных политиков, на деятельность которых могла опираться преемственность имперской политики1. Не обладая известным уровнем адаптивности к новым условиям деятельности, с трудом пережив первое поколение своих лидеров и инициаторов, подобные политические системы становятся, обычно, жертвой прошлых успехов и достижений.

Великий человек, по определению китайской пословицы, всегда народное бедствие. Однако бывают и исключения. Интересные рассуждения о роли и задачах подлинных национальных лидеров оставил современник М. Вебера О.

Шпенглер: «Первая задача: что-то сделать самому; вторая, не столь видная, однако более тяжкая и великая в своих отдельных следствиях, - создать традицию, подвести других к тому, чтобы они продолжили твое дело, его такт и дух; отпустить на свободу поток единообразной деятельности, который, чтобы оставаться «в форме», более не нуждается в самом первом вожде». И далее: «То был великий недостаток Бисмарка..., что он умел действовать, однако не сумел выстроить никакой традиции..., не создал соответствующей расы политиков, которая чувствовала бы свое тождество с его государством и его новыми задачами, которая продолжалась, вбирала бы в себя значительных людей снизу и навсегда сращивала их с тактом собственной деятельности. Если этого не случается, вместо правящего слоя, отлитого из одного куска, остается сборище умов, беспомощным перед лицом непредвиденных обстоятельств»2.

См.: Вебер, М. Политические работы. С. 113 – 126.

Шпенглер, О. Закат Европы. – М.: Мысль, 1998. Т. 2. С. 471 – 472.

Достается от М. Вебера лидерам действующих буржуазных партий, этих, по его определению, уже «политиков привычного масштаба». Они находятся у власти лишь в силу существующих привилегий избирательного права и настаивают на их сохранении. Трусость буржуазии, ее «робость», по словам князя Гогенлоэ, перед демократией ведет к расширению господства бюрократии, которое давно стало свершившимся фактом. Поэтому вовсе не случайны многочисленные акции в поддержку позиции буржуазии со стороны чиновничества. Чего стоят только их заявления, что в стране «правильного понимания о свободе» можно добиться лучшей свободы и без парламентаризма, об опасности демократического государства выскочек, карьеристов и дармоедов, к числу которых относятся, в первую очередь, современные парламентарии. Особенно активно разыгрывается карта «контролируемой свободы» со стороны бюрократии. Политика, якобы, является занятием интересным для лодырей, но в остальном – бесплодным. Для нации гораздо важнее хорошее управление. Поэтому «истинная демократия, дескать, воплощается в наиболее чистом виде как раз тогда, когда адвокатская публика парламентариев не в состоянии помешать конструктивной работе чиновников»1.

Все это, по оценке М. Вебера, наглое надувательство, «самообман из-за простодушного увлечения фразой» наших литераторов. Ибо, какой иной орган, если мысленно убрать парламентскую власть, есть у демократии, чтобы контролировать чиновничье правление? Что демократия получает взамен господства парламентских «клик»? Ответ очевиден. Неизбежно господство еще более скрытых клик, бесконтрольное бюрократическое правление, с которым трудно справится. Как показывает опыт многих стран, системы «цезаризма» (в самом широком смысле) и современные монархи чаще всего совершенно не в состоянии контролировать администрацию. Не подходит для этих целей и система прямой демократии, которая возможна только в малом государстве вроде кантона. Достаточно легко представить судьбу государственного 1 Вебер, М. Политические работы. С. 102.

бюджета и почти всех управленческих проектов, которые будут решаться с помощью всенародного голосования. Не менее порочна в своей основе идея о выборах чиновников, если они касаются не только лидеров. Профессиональная техническая квалификация не оценивается голосованием. Прямые выборы и референдумы по поводу назначения или отстранения от должности государственных служащих в этой связи совершенно непригодны. «В любом государстве масс они не только нарушают иерархическую служебную дисциплину, но и (по американскому опыту) способствуют коррупции из-за исключения ответственности за назначение»1. Поэтому все разговоры о демократии без парламентаризма прокладывают дорогу к бесконтрольному господству чиновников.

Особо острые стрелы сарказма направляет М. Вебер против политических литераторов, этих «хороших людей и плохих музыкантов» с их «чернильной романтикой» и «детскими литературными мыльными пузырями», рекомендующих ту или иную избирательную систему в противовес равному избирательному праву. Зло высмеивает он их предложения о введении различного рода цензов, связанных с семейным положением, образованием, идею профессионально-сословного представительства. Вебер апеллирует, прежде всего, к нравственности представителей среднего сословия, когда пишет: «Конечно же, политика – дело не этическое. Но, тем не менее, существует известный минимум чувства стыда и долга приличия, нарушать который безнаказанно нельзя даже в политике»2. Именно «среднесословная»

политика привела к нынешнему экономическому и политическому параличу Германии. Страхом потерять свои социальные позиции, жаждой теплых местечек и тунеядскими идеалами рантье объясняет он появление этих предложений. Проблема в том, что в современном обществе, в отличие от сословного, из внешнего положения и должности человека почти невозможно вывести, какую экономическую функцию он выполняет. Что общего у доктора физики, философии и филологии, например, с политической зрелостью. Этого Вебер, М. Политические работы. С. 106.

Там же. С. 43.

нельзя не заметить, несмотря на нескончаемые разговоры об особой миссии среднего сословия и запугивание обывателей разрушением демократией «благородных» традиций.

Действительно, пишет М.

Вебер, никто не хочет, чтобы им управляли дурно воспитанные выскочки. И с удивительной смелостью для действующего политика высказывает свое мнение о духовном состоянии немецкой нации и ее представителей на крутом повороте истории. «Немцы – это народ плебеев, или если приятнее слышать – буржуазный народ». «В Германии не существует аристократии с достаточной численностью и политической традицией…, не существует и благородной германской общественной формы». Поэтому новый «германский дух» невозможно дистиллировать из нашего прошлого.

«Немецкие классики, между прочим, могут научить тому, что мы оказались в состоянии стать ведущим культурным народом земного шара в эпоху материальной нищеты и политического бессилия, и даже иностранного господства. В эту неполитическую эпоху возникли и их идеи, в том числе политические и экономические. Под влиянием полемики с французской революцией они стали в каком-то смысле конструкциями в политически и экономически бесстрастном пространстве… Современные проблемы парламентаризма и демократии, а также сущность нашего современного государства, вообще находились за пределами их кругозора»1.

М. Вебер цитирует, в этой связи, А.И. Герцена, который прекрасно сказал о России, что она «должна быть не страной своих отцов, а страной своих детей». Прежде всего, это верно в отношении политических проблем.

Политическое будущее Германии должны взять под свое покровительство другие прослойки, а не безответственные демагоги из числа консерваторов, литераторов, академических преподавателей, всех государственных бенефициариев и иной дипломированной публики. Их предложения замешены в основном на страхе по поводу престижа собственной прослойки. Для сохранения положения немецкой нации в мире важно, чтобы политическое Вебер, М. Политические работы. С. 99.

применение и необходимый уровень политического влияния получили действительно значимые в экономическом отношении силы, руководители хозяйственных систем, носители рационализации промышленного труда, т.е.

капиталистические предприниматели и рабочий класс. «Любой предприниматель и любой профсоюзный лидер, ведущий добровольную борьбу за экономическое существование и ежедневно на собственной шкуре ощущающий структуру государства, знает о политике больше, чем тот, для кого государство лишь касса, из которой он в силу документа об образовании получает полагающийся его сословию, гарантированный и гарантирующий пенсию доход»1. Нельзя забывать и возвращающихся на родину солдат. Они спасли целостность Германии и должны получить право с избирательным бюллетенем в руках участвовать в определении ее будущего. Статус гражданина и избирательный бюллетень – это тот минимум права на самоопределение в делах сообщества, ради которого они шли на смерть.

Выбор М. Вебера, несмотря на многочисленные обвинения его как «демагога», «не немца» и «иностранного агента», однозначен: «в конце боев за избирательное право оно может быть только равным». «Либо в сословнобюрократическом государстве начальников с мнимым парламентаризмом оставить граждан бесправными и несвободными и пасти их, словно стадо скота,

- либо включить их в государство на правах его хозяев. Но ведь у народа хозяев

– лишь такой может и вправе вообще заниматься мировой политикой – в этом отношении нет выбора»2. Немецкую нацию столетиями учили производить хороших чиновников, ценных бюрократов, честных коммерсантов, дельных ученых и техников, а также верных слуг. Сегодня нужен народ не слуг, а народ господ, которым может быть только политически зрелая нация. Национальная гордость, по мнению Вебера, есть не что иное, как функция меры, в какой те, кто принадлежит к некой нации, имеют хотя бы возможность соучаствовать в

Там же. С. 45.

Там же. С. 41, 106.

формировании политики собственной страны и держать в руках контроль над управлением своими делами3.

Нет иного выбора, по его мнению, и у всех дельных политиков с точки зрения политических задач нации. Жизненные интересы народа стоят выше демократии и парламентаризма. Но от больших надежд на будущее Германии пришлось бы отказаться, цепляясь за старые, отжившие свой век формы правления. А в простых вопросах техники формирования государственной воли и выбора наиболее целесообразных форм современного государства существует лишь ограниченное количество вариантов. Политик должен считаться с очевидностью и интересами следующих поколений. Демократию, равное избирательное право и парламентаризм активно используют в целях своего успешного развития многие другие народы, они не чужды и немецкой истории.

Важно и еще одно принципиальное замечание автора. Государственнотехнические изменения сами по себе не делают нацию ни трудолюбивой, ни счастливой, так как действительно решающие социальные и материальные проблемы переустройства принадлежат пока не до конца проясненному будущему. Однако они могут устранить препятствия, стоящие на пути к этим качествам.

В работе «Будущая государственная форма Германии» (ноябрь 1918) М.

Вебер специально останавливается на названных проблемах и рассуждает об альтернативах. Ситуация выбора, по его мнению, отягощена тем обстоятельством, что его предстоит сделать политически не вышколенной нации в условиях очень трудной внутренней и внешней обстановки.

Десятилетиями в стране царил дух безопасности под покровительством монархии и правления Бисмарка. Техническая добротность управления, хорошие в материальном отношении результаты привили населению боязнь всякой новизны и «трусливую волю к бессилию». Оно свыклось с жизнью «в футляре», подавило в себе гражданскую гордость. Еще живы в силу

См.: Вебер, М. Политические работы. С.295 – 296.

исторических воспоминаний верность и чувства живой привязанности к династии.

С этой точки зрения, наиболее технически приспособленной к обстоятельствам и без ущерба для радикальной социальной демократизации государственной формой, могла бы стать строго парламентская монархия.

Однако будущее нельзя загораживать сентиментальными воспоминаниями о «прелестях» правления при старом режиме. Интересы и задачи нации выше всех остальных чувств. Династия давно стала обременительной для страны. Ее абсолютно дилетантская политика и плохие советчики погубили эльзасский вопрос, ввергли страну в мировую войну, скомпроментировали на Востоке, способствовали сплочению против Германии коалиции всего мира.

Заключительным актом этой трагедии стала революция и низвержение монарха. Одновременно старая система дискредитировала парламент.

Постоянно подавляемый и угнетаемый он не имел нужного авторитета, чтобы в момент катастрофы удержать власть в своих руках, и расчистил дорогу революционной диктатуре. Таким образом, с исторической легитимностью монархии покончено. Более того, попытки ее сохранения чреваты угрозой прямого иностранного господства со стороны стран-победителей в Первой мировой войне.

Новая форма государственного устройства Германии должна отвечать, как минимум, трем основным требованиям. Обеспечить, во-первых, условия для преодоления отрицательных последствий прошлого, которые привели страну к нынешней национальной катастрофе. Создать, во-вторых, реальные, а не мнимые предпосылки для возрождения государства. Объединить, в-третьих, в союзе для решения великогерманской проблемы по возможности наибольшее количество немецкого населения. М. Вебер связывает решение этих проблем с республиканской формой правления. Вопрос о том, как должна она выглядеть, зависит от задач, которые перед ней поставлены. Республика, как общее дело всех ее граждан, предполагает более готовый к ответственности и наделенный большим самосознанием политический дух населения, что пойдет на пользу чувству собственного достоинства. Созыв свободного учредительного собрания на основе равного избирательного права, провозглашение республики позволит поднять нацию к историческому творчеству, научит полагаться на собственные силы, заронит «лучи надежды» на успешное преодоление нынешнего государственного коллапса. Такая государственная форма способна объединить в политическом союзе большинство немцев и представляется наилучшей для создания единого независимого государства. Только опираясь на народный суверенитет можно упразднить гегемонии великопрусской структуры империи, осуществить основательную демилитаризацию, обеспечить необходимые политические и правовые основы будущей экономической организации, поддержку наиболее перспективных и надежных в плане эффективности структур и хозяйственно продвинутых работников, способных не только прокормить нацию, но и обеспечить ее процветание.

Много внимания уделяет М. Вебер анализу принципов, на которых должны основываться механизмы власти и управления, все основные институты республики. Взвешивает с точки зрения стратегических задач нации преимущества и недостатки унитарной и федеративной республики.

Обсуждаются перспективы созыва свободного учредительного собрания и провозглашения республики, важнейшие вопросы новой конституции Германии и государственно-правовые противовесы против фактического преобладания Пруссии. Предлагаются конкретные схемы формирования государственных структур, что придут на смену кайзеру, канцлеру и Бундесрату, проблемы разделения и взаимодействия властей с точки зрения способности к власти, большего рационализма и повышения эффективности.

Определяются новые роли парламента и депутатов, политических партий и их лидеров в условиях демократии. При этом Вебер вовсе не идеализирует республиканскую форму правления. Более того, предупреждает на основании опыта других стран, что выбор народа в ее пользу – это только начало огромной работы, что «нерадостные дни может обещать нации поначалу наша демократия». Новым задачам должны соответствовать своевременные и ответственные политические решения, что предъявляет повышенные требования к политике и политическим лидерам1.

Проблемы политики и политического лидерства Всем интересующимся творчеством М. Вебера хорошо известна его работа «Политика как призвание и профессия». Она была выпущенная отдельным изданием в 1919 году. Однако не все знают, что ей предшествовали бурные годы активной политической борьбы, многочисленные статьи и выступления ученого на эту тему, где оттачивался его талант исследователя и публициста. Книга стала квинтэссенцией взглядов и личного политического опыта автора на политику, типы господства и подчинения, механизмы власти и управления на различных этапах развития общества и в условиях становления демократического государства. В совокупности с другими публикациями этого периода Вебер оставил потомкам, пожалуй, одно из лучших пособий по политике и политическому управлению, практическое руководство к действию для начинающих и маститых политиков. Принципы «понимающей социологии»

позволили ему восстановить традицию Платона и Аристотеля в отношении к политике как «царскому искусству». Открывая закрытые, а часто и забытые страницы истории, он очистил ее от многовековых напластований лжи и извращений, вернул статус науки и профессии по управлению сложными процессами социально-политического бытия.

Позиционируя политику в сложном и многомерном социальном пространстве, М. Вебер отмечает, что она охватывает все виды деятельности по самостоятельному руководству. Потом несколько сужает это исходное понятие, рассматривает ее, прежде всего, как руководство или оказание влияния на руководство политическим союзом, т.е. государством, как стремление к участию во власти или оказанию влияния на распределение власти. Все существовавшие в истории политические союзы, в том числе государство, опирались на отношения господства людей над людьми. Право на это обеспечивала власть. Поэтому «кто занимается политикой, тот стремится к См.: Вебер, М. Политические работы. С. 351 – 353.

власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти «ради ее самой», чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает»1. Таким образом, рассматривая целерациональное действие в качестве основы своей социологии, Вебер исходит из фундаментальности феномена власти, вторичности по отношению к ней такой социальной «тотальности», как народ, общество, государство.

Общество является только условием возможности власти. Используя власть, люди конструирует общественные институты в той форме, которая становится значимой для обеспечения их жизнедеятельности. Поэтому каждому периоду исторического развития соответствуют свои типы господства, формы правления, организации власти, специализации функций ее представителей и особые критерии их рекрутирования. В первобытном обществе управление осуществлялось на основе потестарной власти. Семейно-родовая община выступала в качестве единого субъекта и объекта управления, в основе которого лежали кровно-родственные связи и отношения. На определенном этапе власть приобретает черты государства. Политогенез неразрывно связан с углублением разделения общественного труда, ростом социальной дифференциации общества, обособлением функции управления, возникновением и развитием государственных структур и дифференциацией их функций, формализацией процедур и закреплением их за внешними носителями власти, выделением особой группы людей по осуществлению от имени государства управления обществом. Это позволяет рассматривать смену типов властных отношений и рационализации сферы политики как составную часть социальной динамики.

Государство обладает известной универсальностью в наборе основных функций, выступает одновременно в качестве института политической власти и института управления. Для его существования необходимы внутренние основания оправдания господства и внешние средства, которые служат его опорой. Исследуя типы внутреннего оправдания или легитимности господства, Вебер, М. Избранные произведения. – М.: Прогресс, 1990. С. 646.

Вебер называет три его вида: традиционное, освященное авторитетом нравов;

харизматическое, основанное на авторитете (харизме) вождя;

рационалистическое, обеспеченное легальностью установления и деловой компетентностью на основе рационально созданных правил. При этом вовсе не исключаются, а предполагаются в качестве оснований подчинения чувство страха, надежды и другие самые разнообразные интересы и психологические мотивы. Они проявляются на практике в самых причудливых сочетаниях, часто поражающих воображения современников и вводящих в смущение историков 1.

Детальный анализ этих крайне запутанных комбинаций относится, по мнению исследователя, к проблемам общего учения о государстве, психологии и других наук. Его интересуют только чистые типы, которые редко встречаются в действительности, но имеют решающее значение для понимания структуры господства.

Анализ социополитической реальности ХХ века позволил исследователям предложить иную, более подвижную классификацию политических систем по их легитимности. В их основе лежат две взаимно дополняющие друг друга идеи законности, характеризующие действия правящего, и согласия – позицию управляемого. Взгляды Вебера и особенно центральное для его рассуждений понятие харизматической легитимности подвергаются критике, как вытекающие из «очень запутанной идеи» 2. Здесь мы встречаемся с примером постоянно присутствующего противоречия между доктринальным подходом и реальностью политического развития.

Для М. Вебера все типы (виды) господства не только результат глубокого знания великих исторических процессов. Особый интерес к ним вызван и соображениями реальной политики, проблемами политического лидерства в Н.М. Карамзин, например, называл И. Грозного кровопийцей, по сравнению с которым Калигула и Нерон выглядят младенцами. Одновременно он завершает описание царствования И. Грозного следующими словами: «В заключение скажем, что добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на Судебнике и напоминало приобретение трех царств: доказательства дел ужасных лежали в книгохранилищах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы царя-завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, не различая внука с дедом, так названным древнею Россиею более в хвалу, нежели в укоризну. История злопамятнее народа!»

(История государства Российского: В 4-х книгах. – Ростов н/Д, 1990. К.3. С. 513).

Валадес, Д. Контроль над властью. – М.: Идея-Пресс, 2006. С. 35.

условиях послевоенной Германии. Преобладающий в то время тип лидера в образе парламентского «партийного вождя», выросшего на почве западного конституционного государства, по его мнению, явление историческое, которое встречается во все эпохи и во всех регионах. В качестве его предшественников выступают легендарные фигуры магов и пророков, князья-военачальники, главари банд, кондотьери, выдающиеся «демагоги» в народном собрании античных городов-государств. Они были главными фигурами в механизме политической борьбы не только в силу своего формального положения, а «призвания» в собственном смысле этого слова. С личной «харизмой» вождя, его внутренней предрасположенностью быть руководителем людей, связаны основы его господства, особая преданность и личное доверие последователей и приверженцев, их вера в успех любого предприятия.

Всемирная история действительно богата примерами, когда с именами своих предводителей на устах люди совершали подвиги, брали приступом крепости и города, готовы были «штурмовать небо» при отсутствии счастья на земле. М. Вебер сознательно уходит от этих сюжетов, оставляя их историкам, но высказывает важное для понимания теории лидерства замечание о том, что успех возможен, если сам «вождь» живет своим делом, «жаждет свершить свой труд», если только он не ограниченный и тщеславный выскочка. Исследователя больше интересуют реальные механизмы власти и управления: как политически господствующие силы утверждаются в своем государстве? Он рассматривает харизматическое и все другие формы господства как предприятие, требующее постоянного управления. Для этого нужны как установки человеческого поведения на подчинение, так и вполне реальные внешние материальные средства: личный штаб управления и вещественные средства управления.

Штаб управления, как прообраз современного госаппарата, привязан к своему руководителю не только в силу его исключительных качеств. Это обычные люди с вполне реальными земными заботами и интересами. Поэтому решающей основой их солидарности с лидером является апелляция к личному интересу. Средства почти идентичны во все эпохи и сводятся к материальному вознаграждению и социальному почету. Деньги, доля в добыче, лены, должности, жалование, особые одежды и ордена, сословные привилегии за верную службу – все это приносит прибыль и удовлетворение тщеславия.

Различия прослеживаются, как и на любом хозяйственном предприятии, в отношениях прав собственности на эти внешние материальные средства господства. Они могут принадлежать членам штаба управления или отделены от него в пользу их господина. Если средства господства полностью или частично находятся в собственности штаба управления, то это ведет к сословно расчлененному политическому союзу. Обладатель власти (суверен) вынужден делить ее с аристократией, с помощью которой осуществляет свое господство.

Но всюду, вплоть до самых ранних политических образований, присутствует стремление ограничить или вообще уничтожить эту конкурирующую власть, к единоличному самодержавному правлению с помощью неимущих и лично зависимых в силу этого обстоятельства представителей различных социальных слоев. Постоянная борьба этих двух начал, стремление сеньора, князя, государя к устранению «частных» носителей управленческой власти характерна для всех форм патриархального и патримониального господства, султанских деспотий.

С этим связано и появление многочисленной группы помощников, предшественников современных политиков, в лице домашних советников, участников различных советов и совещательных органов при своих политических господах. Они проявляли активность по требованию своего господина, стали важнейшим инструментом исполнения властных полномочий и политической экспроприации, сделали службу делом своей жизни, профессией, источником получения доходов, ренты или прибыли. От того, откуда рекрутировались эти профессиональные советники, существенным образом зависела структура возникающего династического политического образования.

Логическим продолжением этого процесса стало появление современного буржуазного государства, в котором полностью реализовано отделение штаба управления от вещественных средств предприятия. М.

Вебер пишет:

«Современное государство есть организованный по типу учреждения союз господства, который внутри определенной сферы добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей, а всех сословных функционеров с их полномочиями, которые раньше распоряжались этим по собственному произволу, экспроприировал и сам занял вместо них самые высокие позиции»1.

Одновременно М. Вебер обращает внимание на «наисовременнейшую»

для нового времени тенденцию, связанную с попыткой экспроприации подобного экспроприатора политических средств, а тем самым политической власти. Речь идет об эпохе Просвещения и великих буржуазных революций, которые разрушили старую «формулу власти» (Г. Моска), основанную на «божественном праве королей». Главные принципы новой власти состояли в том, что она принадлежит народу и должна использоваться на благо всего общества. Идея и практика «суверенитета народа» привели к отказу от аскриптивных социальных статусов, дающих право на власть.

Новые вожди пытаются выводить свою легитимность из воли тех, кто находится под их господством. Это вызвало коренные изменения в структуре общества, его институтах, механизмах власти и управления. Растет значимость секулярных критериев политической эффективности. Зарождается меритократическая парадигма, основанная на специфических качествах носителей власти. Мандат на право народного представительства рассматривается как результат соревнования в политической эффективности через институт выборов, парламент с его процедурой обсуждений и голосования, принцип ротации и борьбу партий. Дальнейшая демократизация политических систем, расширение избирательного права и появление массового электората, объективно вели к выделению собственно политической сферы, специализации ее функций.

Задачи рационализации власти превратили политику в требующую много сил и времени профессиональную деятельность, пронизывающую всю общественную Вебер, М. Избранные произведения. С. 651.

жизнь. В зависимости от своего места в этом «политическом предприятии»

люди делятся на три группы: «политики по случаю» (избиратели); «политики по совместительству» (партийный актив); «профессиональные политики»

(государственные деятели, высшие чиновники, партийные функционеры).

М. Вебера особо интересует слой профессиональных политиков, новый тип политических вождей и их свиты, деятельность которых связана с контролем и распределением власти в целях организации и удовлетворения общественных интересов. Анализируются их типичные черты, условия и принципы рекрутирования, возможности и средства влияния на развитие общества, существующие и потенциальные опасности распоряжения политическим штабом (людьми) и вещественными средствами господства.

Государство, по его мнению, это не только серьезное предприятие, но и крупнейшее «доходное место», «кормушка», доступ к которой является не мало важной целью всех революций и выборов. Им надо не только владеть, рассматривая как «добычу победителя», но и управлять. Примерами дилетантского управления временщиков, превративших политику в доходный промысел, место чудовищной коррупции и низкого мещанства, пестрит история большинства стран. (Более того, злоупотребления государственной властью ради извлечения личной выгоды со стороны обладателей делегированной властью часто превращается в «системную» характеристику современных государств). На постановке этих проблем исчерпывается, собственно говоря, аналогия современного государства с капиталистическим хозяйственным предприятием, к которой часто прибегал исследователь.

Политическое управление следует совершенно иным законам.

Появление особой категории лиц, профессионально занимающихся вопросами политики, связано, по мнению М. Вебера, с процессами разделения труда по господству и чисто техническими потребностями управления.

Действие этого основного закона проявляется во всех цивилизациях. Все известные в истории механизмы управления строились с самого начала на разделении власти на несколько инстанций. Так, обособление власти вождя и шамана уже в первобытном обществе, конфликт между светской и духовной властями завершились в средневековой Европе созданием такого механизма власти, когда ни одна из них не могла покуситься на другую. Основу разделения составляло владение исключительной компетенцией и ресурсом, обоснование всеобщности власти каждой из инстанций, материальное ее воплощение, последовательность и неотвратимость. Организационный аспект господства в усложняющемся обществе и дифференциация поля власти вызвали активную бюрократизация социальных и политических отношений.

Уже в древних цивилизациях чиновники прочно обосновались в тех сферах управления, где больше всего нужны были знания и опыт.

Одновременно возникла потребность в руководящих политиках. Место случайных домашних советников и членов личных кабинетов государя из его ближнего круга постепенно занимают люди, сознательно занимающиеся политикой как профессией и живущие за ее счет. Задачи единого видения политики, ее разработки и реализации ведут к появлению своей иерархии государственных политических должностей: великих визирей, всемогущих фаворитов, министров короля, вышколенных образованием и опытом дипломатов, юристов, многочисленных главных и просто советников. Их брали на службу из образованных и «политически пригодных слоев» прежде всего несословного характера, использовали не только по прямому назначению, но и в борьбе против сословий за централизацию государства и утверждение абсолютизма. В числе политических советников разных исторических эпох мы видим когорты владеющих письмом клириков (брахманов, буддийских проповедников, лам, епископов, священников), гуманистически образованных грамматиков (составителей политических меморандумов и речей), привлеченных ко двору на политическую и дипломатическую службу представителей придворной знати, мелкого дворянства и городских рантье («джентри»), получивших университетское образование юристов. Отделенные в силу своего основного положения от средств политического предприятия (государства), они находились вне суеты обычных политических и экономических интересов и не испытывали, за редким исключением, искушения домогаться для себя и своих потомков собственной политической власти в противовес своему господину, и активно использовались монархиями для борьбы против сословий. Абсолютизм во многом обязан именно им и многочисленной служилой бюрократии в своем возникновении.

Одновременно рационализировав процессы власти и управления через рационализацию государства как предприятия, рациональное правовое мышление и процессуальный подход, политики оказались востребованы и в современную эпоху республиканизма, демократии, парламентаризма и развития партийных систем. Более того, их роль значительно возросла. М. Вебер связывает это с «цезаристско-плебисцитарным элементом политики»1. Старая «политическая формула» господства, основанная на «божественном праве короля» уступает свое место «божественному праву ассамблей, избираемых посредством народных выборов» (Г. Спенсер). Наступление плебисцитарной демократии привело к появлению новой рациональной техники ведения предвыборной борьбы, критериев селекции претендентов на роль народных представителей, форм и методов политической карьеры. Не удивительно, что возникновение конституционного государства связано с бурным развитием современной формы партийной организации. Партии являются детищем демократии и избирательного права для широких народных масс. Появление этих «партийных машин» вызвано необходимостью обеспечить путь наверх для потенциальных лидеров с помощью активной вербовки своих сторонников и массовой их организации, создания профессионального партийного аппарата для сбора средств на избирательную компанию, участия в выборах и завоевания голосов избирателей. Определяющим типом политика становится в подобной ситуации харизматический партийный вождь – «демагог».

Плохо партиям без таких вождей. Рассматривая генезис партий как особого партийного предприятия, М. Вебер обращает внимание на процессы их бюрократизации, постоянное возрастание роли партийного чиновничества. Эта Вебер, М. Избранные произведения. С. 679.

закономерность развития любых социальных иерархий ведет к тому, что вся партийная власть оказывается в руках меньшинства, аппарата партии и его боса. Партийные чиновники могут все: обеспечить финансирование, разработать программу, подобрать кандидатов, определить «правила боя» на поле выборов как битвы, мобилизовать пропагандистов и агитаторов. Но это не сулит победы. Чиновник с его профессиональными качествами и технически «совершенным» руководством здесь не подходит. Политика не является его призванием. Без гнева и пристрастия должен он вершить дела, добросовестно и точно выполнять все приказы под ответственность руководителя. Без такой дисциплины развалился бы весь аппарат. Не удивительно, что чиновники относительно легко приспосабливаются к личности любого вождя, труд ради которого, победы и связанные с ней ожидания приносят им «огромное внутреннее удовлетворение».

Борьба, страсть – суть стихия политика, и, прежде всего, политического вождя. Его деятельность подчинена совершенно иному принципу ответственности, прямо противоположной ответственности чиновника. Честь политика, руководящего государственного деятеля – исключительная личная ответственность за то, что он не только делает, но и говорит. «Ибо проводником нынешней политики среди масс общественности все чаще становится умело сказанное и написанное слово», - подчеркивает Вебер.

«Власть демагогической речи», всесокрушающая воля, реальная и действенная выучка в вопросах политической работы отличают подлинных политиков от случайных выскочек и просто демагогов без призвания, без внутренних харизматических качеств. Не удивительно, что, прекрасно понимая эту специфику, многие партийные босы предпочитают, оставаясь формальными руководителями аппарата, продвигать в рекламных целях на роль партийных вождей подлинно харизматических лидеров. Если такого лидера нет внутри партии, его привлекают со стороны1.

См.: Вебер, М. Избранные произведения. С.665 – 666, 679 – 682.

Главным элементом подобного вождизма является именно личная харизма человека, как особое призвание и способность вызывать доверие и руководить людьми. М. Вебер подробно останавливается на проблемах внутренней предрасположенности человека к карьере политика и необходимых для этого предпосылках. В отличие от других видов деятельности, политика дает чувство власти, влияние на людей и сопричастность важным историческим процессам. Это способно поднять профессионального политика выше уровня повседневности, но с неизбежностью ставит вопрос о его личных качествах и той ответственности, которую возлагает на него «бремя власти» и возможность «возложить руку на спицы колеса истории». Решающими являются три качества. Страсть – в смысле ориентации на существо дела, страстной самоотдачи и служения этому делу. Ответственность – именно перед этим делом и за его результаты. Глазомер – как «способность с внутренней собранностью и спокойствием поддаться воздействию реальностей, иными словами, требуется дистанция по отношению к вещам и людям». Разъясняя последнюю несколько замысловатую фразу, Вебер подчеркивает, что самоотдача в политике может быть рождена и вскормлена только страстью.

Но как можно втиснуть в одну и ту же душу жаркую страсть и холодный глазомер? Поэтому «полное обуздание души, отличающее страстного политика и разводящее его со «стерильно возбужденным» политическим дилетантом, возможно лишь благодаря привычке к дистанции – в любом смысле слава» 1.

«Инстинкт власти», который является нормальным качеством, должен быть направлен на власть как необходимое средство служения исключительно делу.

Этос политики как служения делу предполагает наличие веры в правоту своих устремлений, которая должна быть в наличии всегда. «Иначе – и это совершенно правильно – проклятие ничтожества твари тяготеет и над самыми, успехами»2.

по видимости мощными, политическими Смертный грех начинается там, где это стремление становится неделовым, предметом сугубо личного самоопьянения и тщеславия. Неделовитость и безответственность, Там же. С. 690 – 691.

Там же. С. 692.

наряду со стремлением «к блестящей видимости власти» легко распознаются окружением, воспринимаются как фиглярство, и становятся предвестниками внутренней и внешней катастрофы в политической карьере носителей подобных убеждений.

В этой связи трудно согласиться с отдельными современными попытками интерпретациями понятия харизмы и уточнения позиции М. Вебера.

Российские исполнители проекта ИНТАС «Изучение харизматического политического лидерства в странах бывшего СССР» считают, например, что «харизматическое лидерство уходит своими корнями в традиционное общество». Оно проявляется гораздо чаще в развивающихся странах, чем в развитых демократиях, особенно в «смутное время», в условиях затяжных общественных кризисов. Общественная потребность в «вожде-спасителе» и лидере, способном удовлетворить эти ожидания, ведет к формированию стабильных, более или менее авторитарных политических режимов. Но все многообразие конкретных форм харизматического лидерства плохо укладывается в классическую веберовскую схему и «поэтому часто именуются с помощью приставок квази-, псевдо- и т.д.».

Свой вариант трактовки данной проблемы предлагают белорусские участники проекта. Интерпретация понятия «харизма», по их мнению, не может быть однозначной и однопорядковой. Правильнее было бы говорить о «харизме присущей» и «харизме созданной». Первая объективна, постоянна и неизменна, связана с наличием таких качеств, как предприимчивость, целеустремленность и воля («воля к власти»). Вторая субъективна, временна и изменяема, возникает как по инициативе самого лидера, так и «усилиями» большинства электората при определенном стечении обстоятельств в условиях его политического господства. Она разрушается теми же способами, которыми создавалась, «умирает» в результате разочарования в кумире. И еще несколько не менее интересных замечаний. Оказывается, что харизма второго порядка не может существовать без наличия у лидера харизмы первого порядка. Что «харизма присущая» может воздействовать не на весь электорат, а только на определенную его часть, окружение лидера, которое, в свою очередь, формирует харизму второго порядка. Поэтому следует различать три ключевых понятия проекта: «харизматический лидер», «харизматическое лидерство», «харизматическая власть». Это не синонимы. Харизматический лидер понимается как политический деятель с «харизмой присущей» и использующий ее для достижения карьерных целей. Харизматическое лидерство интерпретируется как процесс применения лидером или его окружением харизматических качеств первого и в меньшей степени второго порядка.

Харизматическая власть означает способ осуществления властных полномочий с использованием харизматических качеств лидера. «Посредством таких качеств, в первую очередь, реализуются составляющие харизмы второго порядка. Такая власть чаще всего и является тоталитарной или авторитарной».

Руководитель проекта профессор европейской политики Батского университета (Великобритания) Р. Интвел более осторожен в своих высказываниях. По его мнению, феномен харизматических политических лидеров, как и само понятие «харизма» являются одной из дискуссионных проблем в политической социологии. М. Вебер не дал его точного определения, полагался лишь на исторический материал, не предложил систематически проверенной теории с помощью опросов общественного мнения, которые впервые были использованы в политических целях в 30-х годах прошлого века.

Поэтому нет необходимости в жесткой привязке понятия харизмы к веберовским формулировкам. Вопрос заключается не в поиске строгого определения, а в обнаружении некоторого континуума вариаций харизматического лидерства, адаптации этого понятия применительно к изучению современной политики и политических лидеров 1. Вам все ясно, уважаемый читатель? Понятны цели проекта, методы сбора и обработки информации, способы описания и объяснения полученных результатов на основе такой интерпретации некоторых основных понятий исследования? Но См.: Интвел, Р. Возрождение харизмы? Теория и проблемы операционализации понятий // Социологические исследования. 2003. № 3. С. 9 – 19.

не интересны сами результаты. Очевидно потому, что имеют мало общего с методами «понимающей социологии» ее основателя.

Для М. Вебера проблема лидерства важна совершенно с иной точки зрения. Вопросы будущего Германии – это один из сильнейших аргументов в пользу ответственного руководства политикой и политического лидерства как такового, подбора и воспитания современных политиков с полным набором соответствующих лидерских качеств. Не менее важна и методологическая позиция исследователя. Мотивы личного поведения в политике, по его оценке, столь же мало идеалистичны, как и обычные обывательские интересы. Но они, если их нельзя исключить, не должны мешать отбору подлинных лидеров 1.

Лидерству случайных выскочек и демагогов демократическое государство обязано противопоставить отлаженные заградительные барьеры, механизмы и упорядоченное руководство ответственных политиков. Несколько позднее, развивая подобную аргументацию, К. Поппер предлагал вместо знаменитого вопроса Платона о том, кто должен править государством, ставить другой вопрос: «Как нам следует организовать политические учреждения, чтобы плохие или некомпетентные руководители не нанесли слишком большого урона?»2.

М. Вебер резко осуждает запугивание населения угрозами разрушения демократией мнимо «благородных» традиций и недооценку роли аристократических слоев с их политической мудростью. Подлинная аристократия, которая может сформировать народ в духе и в направлении идеалов благородства, это благо для любого государства. Более того, подчеркивает Вебер, господство такой аристократии имеет даже государственно-политические преимущества по сравнению с формами демократического правления. У аристократов, как правило, более холодный ум, меньшая зависимость от эмоциональных мотивов. Образ жизни и воспитания делает их носителями политической традиции, вышколенности и умеренности3.

См.: Вебер, М. Политические работы. С. 168 – 169.

Поппер, К. Открытое общество и его враги. – М.: Феникс, 1992. Т. 1. С. 161.

См.: Вебер, М. Политические работы. С. 76, 77, 85.

Проблема Германии в том, что в стране не существует аристократии с достаточной численностью и политической традицией. «Если бы она существовала, было бы о чем спорить». Для появления аристократии в политическом смысле необходимы известные условия и, в первую очередь, «экономически безопасная жизнь» и связанная с ней возможность полностью отдаваться политике. Независимые и устойчивые источники личного дохода позволяют жить ради государства, партии, а не за их счет. Социальноэкономическая состоятельность этих людей служит опорой для политически самостоятельных убеждений, не требует от них «высовываться из окна при каждом сквозняке» у заинтересованного лица, дает возможность служить обществу в согласии с собственными политическими убеждениями и собственной совестью.

М. Вебер с удивительной настойчивостью ищет претендентов на роль подобной политической аристократии среди представителей всех сословий немецкого общества. При этом его критерии пригодности вовсе не сводятся исключительно к психологическому типу таких кандидатов, их внутренней предрасположенности к политической деятельности. Основные требования связаны с социальным положением и статусом претендентов, их реальными, а не мнимыми возможностями оказывать положительное влияние на развитие общества. С точки зрения экономической важности, квалификации и практического ума больше всего подходит современный предпринимательбуржуа. Однако его внешняя связанность с производством, прикованность к работе не позволяют полностью отдаваться политике. Более того, он является лицом заинтересованным, вовлеченным в повседневную борьбу частнохозяйственных интересов, и потому не может быть ценным для политики. С точки зрения названных критериев интересен крупный рантье и вообще обладатель большого рентного состояния. Ничего подобного. В силу своего особого положения он не только отдален от будней своего предприятия и повседневной борьбы за существование, но и не является носителем актуальных классовых интересов. Идея искусственного создания новой аристократии за счет слоя крупных землевладельцев-юнкеров, например, которая активно муссируется в определенных кругах, обернется полным конфузом. Ибо «достаточно пробыть десять минут в их кругу, чтобы разглядеть, что они плебеи, как раз и прежде всего в своих добродетелях», что из желания «изобразить «аристократию» с помощью феодальных жестов и претензий» выйдет лишь одно – «физиономия парвеню». И не только этой социальной прослойки. Примерно на таком же уровне находятся политическая полезность и духовный потенциал действующих политиков из представительных органов государства. Превратив парламент в пустую говорильню, они уже сейчас постоянно нуждаются в услугах уголовного судьи для того, чтобы силой добиваться уважения, на которое претендуют.

К наиболее пригодным для политики социальным типам М. Вебер относит представителей адвокатского сословия. Во многих демократических странах значение адвокатов и оценка их профессии сильно порицается за формализм и крючкотворство, неоправданные шансы на доходы. Чиновники ненавидят их «как докучливых посредников и сутяг». Однако если внимательно присмотреться к этой профессии, можно увидеть, что она «представляет собой венец не только всего юридического труда, но и всех свободных ответственных постов, а по духовной интенсивности и ответственности далеко превосходит большинство юридических профессий»1. Адвокат относительно независим и чаще других имеет возможность отлучаться со службы ради политических целей. Он располагает необходимыми правовыми знаниями и опытом работы с людьми, искусен в словесных баталиях и агитационной работе, что способствует политической карьере и облегчает занятие руководящих постов.

Его формализм относится к сути всякой юридической вышколенности, специфическому юридическому духу, которому мы обязаны рационализацией процессов власти и управления. Все это вовсе не означает, что парламенты и государственные органы должны быть заполнены исключительно

Вебер, М. Политические работы. С. 81.

представителями этой профессии. Речь идет только о предпочтительных для политики социальных типах и повышении их политических шансов1.

Злобная зависть и ненависть чиновничества к юристам и всему адвокатскому сословию, о чем говорилось ранее, вызвана, в том числе, и соображениями политического толка. Они естественные и реальные соперники в борьбе за власть и влияние. Современная бюрократия выделяется на фоне всех других сословий большей рациональностью, профессиональной специализацией и обученностью в вопросах государственного управления. Она прошла через огонь, воду и медные трубы. Поэтому готова в лице своих лучших представителей претендовать на собственное политическое господство.

Однако мнение М. Вебера по этому вопросу достаточно определенно: «Пусть нация, которая мнит, будто управление государством исчерпывается «администрированием», а политика является случайной деятельностью для любителей или дополнительной повинностью для чиновников, откажется от политики в мировом масштабе и приготовится играть в будущем роль малого государства»2. Категоричность такого утверждения трудно понять, не вникнув в аргументацию автора.

Метаморфозы бюрократического поля Бюрократии грех жаловаться на отсутствие внимания исследователей.

Более того, анализ всего написанного и сказанного по ее поводу позволяет сделать парадоксальный на первый взгляд вывод: бюрократия стала своеобразной заложницей собственной незаменимости и популярности. Ею интересовались лучшие представители политической и правовой мысли, политики и государственные деятели, писатели и поэты, представители всех слоев населения. Не оставались в стороне и сами представители бюрократического сословия, светила бюрократии, которым принадлежит много полезных трудов по основам административного управления. Однако, и это, пожалуй, следующий парадокс, наблюдается поразительный разброс мнений, как в отношении самих понятий «бюрократ» и «бюрократия», так и оценках их См.: Там же. С. 80 – 82.

Вебер, М. Политические работы. С. 104.

места и роли в механизмах власти и управления. Для Гегеля, например, представление о бюрократии тесно связано с его пониманием государства как общественного блага и добра. Она представляет из себя, по его определею, «всеобщую группу», наделенную интуицией и волей универсального интереса.

Дюркгейм видит в ней «мыслительный орган» и рациональный инструмент, ответственный за осуществление всеобщего интереса.

Однако баланс в оценках скорее отрицательный, чем положительный.

Всегда существовали и существуют сферы исследований, где трудно, а иногда просто невозможно оставаться нейтральным. Качество и результаты научного анализа зависят от позиции и предпочтений исследователя, его целей. Всегда присутствует какая-то сверхзадача, идея или тезис, которые автор пытается обосновать, доказать или опровергнуть. Ему трудно отказать в праве на собственное мнение, на выбор методологии анализа, на систему аргументации, но только не в отношении феномена бюрократии. Чаще всего это слово употребляется в оскорбительном смысле, подразумевает уничижительную критику людей, институтов и процедур.

Бюрократия действительно давала достаточно поводов для недовольства и нигде в своей основной массе не пользовалась особым расположением населения. Это было следствием не только многовековой традиции взаимной отчужденности государства и общества, но и непонимания людьми всей сложности государственного механизма, часто плохой организации его работы, произвола и злоупотреблений властью со стороны чиновников. Само слово «бюрократия» стало нарицательным. Русский философ и писатель В. Розанов иронизировал по этому поводу: «Заранее решено, что человек не гений. Кроме того, он естественный мерзавец. В итоге этих двух «уверенностей» получился чиновник и решение везде завести чиновничество». Известнейший ученыйэкономист Людвиг фон Мизес во введении к своей не менее известной книге «Бюрократия» констатировал: «Никто не сомневается в том, что бюрократия глубоко порочна и что она не должна существовать в совершенном мире».

Вместе с тем, принципиальная позиция исследователя заставила Мизеса в последующем несколько смягчить свои формулировки и выводы. Люди несправедливы, по его мнению, когда обвиняют во всем бюрократию. В какихто пределах бюрократия всегда необходима для управления обществом. И если у граждан есть достаточные основания быть недовольными ее деятельностью, то виноваты в этом не мужчины и женщины, заполняющие многочисленные этажи административной иерархии. Их деятельность и принципы функционирования, их достоинства и недостатки, все то, что называется «административной прозой государства», всегда связаны с определенной системой социальной организации. Обвинять следует не бюрократию, а политическую систему, естественным продуктом которой она является. Однако об ее основных чертах мы знаем, к сожалению, так же мало, как о ключевых характеристиках бюрократии1. Изучение политических работ М.Вебера хороший способ восполнить существующие пробелы знания. Тем более, что в последующих интерпретациях его взглядов именно Вебера часто называю «отцом» современной бюрократии.

В этих утверждениях существует известная доля преувеличения. М.

Вебер вовсе не изобрел бюрократию, а скорее выделил ее как самостоятельный объект исследования, проанализировал генезис и структуру существующей бюрократической машины с точки зрения текущих задач государственного управления. Он видел в бюрократизации, прежде всего, организационный аспект господства. Повседневное господство – это, прежде всего, управление.

Корни бюрократии лежат не столько в плоскости экономических отношений и вопросов собственности, сколько исходят из онтологической потребности членов общества в социальной структурированности и социальной организации вообще. Именно в обеспечении этой функции существование бюрократии получает свое функциональное оправдание. Ее легитимность связана с подчиненностью институтам, символически представляющим все общество.

Бюрократия рассматривается как часть функционального аппарата государства, обязанности и права которого ограничены возможностями должности, законом, См.: Мизес, Л. Бюрократия. – Челябинск: Социум, 2006. С. 1 – 29.

типом государственного устройства. Основой подобных отношений господства и подчинения является отделение чиновников от вещественных средств управления в публичном администрировании, от средств производства в экономике, от средств ведения войны в армии, денежных и исследовательских средств в университете и научной лаборатории и т.п. Распоряжение ими находится в руках той власти, которой подчиняется бюрократический аппарат1.

Бюрократия, по словам М. Вебера, далеко не единственная организационная форма, подобно тому, как фабрика не является единственной формой предприятия. Но по сравнению со всеми иными историческими носителями рационализации жизненного порядка она отличается гораздо большей неминуемостью. В ходе систематического разделение труда процесс управления разбивается на ряд простых, поддающихся решению задач. Они относятся к компетенции различных должностных лиц, обладающих необходимыми профессиональными знаниями, навыками и умениями.

Деятельность последних координируется в рамках единой иерархической структуры. Централизованная иерархия, наличие четко установленных процедур и подчиненность единым правилам в сфере государственного управления были необходимыми условиями организационной эффективности.

Поэтому уже на горизонте современной цивилизации мы видим «бюрократию древнекитайских мандаринов», древнеегипетских, позднеримских и византийских чиновников. Но это были пока еще довольно иррациональные формы «патримониальной бюрократии». Мандарин в древнем Китае, например, не столько профессиональный чиновник, сколько литературно-гуманистически образованный человек. Египетские, римские и византийские чиновники уже больше бюрократы, но подобно ремесленникам прошлого они были чистыми эмпириками в выполнении простых и скромных задач управления. Легитимность подобного государственного аппарата обеспечивалась его привязанностью к властелину не только преданностью служащих, но и средствами материального вознаграждения и морального См.: Вебер, М. Политические работы. С. 128 – 129.

поощрения: доходные должности, жалование, социальный престиж и т.п. Их наличие и страх потерять являлись решающей основой корпоративной солидарности1.

Дифференциация властных отношений, разделение труда по господству, рождение постоянного корпуса чиновников привело к созданию и обусловило противоречивый способ воспроизводства внутри поля власти: династический и бюрократический. Если первый был основан на праве наследования, идеологии крови и рождения, то второй – на способностях, образовании, компетенции и заслугах. Они вступали в противоречие, обусловили потенциальную слабость модели династического государства. По мнению Г. Моска, историческое время правящего класса, зависит от него самого. Упадок начинается с момента, когда правящие «перестают совершенствовать те способности, с помощью которых пришли к власти, когда они не могут более выполнять привычные для них социальные функции, а их таланты и служба утрачивают в обществе свою значимость». Лозунги, под которыми один правящий класс сменяет другой, являются только «формулами власти», которые позволяют провести операцию смены и не более того. Эти политические формулы мало идентичны в разных обществах и на различных этапах развития государства, хотя прослеживаются явные параллели и фундаментальные сходства»2.

Особо активное наступление на аристократию, как наследственно правящий класс, началось во второй половине XVIII века. Эпоха Просвещения разрушила представления о мировом порядке и власти как отражении божественной воли. Причинами отсутствия счастья на земле объявлялось неправильное устройство правления, общества и экономики. Поэтому традиционные ценности, наследственные права и сословные привилегии подлежат искоренению. Власть должна принадлежать людям, выдающимся умом и талантами, а не родовитостью и происхождением. Если подобные идеи подрывали старые устои власти, то Французская революция их разрушила.

Точку поставила гильотина. «Формула власти», основанная на «божественном См.: Вебер, М. Избранные произведения. С. 648 – 650.

См.: Моска, Г. Элементы политической науки // Социологические исследования. 1995. № 4. С. 138 – 139.

праве королей», лишилась своей легитимности вместе с отрубленной головой французского короля. Пала одна из величайших абсолютных монархий Европы, которая долгое время была образцом для подражания в других странах.

Массовую базу «идей 1789 года» создали коренные преобразования в обществе.

В условиях бурного развития капиталистических отношений, революционных преобразований в промышленности, финансах, торговле, военном деле, средствах связи и образовании уже нельзя было властвовать в традиционной манере. По мере усложнения общества и общественных отношений управление государством требовало все больше специальных знаний. Наступало время профессионалов. Аристократию как правящий класс («дворянство шпаги») активно вытесняли новая буржуазия и государственная бюрократия («дворянство мантии»).

Более того, есть все основания утверждать, что развитие капитализма, усложнение общественных отношений, резкое обострение социальных противоречий и расширение сферы государственного регулирования стали временем подлинного триумфа бюрократической формы управления.

Естественным результатом исторического развития стало дальнейшее укрепление государственного аппарата. Подобно тому, как итальянцы и англичане развили организацию капиталистического хозяйства, так византийцы, те же итальянцы, национальные государства эпохи абсолютизма, французская революционная централизация и, наконец, немцы, превзойдя всех остальных, виртуозно разработали профессиональную бюрократическую организацию всех человеческих союзов, основанных на господстве, -- от фабрики до армии и государства. Бюрократия Нового времени отличалась от традиционной «патримониальной» гораздо большей «рациональной предметной специализированностью и вышколенностью». М.

Вебер отмечал:

«Полностью развитый бюрократический механизм находится в таком же отношении к другим формам организации, как машина к немеханистическим способам производства». Как показывает опыт, он «способен с чисто технической точки зрения достичь наивысшей степени эффективности… и превосходит любую иную форму по своей точности, стабильности, дисциплине и надежности»1.

Основные черты и преимущества бюрократии в современном ему административном аппарате М. Вебер связывает с главными принципами бюрократического поля. Все виды деятельности, стоящие перед бюрократической структурой, распределяются законами или административными предписаниями в форме официальных должностных обязанностей. Строго регламентируется нормами и правилами право отдавать распоряжения. Выполнение обязанностей и осуществление прав предполагает наличие соответствующей квалификации. Эти три принципа составляют основу «бюрократической власти» в современном государстве. В древних империях правитель осуществлял свои функции через частных доверенных лиц, власть и права которых регламентировались к каждому отдельному случаю.

Не менее важен принцип иерархии и уровней полномочий должностных лиц на основе единоначалия. Это вовсе не означает, что высшая власть просто господствует над низшей. На самом деле все происходит наоборот. Высшие чиновники осуществляют надзор за нижестоящими, существует особая система обжалования их решений через апелляцию к вышестоящим органам. С этим, очевидно, связана традиция рассматривать правителей современных государств как «первых слуг» государства. Государственная служба основана также на принципе разграничения общественного и частного: служебной деятельности и частной жизни, служебного помещения и жилища чиновника, государственных средств и личного достояния. Гарантирована предписаниями и мерами контроля полная самоотдача служащего. Управление бюрократическими структурами предполагает специальную подготовку руководителей. Наличие этих общих и устойчивых правил позволяет их систематизировать, изучать, организовывать профессиональную подготовку всех должностных лиц.

Из названных принципов бюрократического поля вытекает статус чиновника как внутри, так и вне организационной структуры. Служебный См.: Кольев, А.Н. Нация и государство. Теория консервативной реконструкции. – М.: Логос, 2005. С. 201.

статус определяется отношением к службе как особой профессии, своего рода долгу и обязанности. Это вовсе не обмен услугами, что обычно имеет место при заключении индивидуальных договоров. Принятие на себя особых обязательств преданного служения не предполагает отношений вассальной верности отдельному человеку. Современная преданность и служебная этика проявляются по отношению к безличным функциональным целям, идее государства или общества в обмен на стабильное в материальном отношении существование. Из этого вытекает личный статус служащего, определенное общественное положение и уважение, гарантированное правилами табеля о рангах и даже статьями уголовного кодекса. Оскорбление должностному лицу расценивается как неуважение к власти. Однако реальное общественное положение служащего обычно выше там и тогда, где управление осуществляется специально отобранными путем сдачи особых экзаменов экспертов и требует дорогостоящего образования и дипломов.

Таким образом, разделение функций политики и управления, появление слоя профессиональной бюрократии является закономерным результатом развития общества и процессов рационализации систем управления. Характер и значение выполняемых государственными служащими функций способствовали появлению традиций предоставления им особого статуса, привилегий и ответственности, которые регулировались собственной системой «чиновного права» (Германия, Швейцария) или «бюрократического права»

(США, Латинская Америка). Это наделило государственную службу, как вид деятельности, свойством особой профессии, отделило государственное управление от менеджмента в частном секторе и управления собственностью.

Процесс завершился во второй половине XIX века созданием в большинстве западных государств особого института государственной службы.

Главная особенность таким образом организованных властных отношений состоит в их большей эффективности. Но подобная схема организации власти и управления таила в себе потенциальные источники противоречий. Демократия, как и абсолютистское государство, использует бюрократию для отстранения от гражданского, военного и коммунального управления представителей сословной феодальной знати. Кроме того, на ее авторитет, отмечает М. Вебер, работают время и обстоятельства. Капитализм способствует развитию бюрократии, поскольку требует строго рациональной организации труда на основе рациональной техники. Поэтому растущая социализация неизбежно сопровождается бюрократизацией.

Бюрократия, как наиболее совершенная организационная форма, налагает печать на современную эпоху. Реальное господство проявляется не в высказываниях монархов и парламентских речах, но в осуществлении управления, сосредоточивается в руках исполнительной власти и чиновничества. Всеобщая тенденция к бюрократизации захватывает частные капиталистические предприятия. По мере увеличения их размеров количество служащих в статистическом отношении постоянно опережает рост численности рабочих.

Современный чиновник проникает в партии, которые по своему существу создавались и являются добровольными организациями в противоположность другим, жестко регулируемым законами и контрактами. Они повторяют в своем развитии процессы и тенденции становления всех других организационных структур. Постоянный штатный состав партийного чиновничества и его дисциплина рассматриваются в качестве абсолютной предпосылки успеха в ходе избирательных компаний. Поэтому если раньше в партиях были представлены личности с полным набором лидерских качеств, то сейчас все они канули в Лету. Пропорциональное избирательное право в его нынешней форме является почти идеальным условием для демократии без вождей. Вместо них остались одни начальствующие чиновники и многочисленные «охотники за должностями». Это позволяет людям, обладающим качествами хороших служащих, занимать совершенно чуждые им политические должности, способствует чудовищной коррупции и протекционизму1.

Особенно рано и особенно чисто, по словам М. Вебера, проявились недостатки такой плебисцитарной «машины» в США. Введение принципа «spoils system» (дележа добычи) позволяло каждому вновь избранному президенту, как главе исполнительной власти и шефу патронажа над должностями, сменять сторонниками своей партии от 300 000 до 400 000 должностей чиновников. Партийные активисты претендовали на них без всякого подтверждения В результате бюрократизируется и парламент. Из полноценного органа народного представительства, стимула для политических темпераментов и талантов пройти отбор через выборы и конкурентную борьбу, трамплина для политической и государственной карьеры талантливых депутатов он превращается в бессильное с цеховыми традициями собрание случайных представителей, арену личной борьбы за власть и влияние, партийнополитического ведомственного патронажа. Это многоголовое парламентское собрание как таковое не в состоянии «делать политику» и «управлять». В политических делах, отмечает М. Вебер, всегда господствует «принцип малых чисел», то есть одерживает верх маневренность малых руководящих групп.

Депутаты выполняют по большему счету только роли свиты одного или нескольких партийных лидеров, формирующих кабинет и ведающих патронажем государственных должностей. Их речи не являются больше личными исповедями. Это чаще официальные декларации партий, которые заранее согласуются на заседаниях фракций и озвучиваются специально отобранными ораторами. Партийной бюрократией оттеснены от власти все лидерские таланты нации. А в самой бюрократической среде, пишет Вебер, «еще никогда и нигде в мире политические лидерские качества не рождались и не пробивали себе дорогу»1. Очевидно, что не по причине отсутствия среди чиновников людей с такими качествами. Просто эта среда крайне неблагоприятна для политической самостоятельности и внутренней независимости.

Этот неудержимый марш бюрократизации, по словам М. Вебера, налагает печать и на обозримое будущее. Ибо чиновник в соответствии с тенденциями рационализации всех сторон социальной жизни становится все более незаменимым. Постоянно растет их численность и влияние. Все бюрократии мира идут по этому пути. Можно представить время, когда, объединившись в одну-единственную иерархию, они сделают свою власть вообще нерушимой.

квалификации. Только молодая американская культура и неограниченные экономические возможности страны позволяли вынести такое дилетантское хозяйство, чудовищные непорядки и не имеющих себе равных коррупцию и расточительство.

Вебер, М. Политические работы. С. 164.

Как, например, в Древнем Египте, только в более совершенной и изощренной форме. Кто станет отрицать, что подобная возможность может не воплотиться в виде неминуемой судьбы? Что не сделаешь ради социального порядка, оптимальных организационных структур и хорошего управления. Эта «безжизненная машина» и «сгустившийся дух» бюрократической организации стремятся создать оболочку той будущей личной зависимости, с которой люди со временем вынуждены будут смириться1.

М. Вебера очень волнует проблема реальных противовесов процессам неминуемой рационализации и бюрократизации, потенциальному абсолютному господству чиновничьей корпорации. Поэтому центральный вопрос его исследования сводится к тому, что общество можем противопоставить этой машине, чтобы предохранить человеческую природу от полного господства бюрократических идеалов? Как вообще возможно перед лицом этой всепобеждающей тенденции сохранить какие-либо остатки движения к свободе? Какие силы могут ограничить господство бюрократии и действительно ее контролировать? «Как будет вообще возможна демократия – хотя бы в этом ограниченном смысле»2. Тем более, что идеальное демократическое государство не может быть даже мыслимо бюрократическим.

Проблема бюрократии перемещается, таким образом, в сферу поиска будущих форм политической организации общества. Это заставляет исследователя еще глубже погрузиться в доселе в основном иррациональный мир механизмов власти и управления, современных ему политико-административных отношений.

Политика и бюрократия Исследованию проблемы политико-административных отношений М.

Вебер не посвящает специальной работы. Однако внимание к ней прослеживается буквально в каждом из политических сочинений.

Использование этого огромного исторического материала позволило его последователю французскому социологу П. Бурдьё сформулировать основной См.: Вебер, М. Политические работы. С. 142 – 145.

Там же. С. 145 – 146.

тезис методологии анализа феномена политики и бюрократии: «Происхождение государства неотделимо от генезиса группы людей, действующих с ним заодно, заинтересованных в его функционировании»1. Воспользуемся этим методом и мы, расширив несколько параметры анализа.

В этой связи нам следует вернуться к теории господства, основным положениям книги М. Вебера «Хозяйство и общество». Атрибутивным признаком государства является, по его мнению, систематически осуществляемое господство, обладающее «монополией легитимного принуждения». Очевидно, что господство и лояльность подданных проистекают из разных источников и предполагают создание определенных внешних связей, государственной иерархии и социальных статусов, т.е.

институтов и механизмов осуществления власти и управления. Они начинают «работать» и обеспечивают легитимное господство только при условии наличия внутреннего желания подвластных подчиняться определенным институтам и группам людей в обмен на безопасность и материальное благополучие.

На основании соответствия легитимности и эффективности М. Вебер выделят несколько типов легитимного господства. При традиционном характере господства преобладает вера не столько в законность, сколько в святость традиции, которая переносится на личные черты господствующего или группы лиц, проявляется в привычке почитания господина.

Сформированный из «патримониально набранных людей» (семьи, личных слуг, клиентелы) штаб управления связан с ним не деловой компетентностью, служебным долгом и дисциплиной, а преданностью его личности. Свята не должность, а личность лидера. В лучах его славы «купается» и свита вождя.

Властная иерархия строиться не по принципу начальник – чиновник, а слуги – товарищи. В рамках этих традиционных границ действует и сам господин, его подданные или братия, послушные ему в силу пиетета, который является типом легитимности.

Бурдье, П. Социология социального пространства. – М.: Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя,

2005. С. 272.

В названные рамки и черты вполне вкладывается и тип харизматического господство, которое часто повторяет все особенности традиционного. За одним важным исключением. Святость традиции и привычка почитания господина замещаются верой в его исключительные личные качества, магические способности, пророческий дар, силу духа и слова. Харизма определяется М.

Вебером как «качество личности, признаваемое необычайным, благодаря которому она оценивается как одаренная сверхъествественными, сверхчеловеческими или, по меньшей мере, особыми силами и свойствами, не доступными другим людям. Она рассматривается как посланное Богом или как образец». Господствует исключительно эмоциональный строй власти, что делает ее менее устойчивой, так как требует постоянных усилий по подтверждению личной харизмы. Все механизмы власти и управления, формальные правила и нормы основаны на личных отношениях между господином и подчиненными и имеют смысл, если они не противоречат откровениям вождя. Структура органов государства, распределение функций между политиками и чиновниками, иерархии должностей, служебная карьера – все подчинено этому принципу. «Здесь написано, но я говорю вам», -иронически пишет Вебер, характеризуя основную черту подобного вида господства и его легитимности.

Впрочем, уже в патриархальных и традиционных обществах часто применялись и более изощренные средства и методы. Обеспечение общественного порядка, управление насилием (воины) и официальной мудростью (писцы) в великих земледельческих империях древности, например, достигалось путем учреждения крупных бюрократий париев, полностью исключенных из политического воспроизводства: евнухов, священников, обреченных на безбрачие, чужеземцев, не имеющих родственников в стране и лишенных прав, или даже рабов, которые являлись собственностью государства, чьи посты и связанные с ними привилегии могли быть в любой момент отобраны государством. В Древнем Египте исполнительная власть делегировалась скорее сторонним людям, чем членам царской семьи. В Монгольской империи высшие управленческие функции принадлежали почти исключительно иностранцам. Оттоманская империя создала себе преданную космополитическую администрацию, которая называлась «сбором», причем термин «kul» означал одновременно «раб» и «слуга государства».

Приводя эти сведения, П.

Бурдьё сформулировал основной закон первичного разделения труда по господству в династическом государстве:

«Чтобы ограничить власть наследных представителей династии, прибегают к найму на важные посты людей, не имеющих отношения к династии, homines novi, облатов, обязанных всем государству, которому они служат, и находящихся – по меньшей мере, теоретически – под постоянной угрозой потерять полученную из его рук власть. Для упреждения опасности монополизации, исходящей от всякого обладателя власти, основанной на специализированной, более или менее редкой, компетенции, система набора на должность строится таким образом, чтобы исключить всякую возможность воспроизводства… и возможность передачи власти по династическому типу, либо использования статуса функционера для учреждения власти, организованной по принципу самостоятельной легитимности, независимо от той, что дана государством, т.е. легитимности на определенных условиях и на определенное время»1.

Действие этого закона проявляется во всех цивилизациях. Владение специальностью или другим эксклюзивным ресурсом, часто недоступным другим (образование, финансовые и воинские способности и т.п.), внушали одновременно уважение и страх, так как могли наделить опасной властью.

Отсюда превентивные меры против возможности объединения этих профессиональных групп, отсутствие их доступа к политике, контроль над средствами насилия. Бюрократия должна была стать бессильной, чтобы получить возможность пользоваться средствами, опасными в «плохих руках».

Делегированная власть и ее привилегии оказывались замкнутыми в силу логики их происхождения внутри четко очерченных социальных групп, которые не Бурдье, П. Социология социального пространства. С. 267.

имели возможности воспользоваться ими в полной мере, тем более получить от них политические дивиденды. Не удивительно, что преданность функционеров ценилась больше, чем компетентность. Они оказывали на процесс управления не меньшее влияние, чем представители правящей элиты. Однако исключенные в силу своего особого положения из господствующих в обществе стратегий воспроизводства социального порядка и отношений власти, оказались во многом вне политической истории, не оцененными современниками и забыты потомками. Только известный историкам «эффект Дария» напоминает об их несомненном вкладе в развитие государственности. Покорив в свое время Древний Египет, этот завоеватель приказал уничтожить всех образованных писцов, чиновников в современном понимании, чем практически затормозил на столетия прогресс этой древнейшей цивилизации.

Вместе с тем существовали и определенные различия в механизмах властвования, связанные с особой философией и символикой власти отдельных государств. На стадии абсолютизма, становление которого сопровождалось распадом феодальных структур, дальнейшей унификацией, централизацией и, в известной мере, милитаризацией функций аппарата управления, бурным развитием служилой бюрократии, самостоятельность и независимость высшей государственной власти олицетворялась фигурой монарха (царя, короля, императора). Формула такой власти достаточно проста. «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу давать не должен», -- определялось в Воинском уставе (1716) Российской империи.

Однако созданная под влиянием Петра I идеология императорской власти была в высшей степени рационалистической. Петр презентовал себя как основатель новой России, герой, отец самому себе, бог и император в одном лице.

Легитимность его правления основывалась на идее личного вклада в «общее дело» России. Преамбулы почти всех законов этого времени ссылались на принцип разума, объявлялось, что они будут действовать «для общего блага»

или «для общей пользы». Таким образом, метафора «царь-отец», право на власть проистекало не из самого звания императора, а из его реальных или мнимых достоинств и достижений, определялось не принципом крови, а принципом полезности.

Из такого понимания власти вытекали положение и задачи служилого сословия. Отношения между государем и чиновниками основывались не на наследственном праве и личном обязательстве, а на обязанности служить государству. В соответствии со знаменитой «Табелью о рангах» общественное положение человека определялось не по рождению, а по службе. Таким образом, отмечают исследователи, «у элиты патриархальный образ господства, оправданного библейскими предписаниями почитать отца, был заменен патерналистским образом господства, основанного на заботе о подданных.

Преемники Петра создадут правительственный аппарат, наделенный огромной властью, но и им придется оправдывать свою власть собственными деяниями;

они тоже должны будут подражать богам, доказывать свою успешность и демонстрировать свою преданность общему благу»1.

Любопытным в этой связи является высказывание В.О. Ключевского о том, что в устройстве Русского государства в средневековье понятие «честь»

было тесно связано с государственными повинностями. Самодержавная традиция государственности позволяла рассматривать все без исключения сословия в качестве «холопов государевых». Чем более значима повинность, тем выше «честь» выполнявшего ее лица. О том, что таким образом понимаемая «честь» была вполне реальной статусной характеристикой, свидетельствует целая система штрафов за «бесчестие», придававшая ей вполне материальное и денежно измеримое выражение. Тем самым «честь» как сословная характеристика дворянства определяла его положение в обществе.

В странах Западной Европы эпоха абсолютизма воплотилась в несколько ином образце монархической власти. Прусский король Фридрих Великий, например, не стремился быть воплощением государства, а создал образ короля как скромного органа государства, первого офицера и первого служащего, примера для своих слуг. Отсюда проистекают принципы строгой дисциплины, Уортман, Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. – М.: ОГИ, 2002. Т. 1. С. 97.

обучение солдат и чиновников абсолютному послушанию, что, по идее, делает возможным усиление рациональной воли короля. Во многих отношениях такой подход является полной противоположностью поведению французского Людовика ХIV, который всегда подчеркивал священность своей особы, свои претензии на роль духовного и формального лидера нации. Он был прозван «Король-солнце» и не без основания утверждал: «Государство – это я». О том, что это не просто метафора или преувеличение свидетельствует устройство французского абсолютистского государства по образцу солнечной системы с планетами-провинциями, которые вращаются вокруг столицы. Это превратило Париж в естественную политическую, идеологическую и культурную столицу этой вселенной. А многочисленное чиновничество, созданное для управления такой системой, рассматривает себя не столько в качестве наемных служащих, сколько воплощения государства, его элиты, лучше других знающих и защищающих национальные интересы.

Все эти подходы и особая философия власти не только раскрывают генезис механизмов власти и управления. Они во многом объясняют идеологию, психологию и поведение правящего класса, процессы его структурирования, методы традиционного и харизматического господства.

Многовековые традиции и практика власти оказались на удивление живучи и востребованы в современном государстве, появление которого связано с эпохой буржуазных революций и бурным развитием капитализма. Дальнейшая рационализация социальных отношений, «восстание» разума против традиционных ценностей и сословных привилегий ведет к появлению идеи «государства как произведения искусства» (Ж.Ж. Руссо). Право народа на хорошее управление предполагает такие институциональные изменения, которые обеспечивают легитимацию действующего политического режима установленным демократическим порядком и условия его эффективного функционирования.

Речь идет по терминологии М. Вебера о рациональном (легальном) типе господства, основаниями которого являются вера в легальность установленного порядка и законность осуществления господства должностными лицами, официально признанными в качестве таковых со стороны народных масс. Для этого сфера свободы и политическая власть должны быть уравновешены, обеспечивая первой необходимую широту, а второй – эффективность.

Полезность схемы Вебера о чистых типах легитимного господства, по его собственным оценкам, заключается в том, что она схематизирует не историческую реальность, а типы властных отношений. Дает простор для раздумий и поиска механизмов власти и управления отвечающим названным критериям. Дополнение организационной функции идеологической придает власти признаки системы. Появление цели, связанной с социальным благом, обеспечивает государственному управлению осмысленный характер. Но вовсе не исключает присутствия архаичных форм и методов традиционного и харизматического господства в современных условиях. Ничто из накопленного опыта цивилизации не исчезает бесследно. Проблема в том, чтобы это многообразие элементов не деформировало систему власти и обеспечивало ожидаемый институциональный динамизм.

Вся последующая история политической и правовой мысли это нескончаемый поиск новой цельной концепции власти и управления, их идеальных моделей. В трудах Гоббса, Локка, Монтескьё, Франклина, Руссо, Дидро, Канта, Джефферсона, Руссо, Сен-Симона, Гегеля, Конта, Токвиля, Марска, Энгельса, Спенсера и многих других великих предшественников и современников М. Вебера были разработаны основы теория демократии, теория государства и теория права. Весь комплекс представлений о власти можно схематически разделить на два типа. Первый, психологический тип, связан с осмыслением самого феномена власти, господства и подчинения. Второй, структуралистский подход, исходит из задач управления, связан с анализом структурной композиции власти и ее соответствия критериям эффективности.

Очевидно, что оба этих типа и являются в совокупности основами единого представления о государственной власти, как «обобщенной способности» (Т.

Парсонс) повелевать для достижения значимых целей общества. Такое понимание власти как «энергетической ценности» в системе общественных отношений, как динамической характеристики механизмов государственной власти и управления, способности действовать и добиваться определенных результатов знаменовало собой принципиально новый этап в развитии политической науки. Объектом анализа становится собственно государственная власть, ее принципы, функции, институциональная схема, управленческие характеристики и эффективность. Без обсуждения этих проблем тема власти и влияния теряет почти всякий смысл. Очевидно, не случайно, что истоки современной теории политики связываются, согласно широко распространенному мнению, с трудами Н. Макиавелли, его описанием технологий захвата и удержания власти, идеями инструментального использования теории господства на службу государю.

Это позволило уточнить все основные аспекта феномена власти.

Проблема ее источника находиться в центре теории демократии и приравнивается к вопросу о легитимности. Власть является демократической только в результате всеобщего волеизъявления и при условии установленной законом периодичности избрания должностных лиц государственных органов.

Полемика о форме организации власти, достоинствах и недостатках монархии и республики, федерализма и унитаризма не завершилась по настоящее время.

Особенно активно обсуждается эта проблема в развивающихся странах, получивших независимость. Предпочтения отданы республиканской форме правления. Вопросы осуществления власти, соответствия ее деятельности правовой норме связаны с концепцией правового государства. Правовое государство и демократическая политическая система стали, в известном смысле, взаимодополняющими понятиями. Не столько предмет обсуждения, сколько заботы всякого общества и граждан является контроль над властью. Он характерен для любой исторической эпохи, всех форм организации власти и современных политических систем как важный фактор самозащиты и саморегуляции общества. Никогда не существовало неоспоримой власти.

Менялись только формы контроля в зависимости от представлений о власти и содержании понятия «суверенитет». Именно суверенитет, по мнению ряда исследователей, равнозначен политической и правовой рационализации власти, объясняет источник и форму власти, ее осуществление и виды контроля.

Все упомянутые условия и принципы в их единстве претендовали не только на объяснение феномена власти, но и должны служить основой созидательных усилий. Мыслить и быть, утверждал еще Парменид, это одно и то же. Отсюда и вытекает идея о государстве как детище разума и сознательном творении хорошо подготовленных специалистов по организационному проектированию. Подобному логическому позитивизму и попыткам создания реальных государств из чисто умозрительных посылок противостоит уже реализм Аристотеля, который предупреждал в свое время, что «хороший законодатель и истинный государственный муж не должны упускать из виду, как подлинный наилучший вид государственного устройства, так и относительно наилучший».

Еще более категоричен Гегель, утверждая:

«Государство – не произведение искусства, оно находится в мире, тем самым в сфере произвола, случайности и заблуждения»1.

В известной мере, подобную позицию разделяет М.Вебер.

Провозглашенные «идеалы разума» оцениваются им с точки зрения своей методологии, что предопределило определенную двухсмысленность и противоречивость его оценок и выводов. Анализ исторических процессов показывал, что у власти в высшей степени динамичный характер. Как представитель рационализма, Вебер ориентирован на это сознательное, субъективно мотивированное действие индивида. Он страстно отстаивает рациональность в экономике, политике, управлении и других сферах социальной жизни, итогом которой является индустриальное общество.

Подчеркивает, что рациональность как принцип не только результат капиталистического производства, а возникает как констелляция целого ряда разнородных факторов развития Европы, является тенденцией исторического процесса, судьбой западной цивилизации и всего человечества. Не Гегель, Г. В. Философия права. – М., 1990. С. 284 – 285.

удивительно, что его учение о формальной рациональности рассматривается как веберовская теория капитализма, созданная в противовес учению К.

Маркса.

Однако человеческую деятельность, по мнению М. Вебера, нельзя изучать на основе тех принципов, которыми руководствуется представитель естественных наук. Человек – существо сознательное, что предполагает определенные мотивы и цели его поступков. Если отвлечься от чистого психологизма, социальное действие индивидов и групп становится понятным, если оно направлено к достижению ясно сознаваемых целей с помощью адекватных средств. Но подобное осмысленное целерациональное действие скорее исключение, чем правило, и редко встречается в реальности. Вебер склонен трактовать ценности человека не просто как сферу частного интереса, а установку той или иной исторической эпохи, как свойственное ей направление интереса. «Интерес эпохи» выводится им не из эмпирической реальности, а конструируется как теоретическая схема, идеальная модель, которая служит своеобразным масштабом для соотнесения с ним последней, средством раскрытия генетической связи исторических явлений.

И хотя прошлое не всегда обусловливает настоящее и еще меньше позволяет предсказывать будущее, знание этой информации должно уберегать от многих ошибок и заблуждений, повторения пройденного. Любые типы господства следует рассматривать только как шанс встретить повиновение определенному приказу. Оно означает как минимум взаимные обязательства и ожидания сторон. Поэтому М. Вебер вовсе не идеализирует капитализм и буржуазный мир, хотя и не видит им альтернативы. Рациональность этого общественно-экономического строя носит во многом формальный характер.

Легальное господство, в основании которого лежит подчинение не личности, а закону, бюрократия, действующая в соответствии с рациональными правилами «не взирая на лица» -- все это только идеальные типы формальнорационального управления и известная идеализация реального положения вещей. Правовому буржуазному государству, оставаясь образованием чисто функциональным и бюрократическим, трудно претендовать на роль лидера общества. Подобная машина управления нуждается в идее, в программе деятельности и легитимации со стороны внешних по отношению к ней общественных сил и ценностей. В качестве таковых выступают обычно политические лидеры, наследные монархи, избранные народом президенты, депутаты парламентов и других ассамблей. Таким образом, отстранение и свобода Вебера от ценностей, нравственно-этических аспектов власти и управления как методологического принципа анализа рационализма, заставило его вернуться к ним на уровне обобщения научных результатов.

Право общества на хорошее управление и проблемы институционального динамизма сводятся к задаче постоянной корректировки политических систем, механизмов власти и управления с целью их большей функциональности и легитимности. Однако на пути реализации планируемых институциональных изменений встречается множество препятствия. Не дают гарантии успеха, как резкие перемены, так и косность политической организации. Не всегда принимается в расчет инерция предшествующей системы, поведение политических деятелей и государственных служащих, трудности их адаптации к нормативным изменениям, временная неопределенность радикальных реформ, часто возникающее расхождение между поставленными целями и полученными результатами. Программа рационализации власти должна учитывать и вероятность иррациональных действий политических деятелей.

Нарушение институционального равновесия предваряет, обычно, дестабилизацию всего общественного механизма. Оценить ситуацию во всей ее сложности и противоречивости, выбрать правильное решение – это больше дело политического искусства, чем науки.

Бюрократия и демократия Особый интерес для нас представляет авторский метод поиска ответа на вопрос о возможной альтернативе бюрократизации, который предопределяет логику его дальнейших рассуждений. Анализ начинается с выяснения того, на что бюрократия как таковая не способна. М. Вебер пишет: «Ведь легко установить, что ее «производительность» в сфере социальных, государственнополитических предприятий, равно как и в пределах частного хозяйства, имеет жесткие внутренние границы. Ибо ведущим умом в первом случае является политик, а во втором – предприниматель, что нечто иное, нежели чиновник. Не обязательно по форме, но, пожалуй, по сути»1.

То есть границы эффективности бюрократии строго ограничены чисто техническими рамками и механическими инструментами рационального разделения труда и четкого определения сфер компетенции. В этой связи по критерию рациональной эффективности, по мнению М. Вебера, бюрократии может противостоять только капиталистический предприниматель, заинтересованный в прибыли. Капитализм, с одной стороны, требует развития бюрократии, является самым рациональным экономическим основанием для существования государства в наиболее рациональной форме. С другой, он противостоит ей, стремясь обособиться в сфере предпринимательства и учредить здесь собственную бюрократическую иерархию, независимую от государства. Поэтому, «если бы удалось исключить частный капитализм, государственная бюрократия воцарилась бы самодержавно». Пока еще в определенной степени работающие друг против друга и взаимно держащие друг друга в постоянном страхе частные и общественные бюрократии препятствуют реализации подобного развития событий. Однако существует потенциальная опасность их объединения в одну-единственную иерархию2.

На констатации этого фактического положения дел и роли частного капитализма в подрыве абсолютного господства бюрократии М. Вебер, собственно говоря, и останавливается. В силу особенностей своей методологии анализа он не обращает внимания на постоянное усложнение критериев эффективности, в которых сталкиваются различные типы рациональности.

Обходит вниманием внерациональные факторы, в том числе профессиональную подготовленность чиновника по содержательным вопросам управления, мотивацию его деятельности, определенный набор жизненных Вебер, М. Политические работы. С. 146.

См.: Там же. С. 142 – 143.

установок и требований профессиональной этики. Запланированный механицизм и безличность бюрократической машины, ее равнодушие к конкретному случаю и единообразие действий действительно препятствуют проявлению индивидуальной ответственности и инициативы чиновника.

Однако это только идеальный тип отношений. В любой формальной бюрократической системе присутствуют и вневластные источники легитимности государственных служащих, связанные с их личностными качествами, которые в наибольшей мере востребованы на определенном этапе развития общества. Все это, в первую очередь, элементы обратной связи, без которых деятельность бюрократической машины лишена всякого смысла и прямо противоречит требованиям легитимного господства.

Названные недостатки и противоречия во взглядах М. Вебера связаны с особенностями развития научного знания. Исследователи в области теории организации единодушны во мнении, что место и роль человека в организации определяется господствующими в обществе на определенном этапе развития философскими воззрениями на природу человека. Соответствующие концепции личности служили для обоснования политической и организационных систем, моделей господства. Первой по времени на заре научного менеджмента в конце XIX -- начале ХХ века была сформулирована концепция «рациональноэкономического человека». Утверждалось, что человек всегда расчетливо обдумывает свои действия для достижения личных интересов и ведет себя соответствующим образом. Он мотивирован, в первую очередь, экономическими интересами и стремлением к наибольшей экономической выгоде. Противоречие естественных целей человека целям организации обусловливает необходимость их контроля посредством внешних сил. Эту роль и выполняли организации эпохи индустриального общества, которые создавались с целью нейтрализации и контроля иррациональных чувств и непредсказуемых поступков человека, превращая его в составную часть безличной бюрократической машины. Для достижения высокой эффективности использовались в основном внешние экономические и социальные стимулы и вознаграждения. Креативностию и инициативой служащего часто жертвовали во имя стабильности организации. Лояльность к ней и ее руководству оценивалась гораздо выше личных качеств и творческих способностей человека, его побудительных мотивов добиваться поставленных задач.

Поэтому не удивительно, что М. Вебер ищет основное противоядие растущему всевластию бюрократического аппарата в сфере политики, развития демократии, создания реального баланса социальных сил, которые обеспечивают гарантии от монопольной концентрации власти и механической эффективности административного аппарата. Это предполагает определенную обособленность политической деятельности от экономической, наличие в обществе зон, свободных от бюрократического регулирования и влияния.

С этим связана борьба М. Вебера за всеобщее равное избирательное право в Германии. Только с его помощью можно вернуть немецкую нацию к историческому творчеству, сформировать новый германский дух, политические убеждения и чувство собственного достоинства. Суверенный народ, осознающий свою роль и задачи, способен в любой ситуации проявить свою государственную волю и призвать к порядку своих слуг. Решения с участием демократического большинства позволяют более четко определить политические позиции, цели и задачи государственного строительства, программы которого отличаются большим постоянством и предсказуемостью.

Подобная рациональность гарантирует правительству легитимность, а обществу известный уровень эффективности.

В любом случае такой вариант развития политического процесса кажется предпочтительнее других. Это обеспечит устойчивость политического курса и преемственность политики, легитимность политических и государственных институтов, возможности контроля бюрократии. При этом следует достаточно четко проводить различия между сферой конституционного законодательства и сферой управленческих функций. Американский политолог и государственный деятель В. Вильсон, взгляды которого вполне разделял М. Вебер, подчеркивал, что наука о государственном управлении с философской точки зрения должна быть тесно связана с изучением распределения конституционных полномочий.

Оптимальные принципы и простые механизмы такого распределения позволяют правильно определить обязанности официальных должностных лиц, чем окажут неоценимую услугу, как самой науке, так и обществу. Особое значение приобретает решение названной проблемы в условиях демократии, где народ-властелин должен проявлять разумную бдительность к своим слугам.

Нужно ли призывать народ, чтобы устанавливать управленческое взаимодействие и дисциплину, как его призывают участвовать в установлении принципов конституции? Формулируя этот вопрос, Вильсон дает на него достаточно определенный ответ: общественное мнение должно играть роль авторитетного критика. Наблюдение общественности за осуществлением общего стратегического курса, как в области политики, так и в области государственного управления, имеет благотворное влияние и является обязательным. Огромные полномочия политиков и управленцев должны быть дополнены их четко установленной ответственностью перед обществом. Власть опасна, когда безответственна. Когда ответственность разделяют многие, она теряет определенность, и отсутствие определенности в ответственности приводит к безответственности. Но когда ответственность возложена на конкретного руководителя или ведомство, ее легко проследить и установить.

Бюрократия может существовать только там, где служение государству исключает соучастие в политической жизни всего народа1.

Поэтому идея выборов на сословно-профессиональной основе является порочной. Решение конструктивных задач профессиональных представительств не следует втягивать в водоворот политической борьбы. Такое «народное представительство» превратится в рынок для чисто материальных компромиссов без государственно-политической ориентации. В парламент буквально за собственный счет пролезут пронырливые дельцы, а не политические лидеры, превращая его в наименее подходящее место для решения политических вопросов с политических точек зрения. Это был бы См.: Классики теории государственного управления: американская школа. – М.: Изд-во МГУ, 2003. С. 35 – 39.

подлинный рай для бюрократии, ее шанс сохранить власть, расширить свое пространство, свести до минимума административный контроль1.

Представительная демократия на основе всеобщего избирательного права требует наличия развитых партийных систем. В этой связи М. Вебер снова возвращается к деятельности партий. Он рассматривает их появление и деятельность в качестве общественного инструмента институционализации политической борьбы и ее рационализации. Практике многовековой борьбы за власть без всяких правил, праву более сильного и удачливого победителя навязывать свою волю соперникам и при необходимости уничтожать последних, была противопоставлена понятная обществу норма участия в выборах и формировании органов власти посредством борьбы между партиями, постоянного их соревнования друг с другом в политической эффективности и за голоса избирателей. Названная функциональность позволила им занять свою нишу в представительной системе. Именно в этих организациях, по мнению Вебера, представлены сегодня важнейшие носители всевозможных политических стремлений тех, кто подвластен бюрократии. По своему глубинному существу партии являются добровольными организациями, основанными на агитации за голоса на выборах, предрасположены к борьбе и располагают аппаратом для такой борьбы. Их программы и кандидаты приспосабливаются к шансам завоевать доверие граждан и подбираются по этому принципу. Поэтому, несмотря на процессы бюрократизации партий и повышение роли партийной бюрократии, устранить их существование в конституционном государстве невозможно. В противном случае «отпадет»

активное народное представительство2.

Не нужно обладать большим воображением, чтобы спрогнозировать последствия названных процессов. Не удивительно, что логика государственного строительства ведет к поиску механизмов равновесия, способных компенсировать названные угрозы и риски. В этой связи следует обратить внимание на одно важное обстоятельство. Все институциональные См.: Вебер, М. Политические работы. С. 133 – 135.

См.: Там же. С. 132 – 133.

схемы функциональны только для определенного периода и в конкретном государстве. Простое их копирование противоречит социальной природе общества и чревато политической нестабильностью. М. Вебер предлагает классификацию специфических видов партий, которые не соответствуют легально-формальной демократической модели. К их числу он относит:

харизматические партии, опирающиеся на харизму своего лидера и, по сути, раскольнические; традиционные партии, готовые на абструкции и бунты с целью сохранения традиционных способов осуществления власти;

доктринальные партии с ярко выраженной идейной основой; партии захвата власти, ориентированные на господство административных кадров.

Названные критерии классификации партий могут вступать в самые неожиданные и причудливые комбинации, что собственно и наблюдалось в Германии. На повестку дня политики выдвигается вопрос о правовом регулировании основ организации и функционирования партий. Претензии на власть предполагают не только права, но и ответственность. Современное законодательство о политических партиях перегружено в основном вопросами их финансирования. Это, по словам М. Вебера, действительно одна из самых важных и наименее ясных глав их истории и деятельности, которая так и не получила окончательного разрешения. Не меньшую угрозу свободе и демократии представляют деформации в деятельности партий. Они связаны с манипулированием электоратом, созданием господствующих элит и присвоением руководящих должностей, укреплением позиций партийной бюрократии, тайным сговором партийных руководителей при распределении власти в противоречии с народными решениями, изменениями партийных идеологий в соответствии с потребностями борьбы за власть, прямым подкупом голосов при отборе руководителей внутри партии и на выборах и т.п.

Формирование вотчинных связей в отношении власти, подмена публичного интереса частным, протекционизм и коррупция, эрозия политических институтов и государственных структур, рост недоверия избирателей к политике и политиком, -- это далеко не полный перечень последствий плюралистических и слабо регулируемых партийных систем.

Сводить все это только к патологическим явлениям в поведении отдельных политических лидеров, значит упрощать рассматриваемую проблему.

Очевидно, что, за редким исключением, не политики формируют систему, а система порождает определенный тип политического лидерства. При этом, «ни одна партия, какой бы ни была ее программа, не может эффективно руководить государством, не становясь национальной»1, не только по целям, но и ответственности. Поэтому гарантии свободы требуют исправления ситуации.

Оставаясь вне рамок конституционного регулирования и контроля в вопросах их внутренней демократизации и публичной порядочности, партии способны дискредитировать демократию и разрушить конституционную систему. (В качестве примера следует назвать деятельность нацистской партии в Германии и связанную с ней трагедию Второй мировой войны). Однако не менее опасна тенденция к излишней государственной регламентации партий и тем более волюнтаристский принцип организации партий «сверху» по образцу органов государственной власти. Это положит конец их внутрипартийной жизни, свободной вербовке своих приверженцев, партийной борьбе, селекции партийных лидеров с политически самостоятельными убеждениями2.

Стабильность демократической политической системы зависит от множества обстоятельств. Сравнительные исследования опыта других стран позволяют М. Веберу утверждать, что даже институты, в точности перенесенные из одной системы в другую не будут иметь одинакового действия. Важна не только легитимность национальных политических институтов, но и политическая умеренность между противоборствующими политическими силами, возможность и право избранных политических лидеров на управление, удовлетворительное исполнение функций органов власти.

Отсутствие названных условий, доминирование центробежных сил порождают раздробленность и коллапс власти. Учитывая эти обстоятельства, слабость и неустойчивость демократических институтов в современном правовом Вебер, М. Политические работы. С. 75.

См.: Там же. С. 135.

государстве Вебер постоянно ищет пути «подкрепления» их легитимности. Так, в качестве одного из возможных вариантов он считал полезным сохранение поста монарха в качестве главы государства. Переход к парламентской монархии сохранил бы династию и ее возможности направляющей и контролирующей инстанции по отношению к постоянной борьбе государственных ведомств и неприкрытому господству бюрократов. Монарх в силу своего государственного положения, своих привилегий и воспитания отдален от жестокостей политической борьбы, так как обретает свою корону не в борьбе партий и не борьба за государственную власть дает ему жизненный воздух. Конституционная роль ведущего политика позволяет ему использовать свой авторитет ради усиления могущества страны.

Однако такие прирожденные политики достаточно редки. Монархам обычно льстят, показывают романтический ореол власти и ее неограниченные возможности. Не следует исключать и их личные мотивы и побуждения проявить себя на государственном поприще. М. Вебер считает «демагогией» в широчайшем смысле слова советы монарху пытаться воздействовать на мир речами и письменными сочинениями ради пропаганды собственных идей или собственной личности. Чисто технически не может он заниматься и контролем государственного управления, не имея, обычно, необходимого профессионального образования. Пытаясь управлять самостоятельно, монарх втягивается в суету партийной борьбы, непрерывную войну различных ведомств, придворных интриг и конкуренции за министерские посты и государственные должности, которыми наполнены все государства. Ставкой в подобной «игре в реальную политику» часто становится не только собственная корона, но и существование государства. Поэтому человек, лишенный качеств общенационального лидера, монархом не является. Более того, становится весьма опасным для собственных и государственных интересов, когда пытается «править самостоятельно» или средствами, годными для обычного политика.

Основная функция существования монархии заключается в том, что формально высочайший пост в государстве занят раз и навсегда. Только опираясь на могущественный парламент, монарх способен стать подлинным лидером и ведущим политиком государства, умеющий играть на всех современных политических инструментах власти и управления. Политически неодаренных монархов парламентская система исключает1.

Подобное утверждение одинаково актуально как для монарха, так и должности рейхспрезидента, за появление которой в новой Германии ратовало большинство ответственных политиков. В статье «Рейхспрезидент» (январь 1919) М. Вебер отмечает, что он, безусловно, должен избираться непосредственно народом, без вмешательства посредников. Такой глава государства, «высший имперский функционер», за которым стоят голоса миллионов избирателей, будет иметь необходимый авторитет и собственную почву под ногами для обеспечения единства государства и управления, без которого невозможно формирование государственной воли и восстановление страны, независимо от того, на каких основаниях оно будут осуществляться.

По словам М. Вебера парламентарии неохотно идут на самоотречение в вопросах выборов в высший государственный орган. Многочисленные проекты конституции Германии стали жертвами именно слепой и наивной веры в непогрешимость и всемогущество парламентариев. Но президентское правление следует прочно поставить на демократическую основу.

Издевательством над демократией было бы сохранение косвенных выборов.

Это недемократическая крайность, отнимающая у народа право на непосредственное избрание лидера. «Рейхспрезидент, избранный парламентом благодаря определенным партийным констелляциям и коалициям, окажется политическим мертвецом при изменении таких констелляций» 2. При любом парламентском кризисе, которые неизбежны при пропорциональном избирательном праве, зашатается все здание государственности.

Поэтому, отмечает М. Вебер, не следует вкладывать в руки врагам демократии оружие против парламента. Его роль и функции в конституционном демократическом государстве не менее важны и значимы для Вебер, М. Избранные произведения. С. 149 – 153.

Вебер, М. Политические работы. С. 403.

будущего народа и государства. Более того, грезы о демократии без парламентаризма обернутся бесконтрольным господством чиновников. Его устранение не оставляет ни малейших инструментов для более делового и неподкупного управления. Однако для демократизации такого политического предприятия как парламент требуются известные условия. Дело в том, что парламентаризм и демократизация во многих странах часто не дополняют, а противостоят друг другу. Прежде всего, за счет отступлений от равного избирательного права, введения различных избирательных цензов и фактического права представителей отдельных сословий на несколько голосов на выборах. Это связано так же с рационализацией партийного строительства и специализацией партийно-политической работы на почве массовых выборов.

Названные обстоятельства ведут к преобладанию в органах народного представительства различного рода «уважаемых и знатных лиц», представителей высших финансовых кругов, партийных и правительственных чиновников. На их стороне преимущества образования, организации, деньги, лучшая выучка в делах конкретного управления. Однако все они не лучшие кандидатуры для избрания в парламент. Сформированный из них он будет политически бесплодным. С такими лидерами трудно обращаться к избирателям, выступая за демократические преобразования. Более того, подобная практика имеет нежелательные последствия, связанные с опасностью господства чиновничьего духа и низким авторитетом высшей представительной власти в ущерб упорядоченному руководству политикой со стороны ответственных лидеров. Любой тип подлинного политического лидерства основан на факте завоевания доверия и веры народных масс.

Названные недостатки в подборе демократических лидеров вовсе не являются аргументами против института парламентаризма как такового.

Подобными промахами грешат практически все системы государственной власти. Несерьезными выглядят теоретические поиски новой, специфически немецкой государственной формы. М. Вебера больше интересует будущее германского парламентаризма, который был достаточно скомпроментирован в эпоху Бисмарка, мировой войны и революции. Полностью безвластный, лишенный реальных рычагов влияния на принятие важных решений, ответственных лидеров и политического лидерства как такового, он не смог стать институтом, на работоспособность которого могла опираться преемственность имперской политики. Превратился в субъект «негативной политики», пустую говорильню, «систему для карьеристов и дармоедов», объект уничижительной критики и фальсификации демократии.

Создать парламенты, полностью отвечающие требованиям подлинной демократии, достаточно трудно и проблематично после десятилетий подобного дефицита. Они не появляются внезапно как по мановению волшебной палочки.

Для этого необходимы известные условия и организационные предпосылки. Но это дело не безнадежное, по мнению М. Вебера. Становление парламентских систем в тех государствах, где они осилили монархию и получили полный простор для своего развития, вселяет оптимизм и дает множество важных исторических уроков.

Первый и, пожалуй, самый важный, урок заключается в том, что современные парламенты нужны в качестве инстанции, обеспечивающей публичность управления. Они должны формироваться на основе равного избирательного права и обладать полностью суверенной властью. Это вытекает из принципа разделения властей. Они превращаются тем самым в представительство тех, кто был всегда порабощен средствами бюрократии.

Отражают определенный минимум внутреннего согласия всех социально значимых прослоек общества, что является предпосылкой наилучшим образом организованного господства. Политически зрелый народ, который держит в своих руках контроль над управлением своими делами с помощью свободно избранных представителей, решающим образом принимает участие в отборе своих политических вождей. Механизм выборов и парламентская трибуна становятся важным стимулом для действительно ярких политических темпераментов и талантов. Лидерству случайных демагогов противопоставляется упорядоченное руководство ответственных политиков.

Парламент становится наряду с главой государства (монархом или президентом) «позитивным соносителем государственной власти», своего рода «начальствующим государством» по отношению к господствующей бюрократии. Выборы как вотум доверия индивидуальному лидеру, императивный мандат депутатов дают им широкие возможности влияния на государственную политику в соответствие с волей своих избирателей и личными политическими убеждениями. Закаленные в предвыборных битвах, они способны подчинить бюрократию политическому контролю.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
Похожие работы:

«Долгих Николай Андреевич Влияние образовательной технологии на становление специальной компетентности художника-педагога (в процессе изучения курса композиции) специальность 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических нау...»

«Каминский Петр Петрович ПУБЛИЦИСТИКА В.Г. РАСПУТИНА: МИРОВОЗЗРЕНИЕ И ПРОБЛЕМАТИКА Специальность: 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск 2006 Работа выполнена на кафедре истории русской литературы ХХ века филологического факультета ГОУ ВПО «Томский государственны...»

«ЗАВАРЗИНА ГАЛИНА АНАТОЛЬЕВНА РУССКАЯ ЛЕКСИКА ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ: ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЯ И СОВРЕМЕННЫЕ ПРОЦЕССЫ РАЗВИТИЯ Специальность 10.02.01 — русский язык ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора филологических наук Научный консультант — доктор филологиче...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО «Алтайский государственный университет» Факультет социологии Кафедра социальной работы Л.Г. Гуслякова, Т.В.Сиротина История и методология науки и социальной работы (Ч.3. Методология социального познания в теории социальной работы): Программа и методически...»

«А.Е. РЕШЕТНИКОВА Кизнер ёрослэн азбукаез 2008 ар  Дорогие друзья! Редакция газеты «Известия Удмуртской Республики» представляет вашему вниманию краеведческую азбуку Кизнерского района на удмуртском языке, созданную в рамках проекта «Моя первая азбука»...»

«Пороховниченко Любовь Георгиевна ПОЗДНЕПАЛЕОЗОЙСКАЯ ФЛОРА НОРИЛЬСКОГО РАЙОНА И ЕЕ СТРАТИГРАФИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ (25.00.02 – палеонтология и стратиграфия) Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата геолого-минералогических наук Томск 2006 Работа выполнена в ГОУ...»

«Химия растительного сырья. 2000. № 3. C. 5–12. УДК 615.322: 633.81 (571.1) ПЕРСПЕКТИВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ В МЕДИЦИНСКОЙ ПРАКТИКЕ ЭФИРНО-МАСЛИЧНЫХ РАСТЕНИЙ ФЛОРЫ СИБИРИ Г.И. Калинкина,* Т.П. Березовская, С.Е. Дмитрук, Е.Н. Сальникова Сибирский медицинский университет, Московский тракт, 2, Томск, 634050 (Россия) Представлены историческая справка и о...»

«Кузоро Кристина Александровна ЦЕРКОВНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ СТАРООБРЯДЧЕСТВА: ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ (вторая половина XVII начало ХХ вв.) Специальность 07.00.09 Историография, источниковедение и методы исторического исследования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Томск 2009 Рабо...»

«Четошникова Екатерина Викторовна ЭМОЦИОНАЛЬНО-ЦЕННОСТНЫЕ ОСНОВАНИЯ РЕФЛЕКСИВНОЙ ОЦЕНКИ ЖИЗНЕННОГО САМООСУЩЕСТВЛЕНИЯ 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата психологических наук Томск 2008 Работа выполнена в Государственном образовательном учр...»

«УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКТЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДИСЦИПЛИНЕ «ИСТОРИЯ МИРОВЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ» РАЗДЕЛ 1. ПРОГРАММА КУРСА. Пояснительная записка Ориентирами для работы над курсом являются темы лекций, планы семинарских занятий, представленные в рабочей программе. Источники и учебная литература, необходимые для освоения программы, указ...»

«11 Т. Г. Стефаненко ИЗУЧЕНИЕ ИДЕНТИФИКАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ В ПСИХОЛОГИИ И СМЕЖНЫХ НАУКАХ Область исследования идентичности зародилась в русле общепсихологическихи социально-психологическихисследований личности и получила дальнейшее ра...»

«16:. | JAFI Вы вошли как гость: Зарегистрироваться Связаться с нами Поиск. Главная О проекте Курс Еврейская история Курс Еврейская традиция Facebook Бар\бат-мицва Еврейские исторические личности Помощь Г...»

«САВОСИЧЕВ Андрей Юрьевич ДЬЯКИ И ПОДЬЯЧИЕ XIV XVI ВЕКОВ: ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ СВЯЗИ Специальность 07.00.02 Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Орёл 2015 Диссертация выполнена на...»

«Издательство: Пресса Год: 1941 ISBN: 5-253-00219-7 От издателя Монография о Наполеоне Бонапарте, созданная выдающимся историком Евгением Викторовичем Тарле, не нуждается в специальном представлении. Не раз изданная...»

«№ 27 июнь 2015 Н А ШИ И С Т О К И 2 Лев Николаевич ТОЛСТОЙ ВОЙНА И МИР (роман) Том 1. Часть 1 Глава XI. 2 П ОЭ З ИЯ 4 Михаил ГУНДАРИН МУЛЬТФИЛЬМЫ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ (подборка стихов) 4 Андрей КОЗЫРЕВ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ В МОНОЛОГАХ (подборка стихов) 9 Алексей СМИРНОВ СТИХИ ИЗ ИТАЛИ...»

«Свешников Антон Вадимович Петербургская школа медиевистов начала ХХ века. Историко-антропологическое исследование научного сообщества Специальность 07.00.09 – историография, источниковедение и методы исторического исследования Автореферат...»

«2 ОГЛАВЛЕНИЕ Введение Глава I. Научно-теоретические предпосылки исследования. 11 1.1. Краткий исторический обзор становления терминоведения. Направления терминоведческих исследований 1.2. Термин и терминология 1.3. Краткий обзор литературы в области исследования отраслевых терминологий Выводы к первой главе...»

«Мажирина Ксения Геннадьевна ЛИЧНОСТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ И ДИНАМИКА САМОРЕГУЛЯЦИИ В ПРОЦЕССЕ ИГРОВОГО БИОУПРАВЛЕНИЯ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Специальность: 19.00.01 – «Общая психология, психология личности, история психологии»...»

«Глазева Алла Сергеевна МОСКОВСКИЙ МИТРОПОЛИТ ПЛАТОН (ЛЕВШИН) (1737-1812) И ЕГО ЦЕРКОВНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Специальность 07.00.02 – Отечественная история Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Научный руководите...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР Н А У Ч Н Ы Й С О В Е Т ПО ИСТОРИИ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ КОМИССИЯ К О М П Л Е К С Н О Г О ИЗУЧЕНИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА ВНИИ И С К У С С Т В О З Н А Н И Я М И Н И С Т Е Р С Т В А К У Л Ь Т У Р Ы СССР психология ПРОЦЕССОВ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЧЕСТВА ЛЕНИНГРАД « Н А У К А» ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Редакционная...»

«Данная программа кандидатского экзамена по специальности 24.00.01 теория и история культуры ориентирована на общетеоретическую компоненту культурологического знания, обобщающую и систематизирующую эмпирические данные об исторической динамике и современном состоянии культуры. Программа определяет круг вопросов,...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНЫХ И ГУМАНИТАРНЫХ ЗНАНИЙ» (ЧОУ ВПО «ИСГЗ») 0007.05.01 Долотова Е.А. РИМСКОЕ ПРАВО УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС для студентов юридического факультета 2-е издание, пересмотренное Казань УДК 34 ББК 67.3 Д648 Рекомендовано к изданию Учебно-мето...»









 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.