WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«Исторические науки 29 стран вынуждало ее использовать уникальные методы и средства, чтобы сжать десятилетия органического развития в относительно короткие кампании. Список литературы: 1. Марушкин ...»

Исторические науки 29

стран вынуждало ее использовать уникальные методы и средства, чтобы сжать

десятилетия органического развития в относительно короткие кампании.

Список литературы:

1. Марушкин Б.И. История в современной идеологической борьбе. – М.,

1972.

2. Салов В.И. Историзм и современная буржуазная историография. –

М., 1977.

3. Искендеров А.А. Основные черты и этапы кризиса буржуазной исторической науки // Новая и новейшая история. – 1980. – № 5.

4. Могильницкий Б.Г. Современный этап кризиса буржуазной исторической науки // Вопросы истории. – 1980. – № 9.

5. Freidel F. American Historians. A Bicentennial Appraisal // The Journal of American History. – 1976. – Vol. LXIII, № 1. – Р. 5.

6. Handlin O. The Capacity of Quantative History // Perspectives in American History. – Cambridge (Mass.), 1975. – Vol. IX. – Р. 25.

7. Скрынников Р.Г. Историографические итоги дискуссии с Русским центром в Гарварде // Критика буржуазной историографии. – Л., 1984.

8. The Cambridge history of Russia. – Cambridge, 2006. – Vol. 1: From early Rus’ to 1689. – Р. 11.

9. Новейший философский словарь. Постмодернизм. – Мн., 2007. – С. 327.

10. Шевырин В.М. Переосмысление российской истории X – начала XX в.

в зарубежной историографии (обзор) // История России в современной зарубежной науке: Сборник обзоров и рефератов. – М., 2010. – Ч. 1. – С. 12.



11. Slavic review. – 2007. – Vol. 66, N. 1. – P. 9-10.

12. Russia in the European context 1789-1914: A member of the family. – N.Y., 2005. – P.6-9.

13. Keenan E.L. Muscovite Political Folkways // The Russian Review. – 1986. – V. 45. – Р. 116.

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИЗУЧЕНИЯ

ЛИЧНОСТИ И РЕВОЛЮЦИОННОЙ ТЕОРИИ

П.Н. ТКАЧЕВА В ОТЕЧЕСТВЕННОЙ

ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

© Худолеев А.Н.

Кузбасская государственная педагогическая академия, г. Новокузнецк Статья посвящена историографическому аспекту изучения личности и революционной теории П.Н. Ткачева в отечественной исторической Доцент, заведующий кафедрой Отечественной истории и методики преподавания истории, кандидат исторических наук, доцент.

НАУКА И СОВРЕМЕННОСТЬ – 2013 науке. В ней рассматриваются точки зрения историков на проблему освещения политической биографии и социально-политических взглядов П.Н. Ткачева в отечественной исторической науке второй половины XIX – начала XXI в. В итоге делается вывод о слабой исследованности истории изучения ткачевизма в отечественной историографии.

Среди представителей народнической идеологии убедительностью аргументации, социальным чутьем, нестандартностью мышления, способностью к прогнозированию выделялся Петр Никитич Ткачев, который должен был бы находиться в центре внимания специалистов, изучавших развитие отечественной радикальной мысли. Однако Ткачев оказался в тени не менее даровитых, но куда менее значимых для понимания исторических предпосылок русской революции деятелей – Петра Лавровича Лаврова и Михаила Александровича Бакунина. На протяжении длительного времени революционная теория Ткачева, получившая название «русский бланкизм», не рассматривалась исследователями в качестве важной составляющей русского освободительного движения, что вело к искажению ее истинного значения и роли, а в историографии революционного народничества деятельность русского бланкиста либо замалчивалась, либо недооценивалась.

Первым попытался проанализировать литературу о Ткачеве Б.П. Козьмин. Он констатировал краткость и поверхностность освещения деятельности и взглядов Ткачева в работах дореволюционного периода по той причине, что углубленного, систематического изучения творческого наследия Ткачева в это время не велось, а для характеристики его революционной теории использовался небольшой перечень наиболее известных работ [7, с. 7, 8]. На факторы становления радикального мировоззрения Ткачева, процесс его умственного и нравственного развития, историю семьи Ткачевых вообще не обращалось внимания. Козьмин Б.П. также не смог осветить «белые пятна»

в биографии Ткачева и с сожалением констатировал, что о детских и юношеских года Ткачева «до нас не дошло никаких сведений» [7, с. 10].

Из-за того, что на протяжении 1940-х – первой половины 1950-х годов изучение народничества находилось под официальным запретом (об этом свидетельствуют, просмотренные нами, номера журнала «Вопросы истории» (до 1944 года журнал назывался «Исторический журнал») с 1941 по 1955 год, впервые после длительного перерыва народническая проблематика появилась на страницах этого журнала в № 8 за 1955 год в рецензии С.А. Покровского на книгу итальянского историка Франко Вентури «Русское народничество»), следующие попытки рассмотреть литературу о Ткачеве приходятся на время «оттепели». В 1956 году специалист в области истории экономических учений А.Л. Реуэль, кратко излагая социально-экономические воззрения Петра Никитича, написал о существовании в постреволюционной литературе ошибочных, «немарксистских» концепций роли Ткачева в истории революционного движения. В качестве примера «неправильной» концепции Исторические науки 31 автор назвал взгляды М.Н. Покровского, который «видел в народническом движении 70-х годов черты будущей пролетарской революции» [12, с. 149].

По такому же пути пошел философ Б.М. Шахматов. Не прибегая к детальному анализу историографических источников 1920-х годов, в которых обсуждалась социально-политическая концепция Ткачева, он резюмировал, что некоторые работы о Ткачеве (не конкретизируя какие именно) указанного периода были ошибочными, так как «содержали преувеличенную оценку его взглядов и приближали их к марксизму» [21, с. 106].

Только в середине 1960-х годов на волне общего интереса к народнической проблематике историки стали обращаться к изучению оценок творческого наследия Ткачева. Так, М.Г. Седов в статье, посвященной анализу литературы о теоретиках народничества, кратко остановился на работах о Ткачеве, опубликованных в период становления советской исторической науки.

По мнению ученого, такие авторы, как С.И. Мицкевич и Б.П. Козьмин, неправомерно сближали теорию Ткачева с марксизмом и ошибочно роднили ее с большевизмом. Седов М.Г. считал правильной позицию партийного историка Батурина Н.Н., который отрицал какое-либо идейное родство между взглядами Ткачева и Ленина В.И. [16, с. 252-253]. В 1966 году в обзоре историографии народовольчества М.Г. Седов остановился на перипетиях диспута о «Народной воле». В целом признавая ошибочность утверждений некоторых участников дискуссии о близком идейном и духовном родстве между русским бланкизмом (Ткачевым и народовольцами) и ленинизмом, М.Г. Седов негативно оценил выступления выпускников Института красной профессуры, подчеркнув их слабое знание архивных источников, цитатничество, стремление к субъективизму, диктату в науке и т.д. По мнению историка, это отрицательно сказалось на ходе полемики, которая приобрела идеологический характер и тесно переплеталась с политическими событиями конца 1920-х годов [17, с. 37-45].

Выводы М.Г. Седова поддержал С.С. Волк. Он отметил важность дискуссии о месте и роли «Народной воли» в русском революционном движении как значительного этапа в развитии советской историографии народничества, а также ее прямую связь с дискуссией о русском якобинстве, поскольку и в том, и в другом случае главным был вопрос об идейном наследии партии большевиков [2, с. 23]. Через год в соавторстве с С.Б. Михайловой, С.С. Волк еще раз вернулся к этой проблеме, ограничившись беглым упоминанием о полемике между С.И. Мицкевичем и Н.Н. Батуриным об историческом значении русского якобинства и дискуссии о «Народной воле» в Обществе историков-марксистов, без конкретного анализа приводимых материалов [3, с. 136-139].

Крупный специалист в области истории русского революционного движения М.В. Нечкина, кратко излагая ход дискуссий о русских якобинцах и «Народной воле», по сложившейся традиции, подчеркнула правоту Н.Н. БаНАУКА И СОВРЕМЕННОСТЬ – 2013 турину и других представителей «марксистко-ленинского» направления в советской исторической науке 1920-х – начала 1930-х годов. Вместе с тем М.В. Нечкина, в духе времени, осудила «перегибы» в критике сторонников теории «идейного родства» между русским бланкизмом и большевизмом и практику наклеивания на них политических ярлыков [10, с. 360-364]. Такой же точки зрения придерживался А.М. Сахаров, считавший, что «под влиянием остатков эсеро-народнических воззрений часть историков была склонна к преувеличению значения народничества» [15, с. 16].





Работы советских историков 1960-х годов показали, что историографическая судьба Ткачева тесно переплеталась с вопросами об идейных корнях большевизма и народовольчества. Стоит подчеркнуть, что дискуссии о русском якобинстве и «Народной воле» не являлись в этот период предметом специального исследования, а лишь упоминались в различных историографических обзорах. Сведения о них носили, как правило, отрывочный, упрощенный характер, продиктованный классовым подходом, и порой ограничивались перечислением источников без их подробного анализа.

В 1970-е годы ситуация не изменилась. Только М.Г. Седов, плодотворно занимавшийся идеологией революционного народничества, попытался внести коррективы в установившиеся оценки. Детальный анализ полемики между С.И. Мицкевичем и Н.Н. Батуриным позволил ученому прийти, наряду с устоявшимся тезисом о преувеличении С.И. Мицкевичем, Б.П. Козьминым и М.Н. Покровским влияния марксизма на Ткачева и забвения ими классовой основы народничества, к выводу об уязвимости позиции Н.Н. Батурина, так как она снимала «важную проблему о предшественниках русской социалдемократии» [18, с. 43]. Тем самым ставилась под сомнение односторонняя трактовка материалов дискуссии о русских якобинцах, когда концепции сторонников теории «идейного родства» клеймились без достаточной аргументации как «неисторические», а то и просто как «враждебные». Седов М.Г. обратил внимание и на дореволюционную историографию. Он отметил, что в этот период «историческая литература чуть ли не всех течений и оттенков рассматривала Ткачева исключительно в негативном плане» [18, с. 41]. В ней подчеркивалась «оппортунистическая» деятельность Ткачева и слабое распространение его идей.

Желание М.Г. Седова непредвзято, насколько это было возможно в рамках доминирующей методологии, оценить характер изучения революционной теории Ткачева, не было поддержано за исключением Б.М. Шахматова, который провел блестящий анализ освещения философских и социологических взглядов Ткачева в литературе 1960-1970-х годов [22, с. 5-37]. Кроме того, Б.М. Шахматов на основе воспоминаний родственников Ткачева, его современников, материалов из фонда Третьего Отделения С.Е.И.В.К., хранившихся в ЦГАОР, постарался нарисовать личностный портрет Петра Никитича. Однако история семьи Ткачевых (сведения об отце, матери, брате и Исторические науки 33 двух сестрах) так и осталась нераскрытой. Шахматов Б.М. указал только, что мать Ткачева происходила из рода Анненских, а о его отце «ничего неизвестно, мы не знаем даже его отчества» [22, с. 256]. В свою очередь, В.Я. Гросул ограничился перечислением нескольких точек зрения, высказанных в дискуссии о русском якобинстве, и констатировал переоценку в них корней большевизма [4, с. 41]. Гораздо проще поступил М.Д. Карпачев. Не вдаваясь в детальный анализ источников, он обвинил М.Н. Покровского, Б.И. Горева и С.И. Мицкевича в нарушении принципа историзма, поскольку они усматривали идейные истоки большевизма там, где, по мнению автора, «их и быть не могло» [9, с. 15].

Только в конце 1980-х годов, когда стало ослабевать влияние партийной идеологии на историческую науку, позиция М.Г. Седова встретила одобрение и поддержку со стороны коллег. В монографии А.И. Алаторцевой, посвященной генезису советской исторической периодики, подчеркивалось, что выступления противников концепции «идейного родства» часто были далеки от объективности, изобиловали политическими оценками, резкими формулировками и прямолинейными выводами [1, с. 164]. Вместе с тем А.И. Алаторцева не решилась поставить под сомнение традиционный вывод о неправоте тех историков 1920-х годов, которые доказывали близость теории Ткачева с большевизмом. Сходным образом были оценены материалы дискуссий о русском якобинстве и народовольцах в монографии В.Ю. Соколова. Автор, подчеркнув справедливость критики «модернизаторских» концепций С.И. Мицкевича и И.А. Теодоровича, отметил главную, по его мнению, причину остроты полемики о корнях большевизма. Она заключалась в том, что для многих участников эта дискуссия «была проблемой всей их жизни, всей революционной деятельности» [19, с. 163].

Стремление к переосмыслению революционного прошлого страны, причин и идейных предпосылок Октябрьской революции, доминировавшее в научной литературе второй половины 1980-х годов, способствовало появлению специального исследования, посвященного дискуссиям о социальнополитических взглядах П.Н. Ткачева в советской историографии 1920-х – начала 1930-х годов. В его преамбуле автор, Б.Б. Дубенцов, признавал, что, несмотря на большой интерес к теоретическому наследию Ткачева на протяжении второй половины XX века, литература о нем первых 10-15 лет существования советской исторической науки остается еще слабоизученной [5, с. 117]. Поэтому Б.Б. Дубенцов постарался ознакомить научную общественность с как можно более широким кругом источников по данной проблеме. Это позволило дополнить картину осмысления революционной теории Ткачева в 1920-1930-е годы и показать данный процесс в развитии.

В то же время Б.Б. Дубенцов свел все многообразие представленных мнений о роли и месте Ткачева в истории русского революционного движения к двум противоположным точкам зрения. На взгляд исследователя, одни НАУКА И СОВРЕМЕННОСТЬ – 2013 авторы (Н.Н. Батурин, В.А. Ваганян, В.Ф. Малаховский, М.И. Поташ), опираясь на работы Г.В. Плеханова и Ф. Энгельса, пытались доказать преобладание идей анархизма в произведениях Ткачева и тем самым полностью нивелировать его значение как самостоятельного мыслителя. Другие (Б.П. Козьмин, С.И. Мицкевич, Б.И. Горев, М.Н. Покровский), защищая самобытность доктрины Ткачева, писали о его значительной заслуге в деле формирования теоретических предпосылок большевизма. Вне поля зрения Б.Б. Дубенцова осталась дискуссия о «Народной воле», тесно связанная с обсуждением проблем русского якобинства.

Дубенцов Б.Б. ясно обозначил многие недостатки в изучении теории Ткачева в постреволюционный период. Среди них: слабое знание первоисточников, догматизм, цитатничество, политизированность. Со многими из них согласилась Е.Л. Рудницкая. Между тем она расширила хронологические рамки изучения революционной теории Ткачева до середины 1930-х годов и не сделала традиционного вывода о преувеличении и модернизации воззрений Ткачева отдельными историками тех лет [14, с. 9-12]. Любопытно, что годом ранее Е.Л. Рудницкая высказалась за необходимость серьезного пересмотра, утвердившейся в советской историографии оценки противостояния С.И. Мицкевича и Н.Н. Батурина, так как аргументы первого содержали момент истины, который «проявляется лишь при критическом осмыслении теории и практики большевизма...» [13, с. 100]. Однако в книге, вероятно, из-за трудностей утверждения рукописи монографии в издательстве «Наука», когда автору пришлось сглаживать наиболее острые места, этот сюжет был опущен. Как вспоминала Евгения Львовна, «рукопись была уже в типографии, когда на стол главного редактора издательства «Наука» легла аннотация на нее.

Он прочел и приказал немедленно забрать книгу и доставить ему. Там, где говорилось, что большевизм уходит корнями в русский бланкизм, все было исчерчено красным карандашом» [11]. Касаясь литературы о Ткачеве 1950х годов, Е.Л. Рудницкая ограничилась перечислением наиболее значимых, на ее взгляд, работ и авторов, особо отметив монографию Б.М. Шахматова, в которой был предложен тщательный анализ философско-социологической стороны мировоззрения Петра Никитича [14, с. 13].

Прошло немало времени, прежде чем дискуссии вокруг идейного наследия Ткачева вновь получили научное освещение. Исаков В.А., исследуя заговорщическое направление в русском радикальном движении XIX века, большое внимание уделил идеям Ткачева и истории их изучения. Он выделил причины интереса к Петру Никитичу со стороны партийных деятелей и профессиональных историков на рубеже XIX-XX веков. Во-первых, это суть заговорщической доктрины Ткачева, основанной «на специфическом понимании пореформенного развития» России [6, с. 185]. Наибольшую активность проявляли публицисты эсеровского направления (Е. Сельский, А.Н. Макаров). Во-вторых, отношение Ткачева к террору. Здесь зародилось ошибочИсторические науки 35 ное представление о нем как о фанатичном стороннике политических убийств (А. Тун, К.А. Пажитнов), невзирая на то, что долгое время теоретические построения Ткачева «не содержали этого положения» [6, с. 186]. В-третьих, рассматривались отдельные положения ткачевизма (С.Г. Сватиков, В.Я. Богучарский, В.Ф. Цеховский). В-четвертых, делалась попытка проследить развитие заговорщической концепции в России от декабристов до Ткачева и «Народной воли» (Б.Б. Глинский, Н.С. Русанов).

Касаясь советского этапа, автор отметил главенство марксистской методологии в трудах историков постреволюционного времени. Такой подход «схематизировал» поиски самого Ткачева, «просвечивал» его на предмет приближения или отклонения от теории К. Маркса [6, с. 187]. Верно назвав главную проблему указанного периода, В.А. Исаков сосредоточился в основном на оценке исследователями заговорщической составляющей ткачевской программы. Вне поля зрения автора остались перипетии дискуссии о русском якобинстве и «Народной воле», а также не был затронут важный для тех лет вопрос преемственности между теорией Ткачева и большевизмом.

Относительно постсоветского времени В.А. Исаков обратил внимание на два популярных аспекта в освещении революционной теории Ткачева.

Прежде всего, это вопрос «Ткачев и террористическая борьба». Историк призвал осторожно относиться к констатации террористической начинки доктрины Ткачева, так как «далеко не всегда сторонники заговора, переворота, власти революционеров оказывались террористами» [6, с. 193]. Исаков В.А. сказал о двух посылках: если брать во внимание только последние работы Петра Никитича, то его можно объявить чуть ли не основным пропагандистом террористической борьбы, а если привлечь весь комплекс его воззрений на данную проблему (и добавим от себя, максимальное количество работ из обширного публицистического наследия Ткачева), то выводы получатся гораздо более выверенные [6, с. 191]. Второй аспект – переосмысление на широком историческом фоне, с привлечением максимального количества источников громкой и знаковой полемики между Ткачевым и Ф. Энгельсом, поскольку новые условия позволяют «сделать новые выводы», как, например, это сделали Б.С. Итенберг и В.А. Твардовская в статье «Фридрих Энгельс и Петр Ткачев: спор и согласие» [6, с. 193].

Шафигуллина Т.В., анализируя советскую историографию политического заговорщичества, остановилась на оценках революционной теории Ткачева.

Она отметила, что главенство марксистской методологии мешало объективному постижению воззрений русского бланкиста. Тем не менее даже в такой ситуации в работах М.Г. Седова, Б.М. Шахматова и В.Ф. Пустарнакова можно встретить элементы непредвзятого подхода к учению Ткачева [20, с. 218]. В целом Т.В. Шафигуллина, в отличие от В.А. Исакова, считавшего, что проблематика, разрабатываемая в период 1950-1980-х годов, «неизбежно повторяла уже привычный набор» [6, с. 189], положительно оценила характер НАУКА И СОВРЕМЕННОСТЬ – 2013 изучения ткачевизма в данный период, и подчеркнула разнообразие обсуждавшихся аспектов, плодотворность, самостоятельность проведенной работы [20, с. 229].

Подводя итог характеристике исследований, в которых в большем или меньшем объеме содержится анализ оценок личности и революционной теории Ткачева в отечественной исторической науке, можно констатировать, что сведения об изучении ткачевизма в отечественной историографии преимущественно отрывочны и фрагментарны. Главное внимание уделялось периоду 1920-1930-х годов как наиболее важному. В результате не сложилось целостного, обобщенного представления о процессе изучения социально-политической концепции Ткачева в отечественной исторической науке.

Абсолютно не исследованной является история его семьи, и до сих пор остаются актуальными вопросы, поставленные еще Б.П. Козьминым: «Что представляли из себя его родители? Какова была семейная обстановка, в которой вырос и воспитался будущий «русский бланкист»? Как протекали его детские годы?» [7, с. 10]. Все это свидетельствует о том, что исследование процесса изучения личности П.Н. Ткачева и его революционной теории в отечественной исторической науке остается важной задачей отечественной историографии.

Список литературы:

1. Алаторцева А.И. Советская историческая периодика 1917 – сер. 1930-х годов. – М.: Наука, 1989. – 256 с.

2. Волк С.С. Народная воля. 1879-1882. – М.; Л.: Наука, 1966. – 491 с.

3. Волк С.С., Михайлова С.Б. Советская историография революционного народничества 70-х – начала 80-х гг. XIX в. // Советская историография классовой борьбы и революционного движения в России. – Л.: Издательство ЛГУ, 1967. – Ч. 1. – С. 133-160.

4. Гросул В.Я. О балканских связях русских «якобинцев» (70-е г. XIX в.) // Балканский исторический сборник. – Кишинев: Издательство Штиинца, 1974. – Вып. 4. – С. 40-81.

5. Дубенцов Б.Б. Дискуссии о социально-политических взглядах П.Н. Ткачева в советской историографии 1920-х – начала 1930-х годов // История СССР. – 1991. – № 3. – С. 117-129.

6. Исаков В.А. Концепция заговора в радикальной социалистической оппозиции. Вторая половина 1840-х – первая половина 1880-х годов. – М.:

Издательство ООО «Франтэра», 2004. – 308 с.

7. Козьмин Б.П. П.Н. Ткачев и революционное движение 1860-х годов. – М.: Новый мир, 1922. – 210 с.

8. Камынин И.А. Государство и революция в политической теории народничества (М.А. Бакунин, П.Л. Лавров, П.Н. Ткачев). – М.: Издательство Воробьев А.В., 2008. – 116 с.

Исторические науки 37

9. Карпачев М.Д. Очерки истории революционно-демократического движения в России (60-е – начало 80-х гг. XIX века). – Воронеж: Издательство ВГУ, 1985. – 248 с.

10. Нечкина М.В. Русское революционное движение 19 в. в советской историографии // Очерки истории исторической науки в СССР. – М.: Наука, 1966. – Т. 4. – С. 335-368.

11. Одна, но пламенная страсть (интервью с доктором исторических наук, лауреатом премии В.О. Ключевского Е.Л. Рудницкой) [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http: www.znanie-sila.ru/online/issue_1072.html (дата обращения: 12.09.2010)

12. Реуэль А.Л. Русская экономическая мысль 60-70-х годов XIX века и марксизм. – М.: Политиздат, 1956. – 424 с.

13. Рудницкая Е.Л. Петр Ткачев: русский бланкизм // История СССР. – 1991. – № 3. – С. 100-116.

14. Рудницкая Е.Л. Русский бланкизм: Петр Ткачев. – М.: Наука, 1992. – 269 с.

15. Сахаров А.М. Изучение отечественной истории за 50 лет советской власти. – М.: Знание, 1968. – 48 с.

16. Седов М.Г. Советская литература о теоретиках народничества // История и историки. Историография истории СССР. – М.: Наука, 1965. – С. 246-269.

17. Седов М.Г. Героический период революционного народничества (из истории политической борьбы). – М.: Мысль, 1966. – 364 с.

18. Седов М.Г. Некоторые проблемы истории бланкизма в России (Революционная доктрина П.Н. Ткачева) // Вопросы истории. – 1971. – № 10. – С. 39-54.

19. Соколов В.Ю. История и политика. (К вопросу о содержании и характере дискуссий советских историков 1920-х – начала 1930-х годов). – Томск: Издательство ТГУ, 1990. – 204 с.

20. Шафигуллина Т.В. Идеология политического заговорщичества: историографический обзор 50-80-х гг. XX в. // Ученые записки. – Калуга: Манускрипт, 2005. – С. 192–252.

21. Шахматов Б.М. К изучению творчества П.Н. Ткачева // Сборник студенческих научных работ (экономического, исторического, философского, юридического, филологического и восточного факультетов). – Л.: Издательство ЛГУ, 1963. – С. 96-115.

22. Шахматов Б.М. П.Н. Ткачев: Этюды к творческому портрету. – М.:

Мысль, 1981. – 286 с.





Похожие работы:

«Андрей Медушевский «Для интерпретации Перестройки и выяснения ее исторического смысла гораздо более продуктивно использовать понятие «реформация» Выступление на презентации доклада «1985-2015. Ценности перестройки в контексте современной России» А.Н. Меду...»

«ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ МИРОВОГО РЫНКА НЕФТИ ДО 2030 ГОДА ЗАЯВЛЕНИЯ ОТНОСИТЕЛЬНО БУДУЩЕГО Некоторые заявления в настоящем отчете представляют собой заявления, касающиеся будущего. К таким заявлениям, в частности, относятся будущие события, включая взгляд Компании на перспективы и тренды мирового рынка углеводородов....»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Владимирский государственный университет В. В. Гуляева Суздаль домонгольский перио...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет» Институт фундаментального социально-гуманитарного образования Факультет социологии Кафедра теор...»

«Программа углубленного изучения истории философии для студентов, аспирантов и преподавателей. Раздел «Современная западная философия». Аналитическая философия Тема 1 Общая характеристика аналитической философии как направл...»

«Тетёкин Вячеслав Николаевич Массовые демократические организации Южной Африки в борьбе против режима апартеида (1976 – 1991 гг.) Специальность 07.00.03 – Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Москв...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт востоковедения ИСТОРИЯ СТРАН ВОСТОКА XX ВЕК Серия основана в 1999 г. Редакционная коллегия Р. Б. Рыбаков (главный редактор), В. М. Алпатов, А. 3. Егорин (отв. редактор тома), И. В...»

«Обзор по рынку деривативов 24 августа 2011 г. Market Indicators* Внутренняя волатильность в мировых индексах во вторник-среду снизилась. Спред внутренняя-историческая CDS Russia 5Y 206.46 +4.79% волатильность также понизился. Индекс в...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.