WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«Курган – 2009 МЕМУАРЫ СЕГО ДНЯ Избранные рассказы, воспоминания, истории из жизни ИЗ АВТОБИОГРАФИИ Живу и работаю в г. Кургане. Образование высшее. Окончил фа культет теории и истории искусств ...»

1

Анатолий Львов

ИЗБРАННОЕ

Курган – 2009

МЕМУАРЫ СЕГО ДНЯ

Избранные рассказы,

воспоминания, истории из жизни

ИЗ АВТОБИОГРАФИИ

Живу и работаю в г. Кургане. Образование высшее. Окончил фа

культет теории и истории искусств Ленинградского института живопи

си, скульптуры и архитектуры им. И.Е.Репина Академии художеств

СССР в 1973 г. по специальности искусствовед.

В Кургане в 1970 2000 е г.г. работал в качестве сотрудника обла стного краеведческого музея, заведующего отделом областной мо лодёжной газеты «Молодой ленинец», старшего редактора художе ственных программ областного радио, директора областного театра драмы, заместителя директора по научной работе, учёного секретаря и директора областного художественного музея, автором и ведущим цикла телевизионных программ, в последние годы преподаю исто рию искусств и мировую художественную культуру в ряде средних и высших учебных заведений города.

Один из инициаторов создания Курганского областного художе ственного музея, его коллекций и первой экспозиции. Директор и куратор крупных выставочных проектов – УП региональной выставки «Урал» 1991 г., член выставкома республиканской художественной выставки (Москва) 1992 г., «Обмен светом и любовью» (г. Омута, Япо ния) 1997 г., международного фестиваля поэтов (Казахстан) 2006 г.



Кроме 350 статей в периодической печати, опубликовал научные и популярные статьи в книгах «Художники Зауралья», «Курганская об ласть», «Удивительный лом – театр», журналах «Художник», «Театраль ная жизнь», «Урал», «Тобол», «Наука и образование Зауралья», «Музей и мы», в научных сборниках и каталогах, изданных в Кургане, Москве, Новосибирске, Тюмени, Когалыме.

Член учёного совета художественного музея, председатель секции критики Союза театральных деятелей.

Автор поэтических подборок в коллективных сборниках и книгах «Фольклор и литература Зауралья», «Сибирские огни», «Нежданные встречи» (Курган), «Глагол» (Москва), поэтических книг «Эхо дней»

(2002 г.), «По кругу» (2004 г.), «Детский парк» (2007 г.).

Член четырёх творческих союзов Российской Федерации – Союза журналистов (1977 г.), Союза художников (1985 г.), Союза театраль ных деятелей (1990 г.), Союза писателей (2005 г.). Дипломант Союза художников РФ, областных конкурсов «Дары Мельпомены», «Теат ральные посиделки», «Гранд апрель комедия». Лауреат премии в но минации «Литература и искусство» Губернатора (Правительства) Кур ганской области и городской премии «Признание».

НАЧИНАЕШЬ ВСПОМИНАТЬ БЫЛОЕ...

Родился в 1949 году. Потом ясли имени Сталина, потом детский сад. Всё, что помню – опять же портрет Сталина на стене, большой ковёр на полу. Как по тёмной улице Ленина шёл несколько кварталов один – маме надо было на работу.

Потом две замечательные школы – № 24 (до восьмого класса) и № 38 (девятый десятый).

Через три дня после выпускного – на самолёт и в Ленинг рад. Сдал все экзамены на отлично, но меня не приняли – слишком много было медальных и блатных претендентов на считанные места. Доброжелательно посоветовали переве стись на заочное отделение с последующим переводом на очное. Перевёлся, вернулся домой, стал работать, восста навливаться уже не захотел, почувствовав вкус взрослой жизни. Долго и с удовольствием работал над дипломом «Ча стные надгробия 1910 1930 х г.г.», который друзья чётко именовали «Социалистический реализм в надгробной плас тике и его влияние на покойного».





Заканчивается служба в армии Пионерские годы в школе № 24 Интервью для передачи по Курганскому радио Работал художником, совершенно не умея рисовать, из наглости и удовольствия, сначала в «Гастрономторге», затем в краеведческом музее. Там было интересно. Помню, месяц писал задник для свинофермы. На первом плане чучела сви ней, потом мой шедевр. Несколько лет увлечённо занимался художниками любителями в Доме самодеятельного народ ного творчества (была такая халява при профсоюзных орга нах). Потом корреспондентом и заведующим отделом в га зете, потом редактором на радио, потом директором, заме стителем директора по научной работе, учёным секретарём художественного музея, директором театра, преподавате лем истории искусств, эстетики и культурологии в гимназиях и институтах.

Женился, через два десятка лет развёлся, две прекрасные взрослые дочери – главный подарок судьбы.

После института, как положено, отслужил в армии рядо вым, по выходе получив офицерское звание.

Вот она и вся анкета. А где то там, между этих букв и строк, жизнь. Жизнь – это люди, которых посчастливилось встреть, это судьба. Фатум, рок.

*** Преподавал у нас в Академии прекрасный человек – на сколько помнится, Федяев. Вёл он западную литературу.

Фронтовик с негнущейся ногой, он садился на стол, опираясь на трость, говорил:

– Какая группа сдаёт зачёт? Ваша? Вы что, думаете, от вас зависит, как вы сдадите? Неа. От меня зависит? Неа. Всё рок, судьба. Завтра встану, возьму шляпу, положу в неё две запис ки: спрашивать, не спрашивать. А дальше – рок, судьба… Так он и делал. Или сразу ставил зачёт, после чего с жела ющими беседовал, или сдавать ходили не по разу.

*** Начинаешь вспоминать былое, и мысли не выстраиваются по ранжиру, хронологии или значимости. Они скачут с одного на другое по какой то своей логике, цепляясь невидимыми зацепочками. Похоже на то, что сейчас перед глазами – зе лёный линолеум на полу больничной палаты с мелкой абст рактной геометрией. Вглядевшись, различаешь: вот собачка в шляпе, вот слономедведь, вот бабочка. Чуть сдвинул взгляд

– их нет, и найти уже невозможно. Зато возникают новые картинки, которые, кроме тебя, никто больше не видит.

Так и здесь, первые картинки из памяти стали выскакивать после того, как пришлось к новой книге стихов «Детский парк»

написать такую страничку вступление:

Многое детское видится ярче, чем недавнее. Вот тот вспо мянутый уже паром через Тобол. Он был не просто через реку. А из «города» в «Затобол». Так и было в одно слово – Затобол. Минут двадцать пешком до центра города, а всё другое – воздух, избы, люди.

Деревня с колодцами, козами, курами, зарослями крапи вы и конопли на задворках, с помоями, выплёскивавшимися на разбитые уличные колеи.

С парома этого я как то маленьким упал, потянуло под днище (шум воды, что то жирное в ней, ржавое железо, пена). Спрыгнув в воду, из под скользкого брюха вытащил меня и спас парень. После, через несколько лет, мне показа ли его издали. Красивый, в пиджаке и кепке, с папиросой.

Похожий на дворовую шпану, как её изображали в фильмах шестидесятых годов. Мне рассказали, что он и был одним из многочисленных затобольных хулиганов. За несколько дней до моего спасения он вышел из заключения, а через недо лгое время снова там оказался. Кстати, тогда не говорили «колония», всегда – тюрьма, тюремшики… А тогда он не ду мал, просто прыгнул. Это реальность, а всё, что мне про него говорили, для меня реальностью не было. Это был для меня чуть ли не первый запомнившийся человек, не входивший в маленький круг моих родных – всегда бывшей рядом бабуш ки, всегда бывшей на работе мамы, дяди и тёти. Сейчас этот Иван кажется мне похожим на дядю Лёню, какой он на одной из немногих сохранившихся фотографий той поры. Вернее, там мы с ним сидим на берегу лога (так звался грязный прудик внизу нашего огорода, где всегда сажали капусту). Лёне лет семнадцать, ещё до армии. Он тоже красивый, в вельвето вой чёрной куртке и непременной кепке, смеётся, обнимая меня. Я сижу скукоженный, как прокисший гриб, и горько реву. На голове бескозырка «Моряк», с меня потоком льёт вода. А на коленях у нас гитара. Вот, опять я отступаю в разные стороны. Но всегда так: интересно, откуда гитара? Потом уже другая тоже всегда была в доме. Но ведь никто никогда на них не играл. Откуда же тогда? То, что я мокрый, понятно. Это опять меня вынули из грязной лужи. Потом ещё раз в жизни меня опасно пыталась завлечь вода. Поэтому, как то не бо ясь воды, я плавать толком так и не научился. Правда, Тобол, уже обмелевший, туда обратно переплывал. Забавно, что свою первую и единственную спортивную награду – картон ную книжку раскладушку с рисунками В.Сутеева (помнится же!) получил как победитель соревнований по заплыву на надувных кругах в десять лет, когда мама впервые свозила меня в Геленджик, и я увидел Чёрное море. Книжка была с надписью и лиловой печатью санатория «Звёздочка».

*** Второй запомнившийся взрослый из наших соседей был живший со старухой матерью напротив местный дурачок Гена. Он бегал по улицам и мычал, садясь иногда надолго в горячую придорожную пыль и что то там разглядывая. Он меня по своему любил, но как то раз пробил мне голову кир пичом. Я весь в крови бежал с диким ором от угла до дома, в ужасе был принесён в больницу. На череп ставили железные скобки. Было очень больно, когда их вынимали.

Затобольное детство было вольным. Сейчас кажется, что всегда было лето, долгое, нескончаемое. Всегда жаркое, с умными короткими дождями, с купаниями, с упоительно длин ными днями, когда утром уже куда то бежишь и срочно надо что то делать, и так весь день, а к медленно темнеющему тёплому вечеру уже ноги гудят и не носят. Пахло на улице горячей пылью, огородами, навозом, полынью, дымом от печных труб. Кричали петухи, приступами лаяли собаки, ве черами визжали пилы и жундели комары, женщины из за заборов перекрикивались через улицу, иногда где нибудь заводили патефон: «По деревне, от избы и до избы зашагали торопливые столбы, загудели, заиграли провода, мы такого не видали никогда!» – пищали хвастливые бабьи голоса. Я долго думал, что на всех пластинках поёт хор Пятницкого, ничего противнее в жизни не слышал. Они пели животами и всё как то свысока, не про меня. Мне нравились сами пате фонные иголки и толстые чёрные пластинки с круглыми крас ными наклейками. Надписи на них я всегда внимательно чи тал, как автоматически непременно читал всё печатное, по падавшееся на глаза.

О чтении разговор особый. Наверное, никому и ничему в жизни этой я так не благодарен, как всем и всему, что при страстило меня к чтению. Безудержному, безразборному, запойному до неприличия; до забвения времени и простран ства; в постели с фонариком, на уроке под партой; стоя в битковом автобусе или на ходу. Пусть глаза испортил, про жил жизнь очкариком – о том не думалось и не жалелось. Из за книг я не влюбился в дворовый футбол, скучал в первом классе, упустил многое, чего упускать, как сейчас понимаю, никак было нельзя. Ну что ж поделать! Я читал. Книжный червь, бумажный листоед беспрестанно точил и жадно по жирал меня. Это было сладкое бедствие, наркотик, транс, полная отключка от реальности.

Но странная штука! Помакушку погружаясь в Жюля Верна, Конрада, Стивенсона, Дефо или Свифта, Дюма или Алексан дра Грина, я всё это принимал как реальность большую, чем жизнь за мутным окошком.

–  –  –

МИР, ИЗ КОТОРОГО МЫ ВЫШЛИ

Что такое детство? По моему, это знают все и не знает никто, потому что у каждого своё детство. Сколько людей! Но двух одинаковых нет, как нет того, чтобы было два одинако вых детства. Но всё равно, мне кажется, что детство – это лучшее, что есть в жизни.

У нас был потрясающий двор! Двор в городе Кургане по улице Ленина, 14. Двор, откуда вышла масса прекрасных людей, и по сию пору мы, встречаясь, радуемся тому, что мы оттуда. И заходя в этот двор, испытываешь потрясающее чувство.

Играли мы во всё! В казаки разбойники, бесконечно! В футбол, хотя я был самый слабый игрок. Мы играли в прятки, а какие то игры пытались даже сами придумывать! Но всё это было в рамках двора. Он не был проходным, как сейчас все дворы. Там все друг друга знали поколениями, и там были кланы. Соседний двор – это был «соседний двор», наш двор

– «двор». И могли быть и драки «двор на двор», но это было редко, каждый держался с достоинством. Это был... МИР.

Мир, из которого мы вышли.

Меня в четыре года научила читать моя неграмотная ба бушка. Мы жили в землянке, и там были дыры. А тогда были сталинские плакаты, которыми мы эти дыры заклеивали. На них были крупные буквы. Она эти буквы все знала и мне пока зывала, а складывать их она не умела. Я научился их склады вать и научился читать. В четы ре года прочитал свою первую книгу «Робинзон Крузо», кото рую очень люблю до сих пор.

Это моя любимая книга. Книги у меня всегда были на первом месте, а на втором было ра дио, так как телевидения не было. У меня всегда были две страсти – это путешествия, а вторая – это какая то жажда ин формации, которую можно было брать только из двух ис точников, – это люди и радио. Люди – это «сарафанное ра дио». Из того, что люди говорили на улице – соседи, друзья, ещё кто то, узнавалась жизнь. И, конечно, радио, которое интересно тем, что это живая человеческая интонация, ког да ни картинка тебе не закрывает глаза, ни сам факт. Важно, что именно с тобой кто то говорит о самых разных вещах.

Очень хорошо помню «Клуб знаменитых капитанов». Это была моя любимая передача. Закончилось это тем, что я сам четы ре года профессионально работал на радио.

У меня была ещё одна страсть в детстве. Странная какая то: я очень любил духовую музыку. Особенно когда шёл по улице оркестр или играл в горсаду. Где можно было его услы шать? В горсаду и когда по улице шла похоронная процессия, тогда хоронили с оркестром. Я несколько раз терялся. Я шёл как заворожённый за духовым оркестром, за похоронной процессией аж до кладбища, где все заканчивали свои дела, расходились, а я оставался один. Я не знал, как оттуда вер нуться и вообще как я здесь оказался. Я был заворожён духо вой музыкой.

У меня очень мудрая мама. Она мне никогда ничего не запрещала, я был свободный человек с детства. Ощущение свободы – это, может быть, главное, чему она меня научила.

Она мне ничего не запрещала, видимо веря в то, что в разум ном режиме я выберу какой то нужный курс.

*** У Максимилиана Волошина есть высказывание о том, что воспитание – это насилие, оно страшнее, чем убийство. И так, действительно, бывает, когда процесс воспитания не С мамой Ольгой Аристарховной органичен, когда он ради процесса и напоминает дрессуру.

Но жизнь мудра, и в ней обязательно встречаются те, кому хочется сказать спасибо за науку, кого помнишь всю жизнь.

Среди моих учителей и первая учительница Ольга Сергеевна Баранова. Попала в этот список и библиотека им. Островско го, где с пяти лет мальчик Толя числился в читателях. Но помнил он и ещё один ypoк, когда его, маленького мальчик, свалившегося с парома в воду, спас какой то незнакомый человек. Достал из под парома, растер, согрел.

Оказалось потом, что это был вор рецидивист, который за несколько дней до этого вышел после очередной отсидки, а вскоре снова сел. Я об этом узнал, конечно, не сразу, но меня это, хотя уже и задним числом, просто потрясло.

*** Я очень часто увлекался, часто кого то делал своим куми ром, очень часто этих кумиров менял. Это всегда были люди, так или иначе причастные к искусству, к литературе, иногда к путешествиям. Среди кумиров был и Сент Экзюпери, и Алек сандр Грин, один из моих любимых писателей и сегодня.

Детство – удивительная пора. Можно себя вообразить кем угодно. Сколько книг написано в детстве. Сколько космичес ких полётов совершено в детстве! В детстве мы можем про играть жизнь учителя, водителя, геолога и, конечно же, арти ста. В детстве можно подчинить себе стихию и стать созда телем единственной в мире страны, которую ты сам приду мал, в которой всё подвластно только тебе. В детстве можно позволить себе роскошь жить в несуществующем мире.

Я безумно любил рисовать карты. Это были карты несуще ствующих стран. И это началось от Грина, у которого есть придуманная страна с несуществующими городами. Я рисо вал моря, горы, обозначал города, а потом прочерчивал пути для кораблей. Где не мог пройти корабль, «прокладывалась»

железная дорога. Там, где горы, я понимал, что поезд не пройдёт, там шли шоссейные дороги, по которым ехали ав тобусы.

У меня были десятки придуманных стран. И самое удиви тельное наслаждение я испытывал, когда придумывал на звания городов, горных хребтов, проливов. Это то самое, детское, что бурлило и бродило в Грине до конца его дней, ведь он придумывал страну, а не описывал реальность, кото рая его окружала. Вот и во мне это тоже сидит до сих пор. Мне и сегодня интереснее думать и говорить o том, чего не суще ствует в реальности, что только могло бы быть.

–  –  –

– Ваша жизнь – цепь случайностей или закономерностей?

– И то, и другое. Случайно все. Я фаталист, верю: что должно быть – будет, и не стремлюсь активно влиять на события. А постоянство наложу в самом себе, не завышая и не занижая планку. Это тот фундамент, который приводит в систему любые случайности.

– Вы проворливее слуги двух rocпод, служите сразу не скольким музам – существам капризным и требователь ным.

Их у вас целый гарем, И какая же старшая, любимая?

– Любимая, конечно, изобразительное искусство, хотя «ближе к телу» литература, ибо мои рабочие инструменты – язык и авторучка. Но я влюблен в художников, могу часами по сантиметру изучать картину, наслаждаясь тем, как ложится мазок, смешиваются краски, строится композиция.

Музыка, безусловно, – царица Муз, но и единственное, о я чем не посмел ни разу написать, поскольку дилетант в этой области. Сочинение музыкального произведения для меня по сей день великая тайна.

А вот лицедейство, игра на публику есть в природе каждого человека. Остается повторить вслед за Шекспиром: «Весь мир – театр». Но непосредственно сцены я боюсь: черный провал зала, софиты...

Педагогика, пусть коллеги меня простят, – не искусство все же, а ремесло, серьезное, требующее профессиона лизма, знания технологии, в которую, однако, обязательно входят элементы актерства, режиссуры, чувство ритма. А как же иначе, если ведешь тридцать четыре класса: от крох пер воклассникав до акселератов старшекласников, взирая на них снизу вверх, словно на Эйфелеву башню?!

– Искусствовед в провинции – своего рода кустарь оди ночка, белая ворона?

– Toчнo. Сейчас на осенней выставке у Толи Патракова чудесная скульптура стоит. Ворона, Белая. Я сразу узнал себя.

С одной стороны, ты массам интересен, с другой, как бы и не применим в быту. Полупроводник, толкователь искусства, которое на хлеб не намажешь, на ноги не наденешь. Тем более, начинали дело вообще единицы. Это потом музей воспитал целую плеяду искусствоведов. Заставляли девчо нок учиться, повышать квалификацию, и постепенно ПОЯВЛЯ ЛИСЬ среда, круг общения.

– Кто ваши собеседники?

– Кто угодно, лишь бы нашлась точка соприкосновения. От детей до профессуры. Однажды два часа проговорил с бом жем – ну не меньше, чем кандидатом наук! А в другой раз довелось пообщаться с Михаилом Швыдким, бывшим мини стром культуры, директором телеканала «Культура».

Грешен – люблю говорить... когда слушают. Недавно пос ле семи уроков, выжатый, точно бурлаки на Волге, отправил ся в Заозерный читать лекцию коллективу дома творчества Беседа с художником В. Лёвиным «СИНЯЯ птица». И испытывая громадное наслаждение.

Я упиваюсь звучанием речи. У меня врожденная грамот ность, а вот в правилах правописания никогда не разбирался.

В поэзию пришел самоуком, изучал внутреннюю структуру стиха, размеры, рифмы. Надо признать, большой кровью давалась эта наука. И, конечно, надо понимать, что тут одной технологией Искры не высечешь.

– Поэта далеко заводит речь. Куда заводила вас, и не хоте лось ли там остаться?

– Ездил то я по свету много. Подсчитал на досуге – 13 стран получилось, вкупе с бывшими союзными республиками. Но ни разу не случалось, чтобы стихотворение по горячим сле дам возникло. Обычно через месяц, полгода, четыре, десять лет. Про Японию, про Италию.

Что касается «там остаться» – нет. Я по натуре провинциал.

Беда по нынешним временам. Человек должен везде ощу щать себя свободно, комфортно. Патриотические чувства к России МОЖНО испытывать, наверное, и проживая в Америке.

Но я, кроме Кургана, нигде бы не сумел существовать. Поэто му и отказался от ряда интересных предложедшй, хотя в родном городе до конца не востребован. И отдавалась часто мне эта невостребованность ребрами, боками...

– Анатолий Дмитриевич, в жизни и творчестве вы опирае тесь на авторитеты?

– В некоторой степени. Но не абсолютно. Составлять спи сок на будем, ладно? Я всеядный. Допустим, в классе девя том, когда тяга к искусству только проснулась в душе, страс тно увлекся двумя но просто разными – несовместимыми художниками. Это тонкий психолог, реалист Федор Василь ев и причудливый, декоративный, ирреальный Поль Гоген.

И, кстати, первые стихи им адресовал, а первой публикацией моей стало сочинение о Васильеве. В 67 м году.

Очевидно, что меня привлекали и привлекают талантли вые люди. А талант – всегда патология, отклонение от нормы.

Не выходя за рамки привычного, огня не изобретешь.

– О человеке талантливом говорят: Богом отмечен. Ваши взаимоотношения с силами небесными?

– На уроках часто приходится обращаться к религнозным сюжетам в искусстве, рассуждать о православии, мусуль манстве, буддизме... Мне это делать чрезвычайно любопыт но и сложно, поскольку я, постоянно изучая религиозные тексты и общаясь со священниками, сам – человек неверую щий. Воспитан эгоистом, И бабушка моя, простая крестьян ка, была неверующей. Неграмотная, она учила меня читать по сталинским плакатам...

Надеюсь путь еще не пройден, и что то изменится. Я все очень верю в людей и в критические минуты жизни обраща юсь к ним. Мне везет на встречи.

– Поэты вечные влюбленные...

– Нетрудно заметить, что большинство стихов пишется о любви несчастной. Либо в период влюбленности, либо в период разочарования. А хороших стихов о благополучной любви я лично не знаю.

У меня к женщинам особый счет. Дело в том, что я вырос среди женщин. Дед погиб молодым, отца не было, един ственный из мужиков, дядя – и тот уехал в Казахстан. Потом жена, две дочки, Я усвои, что бытовом, житейском уровне общаться с женщинами в тысячу раз труднее. Непредсказу емые они, противоречивые. Как в старой шутке – соцобяза телство: и нести тяжело и бросить невозможно...

– Аня и Mаша Львовы могут заявить о себе: «взрослые дочери молодого человека»?

– Думаю, да! По крайней мере ученики в школе удивились:

«Вам пятьдесят? Бросьте заливать. Живу вне возраста, в чем и признался: «Я в коротеньких штанишках до седых во лос пробегал...» Зато легко нахожу контакт с ребятами. До чего хитрый народец! Увидят в коридоре и «предупредят»: «Вы у нас в классе послезавтра урок проводите. Готовьтесь, го товьтесь!» Или, если в сердцах воскликну: «Как сейчас прило жу ладошкой!» – слышу в ответ: «У вас, Анатолий Дмитриевич, ладонь не подходит. Вот у Алексея Борисовича Кочарина сформировалась по форме моего затылка. Там все четко».

Смышленые.

Я им оценки на уроках не ставлю, стараюсь привитъ инте рес к искусству, но не путем зубрежки, не заставляя учить насильно. Учитываю направленность каждого и уважаю за знание компьютеров, иностранных языков, в которых сам слабо разбираюсь.

Главное достоинство школы (кроме детей) – каникулы на три месяца в году. А недостаток – paнo надо утром вставать А я сова. И еще – страшно ленив, скажу по секрету. Всю жизнь прилагаю силу воли к тому, чтобы работать, зарабатывать.

Конторский или заводской режим для меня – смерть. Доста лось бы мне наследство от родственника миллионера или клад бы какой отыскал и получил свои проценты – я бы залег с книжками на диване, читал и спал круглые сутки. Пока не заскучал бы....

Из беседы с Галиной Бухариной.

– Зауралье. – 1999. – 4 ноября.

ПРОФЕССИОНАЛЫ

Несколько страниц из семейного альбома Львовых Анатолий: Мы со Светой учились в одной школе, но с раз ницей в четыре года. И я, конечно, ее тогда не рассмотрел и не запомнил.

Светлана: Ну обычно же младшие обращают внимание на старшеклассников.

А.:... И только спустя девять лет мы вновь встретились уже лицом к лицу в «Молодом ленинце», куда я пришел в 1974, после армии.

С.: А я 1 августа 76 го.

А.: Сидели в разных кабинетах, но сталкивались в коридо рах, на летучках, планерках, и вот...

С.: То было время молодости, и все воспринималось под этим углом.... Жизнь способствовала интеллектуальному общению, постоянно подбрасывала новые фильмы, новые книги, новую информацию. Словом, наши взаимоотноше ния были замешаны на чем то серьезном и важном.

– Как вам удается работать в дуэте?

А.: Ни разу не работали.

– Позвольте, а сюжеты Анатолия Львова в программах Светланы Львовой?

С.: Там я выступаю лишь в роли редактора – имея рядом профессионального искусствоведа, я сознательно держусь в тени, не пускаюсь в теоретизирования по поводу искусства.

– Профессия, профессионализм – судя по всему, для вас основополагающие понятия. Что вы подразумеваете под ними?

А.: Знание предмета, чувство языка и непременно вкус.

– Кто кого дома редактирует?

– А.: Та же расстановка сил. Я – любитель, Света – профес сионал. Мы с ней в общем то абсолютно несхожие натуры.

Света – идеальная мать, хозяйка дома. Моя страсть – путеше ствовать или пролеживать на диване дни напролет, курить, читать детективы и фантастику.

– Однако разница взглядов не помешала вам создать се мью в недрах газеты?

С.: Может быть, это связано с тем, что творческие лично сти в любом коллективе – в семье, на работе – уживаются только тогда, когда они, во первых, уважают друг друга, во вторых, приспосабливаются друг к другу.

Формула моего существования – Для женщины главное семья.

Слова Беллы Ахмадулиной:

–  –  –

Детский парк... Есть в моём Кургане такое место, что для меня больше, чем просто зеленый квадратик на городской карте. Мне хорошо сидеть на его кривых лавках, хорошо ды шать и разглядывать птиц. Парк мал и прозрачен, в нем нет аттракционов. Не вставая, в любом его конце я видел своего играющего Эджера, пока он был жив. Каждые пять минут он стремительно приносился проверить, здесь ли я, и вновь мчался облаивать толстозадую бетонную медведицу, плот но выкрашенную в шоколад блестящей масляной краской.

Наверное, здесь он познакомился с роковой болонкой. Про сто однажды вместо меня пёса вывела мама. Вскоре верну лась в слезах – убежал, исчез. Выскочив, я обыскал все сосед ние дворы, потом вычислил: болонка жила в девятиэтажке у парка. Рванув дверь подъезда, я увидел Эджера. Он сидел у двери лифта, на котором уехала его дама, ждал. По челове чески, ему в это время было уже к ста годам.

У входа в Детский парк, на перекрёстке улиц Гоголя и То больной, на пыльной остановке, перед крошащимися ступе нями, высится бетонный же абстрактный монстр в выщерб ленной и помутневшей мозаике. Сколько я не спрашивал, никто не может угадать в нём задуманный скульптором пио нерский костёр. Кто такие пионеры, тоже не все знают.

Кроме буйных ночных молодёжных пивных шабашей, парк тих и малолюден. Всё здесь немного устало, немного наи вно. Мусор и опавшую листву сгребает старушка, мать офор мленного дворником спившегося мужика, который, когда тепло, опохмелившись, спит рядом на скамеечке. Днём здесь действительно много детей.

Моё детство этот парк миновало. Мало присматриваемый мамой, росший без отца, я был ребёнок равно дворовый и книжно домашний. Хотя, видно, влекли какие то простран ства, потому что не раз я уходил неведомо куда, особенно, зачарованный духовым похоронным оркестром (они тогда ходили по улицам до самого кладбища), и меня, по малым моим меркам, находили далеко от дома. На старом Рябковс ком кладбище оркестр умолкал и быстро исчезал, все разъез жались, я оставался и громко ревел, пока кто нибудь из сер добольных и попутных не привозил меня домой, благо, адрес я знал.

В моем городе я родился и живу всю жизнь, сменив шесть адресов, хотя по миру поездил и повидал немало стран и городов – от Италии до Японии, от Германии до Таджикиста на. Помню Курган, который по статусу был областным цент ром, в реальности – уездный город, с деревянными мосто выми и тротуарами, кое где (на улице Горького или Советс кой например) вымощенный «горцами». При хорошем дож де они разбухали и выпихивали друг друга, высоко взлетая со звуком не хуже Петропавловской пушки. По каким то талон чикам в специальных избушках с кранами покупалась вёдра ми вода. Вот друг мой, художник Саша Рыбин, который делал со мной все мои книги, даже помнит цену за ведро – 15 копеек (до денежной реформы 1961 г.). Шипели автоматы газиров ки, с веселыми продавщицами – с сиропом три копейки, без сиропа – одна. Очень была вкусна. Как и пирожки из желез ных ящиков на колёсах, с печкой снизу, крышкой сверху, на замочке. На ночь ящики оставлялись на улице, подковырнув крышку, можно было вытащить мятые пирожки с ливером или повидлом. Ещё мороженое было, одно из считанных радостей нашего счастливого детства – брикетики и стакан чики с деревянными палочками, из которых делались верто лётики (как они назывались, и сколько стоило что – спраши вать у Рыбина).

Пока не было плотины, а на месте Кировского моста ходил скрипучий паром, по Тоболу ходили какие то катера и кораб лики. У меня и сейчас висит картина Бориса Лапшина с этим пляжем, где причал и катера, прямо Енисей или Волга. Потом построили плотину, взорвали Троицкую церковь, у Нового универмага (он так назывался, потому что на Куйбышева был Старый) поставили фанерные серп и молот.

Лучше всего тот Курган написал Александр Петухов в своей картине «Воскресный день». Сейчас она в нашем художе ственном музее.

Я счастлив тем, что причастен к появлению музея на всех стадиях, от идеи до строительства здания и собирания кол лекции. Всегда занимался делами любимыми, работая в кра еведческом и художественном музеях, в газете «Молодой ленинец» и на областном радио, преподавая в школах и дру гих местах, включая университет марксизма ленинизма.

Наверное, я там говорил что то забавное про эстетические категории, потому что и ныне меня иногда останавливают на улице слушатели той тридцатилетней давности и вспомина ют добрым словом наши встречи.

Специально не говорю сейчас о тех многих прекрасных людях, которые встретились мне в жизни на этих и других улицах, которых я люблю И которым благодарен. Мне на хоро ших людей везло всегда, но о них надо рассказывать отдель но и долго.

А стихи – они как то существовали сами собой, на перифе рии сознания, никогда не воспринимаясь как самостоятель ная величина. Было безумное счастье, на грани эротическо го помешательства, когда впервые напечатали стишки в га зете, любимом тогда всеми областном «Молодом ленинце».

Потом стало не до того, но потрясающе интересные поэти ческие турниры в газете проходили каждый год, был я там участником и победителем, и членом жюри – дело не в том.

Четыре года проработав в газете, я по долгу службы читал тонны присылаемых стихов. Среди них было всё. В основном

– шедевры вроде «Солдат идёт штыком вперёд». И всем надо было отвечать. И потом на любой службе я работал со сло вом, так получилось, да так и выбрал.

Подсознательно воспиталось то, что Анатолий Мироно вич Смелянскнй (которого я имел счастье не раз слушать и даже общаться в театральном семинаре Валентины Фёдо ровны Рыжовой) в предисловии к книге Михаила Козакова назвал «чувство литературного стыда». Писал разное другое, стихов – мало, ходил дышать в Детский парк.

Сейчас мы живём в другом Кургане, в другой стране, учим ся и учим в других университетах. Для меня тот город моего детства со временем уменьшился до некоторых оставшихся уголков старых, в сдвинутом во времени и пространстве со знании – до некоего всеобщего Детского парка. Так что, я не впал в детство, я просто из него не выпадал.

ТОМУ РАД...

–  –  –

*** Биография скучна и проста до предела. Родился, женился, умер. Произошло это всё в одном городе, само название которого – Курган – о многом говорит.

*** Давно понял, что больше люблю перечитывать старые, давно знакомые книги, чем читать новые. Встречать старых знакомых, нежели заводить новых.

Все повторяется. И мы бесконечно совершаем одни и те же ошибки, наступаем все на те же грабли, искупаем и зама ливаем те же грехи и тут же грешим вновь...

*** Были детство, молодость, усталость, подоспела старость.

Чувствую её физически, через себя не перепрыгнешь.

Тому рад, что вывел в жизнь по разным поводам своих детей, славных ученников, многим помог, многих добрых людей люблю.

–  –  –

Избранные статьи о людях искусства

САГА О СОВЕРШЕННОМ ЧЕЛОВЕКЕ

На восемьдесят третьем году жизни Рокуэлл Кент жало вался в письме к академику А. Чегодаеву, что врачи запрети ли ему вставать в шесть утра, а разрешают только в семь, и на все намеченные дела не хватает времени.

В этом – весь этот удивительный человек, одна из самых ярких и обаятельных личностей ХХ века; веселый, суровый и мужествепный американец. Большой художник, чьи карти ны хранятся в лучших музеях мира, талантливый писатель – автор почти десятка книг, путешественник и море плава тель. Все его книги о его собственной жизни, в них нет выду манных героев и событий. Жизнь Кента сама по себе на столько богата приключениями, борьбой, романтикой от крытия мира, что выдумывать ничего не надо. Лучшую свою книгу, автобиографию, вышедшую в Нью Йорке в 1955 году, он назвал «Это я, Господи!» Это исповедь человека, чья со весть чиста, ум не затемнен предрассудками, а душа жаждет правды и тайны, как душа ребенка.

Может быть, Рокуэлл Кент был последним энциклопедис том нашего века. Понятие «энциклопедист» сложно. Это не просто чело век, знающий много и из раз личных облас тей. Это чело век, применяю щий знания на практике. Нe только познаю щий жизнь, но и пытающийся изменить ее к лучшему, соз дать нечто но вое. Такими лю дьми были Леонардо да Винчи и Александр Радищев.

Конечно, прежде всего Кент – художник. Глазами графика и живописца смотрит он на мир, находя красоту в обыденном и простое – в экзотическом и непонятном.

И он художник во всем, за что бы не брался. А лишь одно перечисление профессий, которыми он профессионально владел, поразительно: живописец, гравер, писатель, архи тектор, лектор, фермер (он и жил на собственной ферме в Андирондакских горах, которую сам построил, и где разво дил датских коров), бурильщик, матрос, штурман, журналист, плотник. рыбак, бармен, повар и – известный борец за мир, президент Национального Американского комитета амери кано советской дружбы... Не скажешь лучше, чем американ ский историк Л. Унтермейер: «Рокуэлл Кент – вероятно, са мый многосторонний человек, какой живет на свете. Иногда я подозреваю, что он вовсе не личность, а некая Организация

– возможно, Соединенные и Объединенные Предприятия Рокуэлла Кента!»

Жизнь Кента Унтермейер назвал «сагой о совершенном человеке». Наверное, это не так. Рокуэлл Кент не был совер шенством. Он ошибался и дорого платил за свои ошибки. Но важно то, что он был человеком действия. Он умел рисковать.

Но и – обретать редкую в нашем веке радость первооткры тия. Он из той же породы, что Хемингуэй и Хейердал, Пикассо и Кусто.

Лучшие картины и гравюры Кента находятся в Чикаго, Филадельфии, Киеве, Ереване и у нас – в Москве и Санкт Петербурге. Кент не побоялся в разгар холодной войны по дарить почти все свое художественное наследие нашей стра не – больше 300 картин и несметное количество графики.

Это был не жест, это был поступок, как и все, что делал этот человек, который мог своими руками построить судно и по плыть на нем через Магелланов пролив или взять в опасней шее путешествие по Аляске и Гренландии малолетнего сына.

На картинах Кента – величие вечных льдов и морских про сторов; равнины и горы любимой им Америки и эскимосские селения, мчащиеся по лугам Андирондана кони и любимая жена Салли. Он иллюстрировал не только свои книги – Пуш кина и Шекспира, Боккаччо и Мелвилла. Многие из этих иллю страций стали классикой книжной графики. Да и писал он – как дышал, Просто, честно, образно и глубоко, заново пере живая каждый прожитый день и давая нам возможность по грузиться в мир чистого морского ветра и живых человечес ких страстей. Его книгу «В диком краю» английская критика расценила как одну из самых значительных книг, написанных в Америке после гениальных «Листьев травы» Уолта Уитме на.

Добрая человеческая дружба связывала Рокуэлла Кента со многими людьми из самых разных стран. Особо тепло относился он к России, где не раз бывал. Много лет он пере писывался с известнейшими художниками М. Сарьяном, Ю.

Пименовым, Кукрыниксами, А. Мыльниковым, Г. Верейским.

И в этом ряду есть еще одно имя, особо интересное для курганцев – народный художник СССР Виталий Николаевич Горяев. Он родился в Кургане и здесь провел свое детство.

Впоследствии В. Н. Горяев жил в Москве, и с Р. Кентом они, что называется, дружили семьями до самой смерти Кента в 1971 году. Встречались в Москве, не раз Горяев гостил в уютном доме Рокуэлла и Салли. В нем и сегодня над входом в холл висит написанная В. Н. Горяевым картина, которую Р.

Кент назвал в письме к художнику главной ценностью своего дома.

А в Курганском художественном музее находится, среди прочего горяевского наследия, замечательный портрет сына художника, сидящего в круглом кресле в ярко желтой ков бойской шляпе, Картина так и называется – «Портрет Сережи в шляпе, подаренной Рокуэллом Кентом».

Так и в Кургане оказался маленький отблеск яркого солнца Рокуэлла Кента.

–  –  –

ВСПОМИНАЯ ИЛЮШИНА

Уже при жизни Валериан Федорович Илюшин был в Курга не легендарен. Вроде бы всю жизнь занимался человек сво им мирным и прекрасным делом – рисовал, писал картины, учил этому же сотни детей и взрослых. Политикой никогда не интересовался, искренне верил лозунгам партии и Советс кой власти (и не раз избирался депутатом местных Советов в Кургане), но все драмы века его не миновали. И в личной жизни, и в творчестве Илюшина немало и счастливого, и подлинно трагического.

Мне не раз доводилось писать о нем при его жизни, об щаться с ним с 1967 года, когда я школьником переступил порог его квартиры мастерской на углу улиц Гоголя и Кирова, и до самой его кончины, когда в этой самой квартире он умрет 23 декабря 1979 года на девяносто втором году жизни. Ему было о чем рассказать, рассказывать он умел и любил, до последних лет сохранил ясную память, прекрасную образ ную речь и чувство юмора. Разве что в последние годы, после несчастного случая, подкосившего его, стал что то забы вать, иногда растерянно замолкал; чувствовал слабость и от этого, как ребенок, терялся. Тут, сурово ворча, на помощь приходила, его вторая жена, Наталья Севасть яновна, и ху дожник вновь оживлялся... В этом большом и добром чело веке с гордо посаженной седой головой, острым орлиным взглядом художника всегда было что то детское – доверчи вость, неиссякаемый интерес к людям и всему на свете;

определенная наивность и непрактичность; щедрость (так в 1977 году он подарил городу 20 своих картин, целую выстав ку!) и полное отсутствие ощущения, что он – «мэтр и патри арх» (хотя на самом деле так и было).

Родился Валериан Федорович в Пензе, в два года остался сиротой и рос у тетушки. Благодаря участию в его судьбе академика К. Савицкого, тогда директора художественного училища, окончил это училище, показав отменный талант.

Кстати, с сыном директора Георгием Савицким, впослед ствии известным художником и руководителем студии воен ных художников им. М. Б. Грекова, Илюшин подружится на всю жизнь. Тот даже чуть было не переманит его в Москву. А жаль, судьба художника в творчестве могла бы сложиться совсем иной и, кто знает, может быть, и более удачной... В Пензе же впервые Илюшин участвует в выставке, в 1906 году.

А уже через год, 20 августа 1907 года, Валериан Федорович уезжает в Батуми. В этом городке на окраине Российской империи, в Аджарии, ему предложено место преподавателя рисования и черчения в ремесленном училище, и, главное, есть шанс выжить, победить внезапно открывшуюся страш ную болезнь – туберкулез легких. Отныне 35 лет (исключая время поездок, в Петербург и Италию с женой и любимой музой —Екатериной Ивановной в 1911 году и длительной командировки в Москву – в 1938 году) он живет в Батуми, преподает в училище, затем в мужской гимназии и, наконец, в художественном училище, в котором становится директо ром. Десятки известнейших грузинских и армянских худож ников выйдут из идюшинских классов. В. Ф. Илюшину на роду было написано быть первопроходцем. В 1924 году вместе с Б. Иогансоном он создает общество батумских художников, становится первым председателем Союза художников Ад жарии и членом правления СX Грузии. Через много лет в Кургане он повторит этот подвижнический путь создания очага искусства из ничего: создаст первые изостудии при Доме народного творчества и Дворце пионеров, первое оргбюро художников Кургана – зародыш местного Союза художников. Но это будет потом. A пока...

В 1942 году Илюшины, бросив дом и мастерскую со всеми картинами (все в годы войны сгорит дотла), уезжают в неве домый им узбекский Самарканд, чтобы быть рядом с доче рью Лидой, студенткой Академии художеств, вывезенной туда из блокадного Ленинграда. Лиду спасти не удалось. И снова Илюшин преподает в Самаркандском художествен ном училище, бедствует, пока академик И. Э. Грабарь не выхлопочет ему комнату в центре вместо сарая на окраине, а выдающийся московс кий мастер С. В. Гераси мов не оставит ему, уез жая, свою мастерскую.

...Так получилось, что в разные годы и мне вышло побывать во многих илю шинских местах. После пу тешествия по Адыгее я специально забрался в Батум, на край света (об ратный путь до Кургана занял 96 часов поездом плюс многочасовая пере садка в Москве). Нет дома художника, но в местном музее десятки его поло тен, так же гудит море, оранжевые солнца хурмы сияют в глянцевой листве, и долгие часы мы беседуем за крепким турецким кофе с соратником и учеником В. Ф. Илюшина, замечательным ху дожником Грачия Сеченьяном в его солнечной мастерской, и я вспоминаю рассказы Илюшина о Батуми... В Самарканде я нашел улочку Джар Арык, которую так часто видел на этюдах художника, шел по ней – и узнавал ее, словно был здесь раньше... Во Флоренции, глядя на мост Понто Веккио с пра вого берега Арно, поймал себя на мысли, что видел у худож ника набросок, сделанный почти с этого места. Все таки завидна участь художника, делающего для нас родным, зна комым, близким весь наш огромный и прекрасный мир. И сейчас я с радостью сердечной смотрю на два висящих у меня дома этюда, подаренных мне Ва лерианом Федорови чем с трогательными надписями – «Остров Капри» 1911 года и «Куст олеандра» 1920 года – и чувствую, что эти кусочки земли я уже знаю и люблю...

Вновь крутая перемена судьбы. В далеком незнакомом Кургане в госпитале лежит старший сын Николай, раненный на фронте. Опять оставив все, Илюшины в июне 1945 года приезжают в Курган. Как оказалось, навсегда. Вскоре уйдет из жизни любимая Екатерина Ивановна, дом будет вести ее сестра Анна. Жить будут поначалу у Николая в маленькой комнатке на втором этаже дома на углу Горького и 1 й Завод ской (через много лет и мы с мамой будем жить в коммуналке того же дома; сейчас его уже нет).

И опять Илюшин, не оставляя собственного творчества, организует, учит, пробивает, опекает своих птенцов, не деля время на личное и служебное.

Вспоминает Николай Годин:

– В 1947 году я с мешком картошки, что мама дала, на попутках добрался до Лебяжки, там зацепился за проходя щий поезд и до Кургана доехал.

Ваня Лохматов уже учился в студии Илюшина, он и Валя Сагайдак мне подсказали, и я пришел к Илюшину домой. И на крутой лестнице на второй этаж грохнулся в голодный обморок. Накормили меня и опре делили, что до лета столоваться я буду здесь, у Валериана Федоровича, а жить – у сына Николая Валерьяновича. И стали мы ходить в студию – Митя Колмаков, Вася Шишков, Ваня Лохматов... Потом, когда Илюшин жил на Советской, 140, мы дневали и ночевали у него. Квартира была интересная, барак такой, в ней жил врач известный, другая интеллигенция, В. Ф.

Илюшин, Б. А. Колпаков, приобщавший нас к театру. Ну кто мы были, студийцы? Да никто! Но вместе с актерами театра по лучали по карточкам хлеб и рыбу... А потом Илюшин дал нам рекомендации – и все десять человек поступили в художе ственное, училище.

В 1955 году так же из деревни приехал в Курган Герман Алексеевич Травников, ныне заслуженный художник Рос сии:

– За год до того открылось новое здание Дворца пионе ров. И я сразу пришел в изостудию. Встретил интересного рыжего парнишку, попросил его позировать и стал рисовать.

Входит Илюшин: «Кто такой? – взял рисунок, посмотрел, стре мительно ушел, вернулся. – Все, мы тебя зачислили». Я гово рю: «Я хочу скульптурой заниматься». «Скульптурой? Ну, лепи». И стал я лепить и рисовать. Конечно, город нас исполь зовал и как оформителей. И портреты вождей писали. А на городскую елку делать игрушки – это было почетно, каждый мечтал увидеть на ветвях свою...

Как все просто и как сложно! Профессионализм и доброта Илюшина развивали и согревали эти послевоенные росточ ки, делали из них творцов. А Жуков и К. Зеленой в своей книге об Илюшине пишут, что в шести его группах рисованию, жи вописи, композиции и лепке обучалось более девяноста че ловек. А. Жуков в одном из очерков о художнике описал, как Илюшин отдал редчайшую тогда колонковую кисть, после днюю у себя, незнакомому начинающему художнику, у кото рого «работа встала». В этом он весь. Я у него не учился, пришел в студию дворца, когда ее уже вела Т. М. Санцевич.

Но когда я увлекся живописью, Валериан Федорович пода рил мне свой этюдник и палитру – дар бесценный. На пода ренной книге пишет: «Дорогому другу Анатолию Львову па память от старого художника В. Илюшина. 4 февраля 1975 г.»

– ему 87 лет, мне 24...

... Хотелось больше сказать о человеке, достойном доб рой памяти. На память и доброе слово мы скупы – время, что ли, такое? Тот же Н.Годин еще восемь лет назад писал в газете, что хорошо было бы назвать именем Илюшина одну из школ искусств города. Никто этого призыва не услышал.

Нет улицы его имени в городе, которому он отдал 34 года своего труда и таланта. Чрезвычайно скромно было отмече но 100 летие. Уже в этом году по моей просьбе правление нашего Союза художников обращалось в городскую Думу с предложением установить на доме, где жил и умер худож ник, хотя бы скромную мемориальную доску. Ау, Дума! Не дает ответа... А он писал: «На память...»

–  –  –

Под сенью всенародно отмечаемого двухсотлетнего юби лея А. С. Пушкина как то до неприличия скромно и незаметно прошла мимо нашего сознания еще одна громкая дата – 190 лет со дня рождения еще одного великого таланта России – Николая Васильевича Гоголя.

Гоголь всегда со мной – над моим письменным столом висит маленький подлинный рисунок черной акварелью с лихой подписью внизу «Горяев» – гордость моей небольшой коллекции картин и рисунков художников «хороших и раз ных». Вот он на снимке: Н.В. Гоголь стоит на одном из бесчис ленных петербургских мостиков на фоне ущелья улицы ка нала, словно удерживая наклоном тела этот странно креня щийся город призрак без глаз, людей и окон. Силуэт, линия, черное, белое – лихая и изящная импровизация виртуозного и умного художника.

Эту акварель подарила мне вдова Виталия Николаевича Горяева – Таисия Борисовна Лобач Жученко, долгие деся тилетия бывшая любовью и музой художника. Это было в апреле 1985 года, когда мы подолгу разговаривали с ней в гостеприимном, московском доме на Беговой улице и часа ми перебирали сотни картин и рисунков в большой го ряев ской мастерской. Потом не раз мне доводилось здесь, бы вать и даже какое то время жить, а предыстория такова.

При создании в Кургане художественного музея в 1982 году, мы задались целью получить для его фондов произве дения В. Н. Горяева, одного из самых блестящих советских графиков, зная, что художник родился в Кургане в 1910 году и прожил здесь первые одиннадцать лет жизни. Так и нача лись мои визиты в московскую квартиру Горяевых и в подва лы запасники «Росизопропаганды» на Петровке, к другу Го ряева писателю Савве Даигулову, в Министерство культуры, в архивы. В метрической книге за 1910 год курганского Бого родице Рождественского собора, хранящейся в архиве за писей актов гражданского состояния, на шлась запись под номером 41 о рождении 1 апреля и крещении 11 апреля мальчика Виталия, сына мещанина города Великий Устюг Вологодской губер нии Николая Григорьевича Горяе ва и Феклы Иоанновны, в девиче стве Малы хиной. (Удивительны совпадения – так много будет в го рясвском творчестве связано с Гоголем, родившимся тоже 1 ап реля»...)»

Первый этап создания музей ной коллекции В.Н. Горяева завер шился 10 февраля 1984 года, когда Т. Е. Лобач Жученко на писала дарственную на 116 картин, рисунков и гравюр худож ника нашему музею, передав вдобавок целую библиотеку книг с его иллюстрациями. И я повез все это богатство в Курган. В апреле 1985 года к ним добавилось еще более ста произведений из мастерской Горяева (частично подарен ных, частично купленных музеем), несколько работ удалось выпросить в «Росизо». На выставке к 75 летию художника в 1985 году в Кургане экспонировалось 217 работ мастера, принадлежащих музею.

Среди них – малознакомая живопись и известные во всем мире иллюстрации к произведениям Гоголя, Достоевского, Драйзера, Твена, Катаева, Барто, рисунки из американской и цейлонской серий, довоенные акварели и рисунки военных лет, знаменитая серия литографий «Пушкин», карикатуры для журналов «Фронтовой юмор» и «Крокодил». Всего сегод ня в Курганском художественном музее 251 произведение В.Н. Горяева – второй такой коллекции нет.

А у меня остался один этот рисуночек, один одинокий Го голь. Пейзаж за его спиной неконкретен, это просто образ, идея северной столицы. Но мне почему то кажется, что он стоит на Зимней канавке, хотя вроде бы не похоже... Рисунок нервный: и печальный, и веселый сразу. Он полон поэзии, и В. Горяев в мастерской сами собой написались стихи – его словесное отражение.

–  –  –

КУРГАН АЛЕКСАНДРА ПЕТУХОВА

В истории изобразитель ного искусства Зауралья А.М.

Петухов – фигура культовая.

Стихийная мощь таланта и сильная энергетика личности поставили художника в центр этических и художественных исканий конца 1960 х – нача ла 1970 х годов. В его творче стве как бы сошлись, как в при тягательном магнитном поле, все силовые линии нового со держания и новой формы, рождавшиеся в это время в со ветской живописи и акварели на фоне быстро линявшего парадно лакировочного или погрязшего в мелкотемьем псев дореализме искусства сталинской поры.

Александр Петухов родился в 1939 году в Белозерском районе, учился в Свердловском художественном училище. В 1967 году стал членом Союза художников, а в 1971 1973 годах возглавлял его Курганскую организацию. Не дожив два месяца до тридцати семи лет, погиб в июне 1976 года.

Курган он хорошо знал с детства, с 1963 года жил здесь постоянно. Работал где придется – от института до телесту дии, много путешествовал, оттачивая любимую технику аква рели. Писал пейзажи, портреты, натюрморты, в темпере и масле крупные картины композицим. В его большом твор ческом наследии пейзажей родного города немного. И чаще всего это не просто этюды «на память», а попытки образного осмысления увиденного, попытки понять, почувствовать душу и характер этого города. Город быстро рос, преображался на глазах, менял свой социальный статус. Трещали ломаемые старые домики, росли пятиэтажные серые хрущевки, быст ро росло население – в город вливались волны деревенских жителей, которые по прописке становились горожанами, в психологическом же своем состоянии оставаясь селянами.

Как правило, этот Курган, живущий вне художественных тра диций, подменяющий подлинную интеллигентность сурро гатом наносной, поверхностной городской микрокультуры, к художникам и вообще к людям творческим был недоверчив и неприветлив.

В немногих «портретах Кургана» Александра Петухова мы это видим и чувствуем. Город в его картинах красив и зловещ, любим и опасен, смешон и... неопределенно изменчив.

Курган Петухова – это не сложившаяся целостная структура, а движущийся, незавершенный и не до конца осознавший себя объект.

Еще в 1968 году, живя в доме с окнами на железную дорогу возле виадука, Петухов написал акварель «Гудки». Рельсы, пути, семафоры, дым паровозов, снующих взад вперед, – мир подвижный, мир постоянных и вечных метаморфоз, дви жения за горизонт, в неведомое пространство.

В начале 1970 х появляются два самых известных полотна художника о Кургане. Одно из них – «Белая птица. Воспоми нание». Реальный пейзаж кусочка старого парка со зданием (ныне снесенным) детского сада на углу улиц Володарского и Горького. Но распахнутые покосившиеся ворота из желез ных прутьев влекут наш взгляд в странный мир детских стра хов и жутковатой мистики. Над домом распростерла крылья огромная белая птица в короне, а на аллее среди сугробов снега кричит, выпучив глазенки, голый ушастый мальчик...

О картине панно «Воскресный день» 1973 года наша газе та уже писала. Иронично гротесковый монтаж сцен городс кого быта перенасыщен деталями, символами и знаками того, что классик назвал «невыносимой легкостью бытия».

Угол улиц Ленина и Куйбышева, ЦУМ, фанерные серп и мо лот, плотина через Тобол; чайная на берегу, из которой се мечками сыплются подпившие мужики; свадьба; автобусная остановка; рыбаки на льду под запрещающими ловлю надпи сями; влюбленные пары, лошадка мохноногая... Любопытна эта картина, и зрителю, умеющему и любящему смотреть, она сегодня дает для ума и сердца не меньше, чем в годы ее создания, когда она, конечно, воспринималась иначе. Вос принималась и понималась художником и его друзьями, ибо ни при его жизни, ни долгие годы после его ухода картина не экспонировалась ни на одной выставке.

Сегодня эти произведения, как и большая часть творчес кого наследия Александра Петухова, хранятся в фондах Кур ганского художественного музея и время от времени выхо дят к зрителю.

–  –  –

ХУДОЖНИКОВ ДРУГ И СОВЕТЧИК

В художествен ном пространстве нашего города Елена Александ ровна Ранова была определенным ориентиром, ме рилом вкуса, эта лоном знания и богатейшей эру диции, другом и советчиком по этов, художников, всех, кто тянулся в 1950 70 е годы к искусству.

Кто она была?

Трудно сказать од ним словом. Не считала себя по этом, хотя в Союз поэтов ее прини мал еще классик В.

Брюсов.

Жизнь сводила ее с множеством прекрасных писа телей и поэтов – Ю. Тыняновым и В.

Кавериным, В. Маяковским и В. Каменским, С. Есениным и В.

Казиным, В. Луговским и О. Лещинским. Уже весьма пожи лой пришла Елена Александровна в коктебельский дом М.

Волошина и на долгие годы подружилась с его вдовой, а в доме Рановой засветились на стенах две бесценные акваре ли Максимилиана Волошина, ныне нашедшие приют в Ду шанбе, в доме сына...

Она не была критиком или искусствоведом, но знала о живописи и архитектуре столько, сколько никто в городе.

Куда бы ни приезжала (а была легка на подъем – путешество вала вместе с мужем, Александром Исаакиевичем, аж до Заполярья), первым делом шла в художественные музеи, на выставки, в мастерские художников. Живопись любила са мозабвенно, художников боготворила. И все, что знала и чувствовала, она должна была рассказать и показать людям.

Это были ее потребность, долг, радость – поделиться.

Квартира Рановых не закрывалась – без конца приходили студенты и школьники, учителя и библиотекари, просто ка кие то незнакомые люди, которые увидеть нужные картины и получить ответы на свои вопросы могли только здесь. Бо гатейшая библиотека с редкими изданиями, тонны журналов и газет (в том числе французских), колоссальная коллекция открыток, собрание игрушек и всяких любопытных вещиц со всего мира – все было к услугам посетителей.

Елена Александровна читала немыслимое количество лек ций – всюду, куда приглашали, таская вместе с добровольны ми помощниками тяжеленные сумки с альбомами и книгами.

Писала в местные газеты, всегда что то придумывала. Все в доме вращалось вокруг нее – муж, гости, доберман пинчер Кама, кошка Люрса и даже черепахи Финдя и Миндя.

Она была подлинным русским интеллигентом, а значит, по сути своей – вечным учителем, просветителем. И дело было не в ее учительском дипломе и многолетнем препода вании. Это было свойство большой и бескорыстной души – с радостью делиться всем, что знаешь и имеешь. Сколько нас, нынешних доцентов и кандидатов наук, критиков и художни ков, стихотворцев и педагогов, вышло из университетов дома Рановой.

–  –  –

ОБЛАКА ГЕРМАНА ТРАВНИКОВА

Монолог художника с вопросами и отступлениями искусствоведа Анатолия Львова Они плывут но небу почти во всех его аква релях и картинках, раз ные, как сама жизнь, – облака, грозно набух шие влагой над вспахан ной зелыей, прослаива ющие собой вершины гор над горизонтом;

дымно оседающие над московскими мостами или легко перящисся над бескрайней тувинс кой степью. Смотрю в окно – там гаснут низкие курганские тучки. В мас терской заслуженного художника России Гер мана Алексеевича Трав никова тихо, начинает смеркаться, значит, можно спокойно поговорить, не отвле кая его от работы. Работает он дотемна, а вечер – для писем, стихов, театра, филармонии, книг и неспешных разговоров с многочисленными пришельцами в этот рабочий дом. Мас терская художника – это его мир, где все крутится вокруг дела.

Хозяин все может – и холст натянуть, и раму смастерить, и уговорить краску лечь на листе бумаги или холсте именно туда, куда надо.

– Я ведь чистый жаворонок, у меня привычка к свету. Встаю рано, как день забрезжит – и в шесть, и в семь. Важно не упустить световой день. Это с детства привычка, работать надо было много, по хозяйству крестьянскому. Семья то большая, три брата и две сестры у меня. И спать, конечно, ложусь рано, не позже одиннадцати.

... Я знаю, что Травников – человек сложный, нелегкий, но

– не злой, обязательный и честный. Но если нужны доказа тельства – на одном из мольбертов свежий, сегодняшний, этюд. На остро, пахнущей краске прилипли березовые семе на...

– Стараюсь сделать каждый день как можно больше. Ко нечно, важно, чтобы были друзья. Дружба больше, чем лю бовь. Любовь проходит, А дружба бескорыстна, дает тебе понять себя через обязанность перед другим. У меня мало друзей, но это навсегда. В Кургане чуть ли не тридцать лет – писатель Веселов и историк Карсонов. Есть друзья москви чи. С Сашей Петуховым мы совершенно разные художники, но оба – работяги и друг другу не мешали. Помню, он как то пришел ко мне в три часа ночи, зимой, говорит: «Пошли на Болдинцево». Пошли. Пешком, через Увал, ночь лунная. Как такое забудешь?

Гармонию душе дают природа и близкие по духу люди, такие, как покойный наш поэт Алексей Еранцев.

... В камине головешки пыхают жаром. А эти маленькие фрагменты долгих разговоров, пусть они о жизни, а не о картинах, говорят, мне кажется, о многом.

О художнике изве стно немало. У него больше двухсот выставок, работы в Тре тьяковской галерее и десятках музеев и частных собраний, высокое звание, редкий польский орден «За заслуги перед культурой Польши», в работе – десятки замыслов. И шестьде сят лет зa плечами. А кто же и когда сможет отделить жизнь человека от его творчества? Одно неотделимо от другого, как день от вечера, а ночь от утра. А мы просто немного погово рили о том, с чего все это начиналось. Шестьдесят лет – это чуть ли не 22 тысячи дней. И все разные. Как облака в небе и картины в мастерской.

–  –  –

Ни ангелам, ни демонам надгорным трагичного не развязать узла.

На остров мертвых, к кипарисам черным уж сколько вас ладья перевезла!

Весло беззвучно, тяжело и сыро.

Но умирать – не ваше ремесло.

Прозрачный, вплоть до первой тверди мира, небесный цвет вам в души занесло.

В Елабугах, Воронежах, Нью Йорках вас выключали, исключали из.

И был всегда, как дождь в оконных створках, непредсказуем вечный ваш каприз.

Палаты слов и из бумаги латы не защищали бренные тела.

Но вы вздымали, как копье расплаты, непрочность легковесного стила.

В пожарищах и войнах гибнут люди.

Трепещет слово на устах у них.

Как голова Иоаннова на блюде, исходит кровью, не немея, стих.

Поэтов участь бренна и сурова.

Но все живет и будет жить в веках родная речь, божественное слово российского живого языка.

И пусть вас умаляют, убивают, заковывают в бронзу и гранит, поэтов на Руси не убывает – нельзя порвать связующую нить.

Через века мы смотрим друг на друга – светла Адмиралтейская игла!

Поэты золотого Петербурга, серебряного Царского Села, Москвы золотоглавой, узкоглазой, России – порождения стихий.

И мальчики в Сибирях и Кавказах ночами пишут страшные стихи.

Турнир поэтов в «Молодом ленинце» весной 1978 года.

Сидят: Иван Яган, Леонид Бендик, Анатолий Львов.

Авторский вечер Анатолия Львова в музее декабристов 29 октября 1998 года.

*** Пустые ночные троллейбусы плывут мимо окон, скрипя, и улиц запутанных ребусы всё где то скрывают тебя.

А вечером, вечером, вечером ты знаешь, как весело мне – как будто я волк, пулей меченый, по снежной мечусь целине.

И небо холодное мчится всё, и некуда деться – болит!

Волчица моя, волчица, повой обо мне вдали.

Но лапы мои в перчатках, и галстука узел туг.

И мне наступил на пятки трамвая неровный стук.

Не взвыть мне, не взвыть по волчьи, и мордой не ткнуться в снег.

Брожу по Невскому ночью, и нет тебя. Нет тебя. Нет.

*** Друг, отложи заботы дня, скажи мне, ведь бывает, что что то тихо, без огня, в душе перегорает.

Вдруг радость прежняя скучна, смешна тоска былая.

А просто женщина ушла, вопросов избегая.

Сначала нет хороших слов, потом глаза всё дальше, и как лекарство для ослов её немые пальцы.

Всё хочешь лучше, ловишь вдруг себя на том, что хуже.

Квадрат рисуешь – выйдет круг, кричишь, а голос глуше.

Невыносимо долог день, и так постыло в мире.

И словно пыль, повсюду тень в пустующей квартире.

*** Ещё Одиссея земля не забыла, в сказаньях, легендах и смутных мечтаньях маячит его жестокудрый затылок, его безудержное светометанье.

За что его любят – за то, что вернулся, за то, что боролся с судьбой и потоком, за то, что на пенье сирен потянулся и был хитроумным, и был одиноким.

О, жизнь наша, море, ревущее море.

Жить тесно на замкнутом круге арены.

И сердце, наш раб, в бесконечном дозоре – что там, за волнами, не ждут ли сирены?

Горячее время, как воздух горячий, оно ощутимо всей кожей, касаньем, в ночной беспокойной и сладкой горячке отчаянных споров. Оно наказаньем в бессоннице мутной, в глазах покрасневших, в зелёных кругах и табачных спиралях.

Горячее время сурово на внешность:

работа, экзамен, орущее ралли.

Биенье минуты пульсирует глухо, внезапно всё кончено. Бьёт тишиною.

Как молит о крике оглохшее ухо, и крылья спадают, как плащ, за спиною.

И дни и недели, а чаще до смерти живёшь не спеша, не рискуя, не мучась.

В опале бессонница, только поверьте, смешна эта благоразумная участь.

Мы мудры, так что же, тоски не упрячешь, всё мечется кровь набухающей веной, горячее время, как воздух горячий, маячит и манит поющей сиреной.

*** Ликует ночь. Звенит вселенский праздник невидных птиц и трепетных листов.

И звёздный свет, мерцающий и праздный, дрожит на влажной тяжести кустов.

Прохладен воздух, и далёко слышно, как льётся трель, и как растёт трава.

И я лежу неслышный и нелишний, в сырой траве раскинув рукава.

*** Закат, как яблоко с мороза, блестя полосками слюды, с тел тёплых чёрных паровозов стекают капельки воды.

Дымами, фруктами пропахший, мой дом на час, на пять минут.

Как ищут родичей пропавших, я прошлое вдыхаю тут.

Тяжеловато жить порою.

Ты помогай мне, мой вокзал.

Я заново себя построю из слов, что раньше не сказал, из новых встреч – без расставаний, любви иной – в сто тысяч крат.

Из рано найденных призваний и из находок без утрат.

***

Раньше я говорил:

– Здравствуйте, это я.

А потом увидел:

кострища костров незажженных, памятники несбывшегося – в любой душе их больше, чем древних руин в туристских справочниках.

Это могут быть ненайденная любовь или нерождённые дети.

Или город Венеция, с детства мечтаемый и не увиденный.

Или ты сам, оплакивающий свою жизнь, удивлённо и долго глядящий в зеркало:

– Неужели это я?

*** Лишь только встречи и прощанья ещё способны пробудить простое счастье пониманья, чтоб сердце, как стрела. Гудит.

Чтоб вдруг заплакать на перроне, где никому и дела нет, и где для всех ты посторонний, как смятый разовый билет.

И может быть, в последнем слове проговориться на ветру без предисловий и условий, как солнце всходит по утру.

Отбросит память обещанья, что розданы как плата дню.

Лишь только встречи и прощанья.

Лишь только встречи и прощанья.

Ещё минуту. Лишь одну.

*** Одна гражданка из очереди, некрасиво надув губу, сказала: ей очень хочется видеть меня в гробу.

И я в ответ, некрасиво задев её по плечу, ехидней последней псины сказал ей, что я хочу.

Душимый тяжёлой злобой, я понял – она права.

Зачем я пришёл из гроба качать у неё права?

Она ведь правду сказала, известную мне сто лет:

меня так осталось мало, что может, меня и нет.

*** Утрясётся, рассосётся, перемелется.

От тюрьмы и от сумы – как нибудь уж.

Машет крыльями дурацкая мельница – ночь и день, да и нет, жена – муж.

В жернова часы и дни подсыпаются:

утро, вечер, бессонные ночи.

Что такое в нас вдруг просыпается – вспоминать не хочется очень.

Остановимся, родная, отдышимся, и глаза в глаза, долго и молча.

Эхом в зеркале друг другу послышимся.

Я люблю тебя. Люблю тебя. Очень.

*** Любимая, здравствуй!

Сквозь тысячи вёрст, сквозь степь без огня и отроги Урала, Любимая, здравствуй!

Под небом из звёзд ты слышишь меня.

О, как времени мало!

Родная, как мчатся секунды и дни, как мнятся порою медлительной мукой.

Так мы с тобой мчимся – одни и одни – сердечными сбоями, болью, разлукой.

И как не посмотришь, а всё колея сквозь степь без огня, сквозь отроги Урала.

Любимая, здравствуй.

Ты любишь меня.

А это немало, а это немало.

*** Я себя приговорил, две строки венчав случайно, отравился, рифму пил не по капле, чашкой чайной.

Я в коротеньких штанах до седых волос пробегал, говорил: да просто снегом нам задачка задана.

В квадратуру головы сколько выпало снежинок?

А с судьбой, уж так сложилось, то на «ты» мы, то на «вы».

Улетай, душа, летись!

Ты свободна, как ребёнок.

К старости вся жизнь спросонок, только что ж это за жизнь.

Я крупнейший пессемист нашей маленькой планеты.

Ну ка, радость, покажись!

Где ты, радость моя, где ты?

*** По следам их не найдёт никто, их заносит тут же снегопадом.

Молча, в незастёгнутых пальто, друг за другом шли они не рядом.

Им брести казалось нужным так, от огней во тьму пустых деревьев.

Снег валил отчаянно не в такт, расставанью двух людей поверив.

В сторону одну по двум тропам расплывались, таяли бесстрастно.

Вот уже один совсем пропал, вот другая тень слилась с пространством.

НЮ Ночные купания, просека.

Уже в трёх шагах от костра хоть выколи глаз! Это просто так тень сосен плотна и остра.

Но только зрачок напитается смолистой живой черноты, он жадно впивается в таинство волшебной твоей наготы.

Как наши тела обнажённые летят танцевать и играть, вонзаться в луну отражённую, в парную озёрную гладь.

Качаемся, как в невесомости, слышны голоса от костра.

И в сердце счастливом и в совести ты мне и жена, и сестра.

Твой смех серебристым бубенчиком звенит, улетает, высок.

И катимся, ночью повенчаны, в ещё не остывший песок.

*** Блокнотов забытых полка.

Я думал, их выбросил все.

Зачем им лежать без толку, отвергнутым смаху, поскольку никому не нужны совсем.

Пестрей чёрно белой сороки испятнаны крылья страниц.

Все первые словоуроки, стихами не ставшие строки небрежно осыпались ниц.

Лишь горсточку их, зачерпнувши, я выпустил в книгу – вольны!

И вот, так случайно наткнувшись, по кругу к началу вернувшись, живите, – сказал остальным.

Живите, наивные вирши, писать вас так было легко.

Что вышло – ну, то и вышло, ведь вкусны незрелые вишни, когда до других далеко.

*** Я по кругу возвращаюсь в тот же город, к тем же лицам, к тем желаниям, которым до конца не вышло сбыться.

Кругом, кругом, друг за другом мчатся дни и мчатся годы, голова и память – кругом, как жесток закон природы!

Только даже умирая, с жизнью я не попрощаюсь – просто ночь. С зарёй с утра я вновь по кругу возвращаюсь!

АВТОПОРТРЕТ

Под глазами мешки, как горбы у верблюда, как следы от неспешно бредущего люда – бездорожья, развилки, тропинки морщин.

Словно кто то судьбу, как мешок, протащил по недавно сияющей гладкости щёк.

Вот любви лабиринты – ещё и ещё, эта яма – болезнь, вот ущелье утраты, эти вёрсты не в счёт, не начерчено карты.

Беспристрастность зеркал беспощадно вскрывает, что влюблённость в себя так бесстыдно скрывает:

почему и когда изменила судьба топографию некогда чистого лба...

*** Всё в окружности понятно, потому что лишь по ней можно двинуться обратно, поперёк годов и дней.

Так желанно возвращенье и сквожение вперёд!

Карусельное вращенье, восхитительное мщенье, самого себя прощенье...

Хватит, дурно, где же вход?

Где же выход с карусели?

Геометрия кругла.

Не туда мы, братцы, сели.

Кружат сосны, кружат ели, новогоднее веселье...

Я угла хочу, угла.

*** Потанцуй со мной, подруга жизнь!

Музыка доносится из сада.

Ну признайся, ты мне правда рада, умница, красавица, скажись мне сестрой, любовью иль подругой, только не бросай, не уходи.

Лишь кружись, танцуй со мной по кругу, так, как эти пары впереди.

***

–  –  –

Уже не засверкает красный глаз в тьме комнат одиноких и усталых.

Как тяжело, как плохо. Так вот враз тебя, мой друг, мой пёс, совсем не стало.

Тебя принёс я. Вот и солнце село.

Уютно спит, но только не дыша, как чёрный камень, маленькое тело.

И кто же знает, где теперь душа.

А я привык с тобою бегать в ногу и любоваться, как изящно ты дорогу выбираешь и берлогу и орошаешь пыльные кусты.

Сбивая ритм, не понимая рифмы, ни разу никого не укусив, ты был умней меня, кудрявый вихрь, и безобразно, дьявольски красив.

А дальше всё – скосившийся курсив.

Ты без меня. Я без тебя. И где мы?

Родной мой Эджер, у кого спросить, кто ты теперь, мой остроносый демон...

*** У меня каморка, как у папы Карло.

Как у него, седые бакенбарды дымятся вдоль щёк.

И мне, как бы, надо мало – Буратино выстрогать ещё.

С улыбкой, прорезанной на лице, с ножками невпопад.

И отдать его потом в лицей.

И смотреть после, как из него делают ряд, одинаковых буратинов строй.

И все этому рады.

Построим ограды на пути к стране золотой.

*** В палате темны углы.

На ноге разрез, как овраг.

Тело – мясо для жала иглы.

Високосный год – мой враг.

Ко всему привыкаешь, пока неподвижностью себя мучаешь.

Все извилины потолка наизусть выучиваешь.

Успевают менять простыни, краснеющие в кровь от стыда.

Беспомощен, просто как младенческий лепет Дада.

И просишь от жизни – дай!

На койке соседней узлы.

За окном тоскует собачий лай.

Ночью одного увезли.

*** Я не вписался в рыночную логику, я не умею торговать и красть.

Такая, прости, Господи, напасть.

Ну, нет бы изучать мне экономику!

Стоптались башмаки. Пальто последнее (уж не понять, то ль зимнее, то ль летнее) похоже на потёртый черновик.

И ни рубля в кармане. Я привык писать в журнал стихи безгонорарные, раздав долги, по новой занимать.

На кухне вкусно власть ругает мать, и выраженья рыночно базарные.

А мне смешно, ведь мне всего и надо то любви, здоровья, счастья – ерунды.

А может, просто в знойный день воды глотнуть, в колодец выпадая надолго.

*** Откроем форточки души!

Её давно пора проветрить от влаги крадущейся смерти и высушить, и осушить от песнопений и от лжи, от равнодушия и лени, от счастья падать на колени и ползать, как в траве ужи.

Судьбу не зли и не смеши.

Благодари, что будет утро, оно, ведь, как известно, мудро.

Откройте форточки души.

*** Как будто в ритуал, настроясь на смиренье, я в Детский парк вхожу под звоны свадеб птиц.

Здесь надо падать ниц, споткнувшись о каменья.

Я просто так сижу, но словно бы – упал.

Но словно бы скольжу.

Ни друга, ни соседа.

Замкнувши створки век, молчу с самим собой.

Шуршит листвы прибой.

Не оставляя следа, проходит человек.

А кто он – не скажу.

НАДО ПИСАТЬ...

Сравнение, конечно, грубо, но ситуация проста – стихи и строчки – словно зубы, то эта выпадет, то та.

Их чистить и лечить, и мучать, чтоб засияли белизной.

Но что ни делай, строчка – случай.

То этой нет, то нету той.

*** В 1969 году в газете «Молодом ленинец» были впервые напечатаны два моих стихотворения. Это было время весе лое и буйное для многих из нас – тогда еще молодых и лишь начинавших что то делать. И молодежная газета была нашим «стойлом Пегаса», все мы ее выкормыши. Ежегодно в редак ции при большом стечении народа гремели поэтические турниры. А от турнира до турнира талантливая молодь толпи лась в редакции на посиделках поэтической студии. Почта потоком несла стихи.

За четверть века много воды утекло, изменилось все, что способно меняться. Сейчас не поэтическое время. Но стихи не спрашивают разрешения появиться на свет, они или пи шутся, или не пишутся. И пока пишутся, их надо писать.

–  –  –

Из воспоминаний и размышлений близких, друзей, коллег А. Львова Любовь Кочарина. – Мы с детства были знакомы – и друж ны, росли в одном осозанном пространстве, многие вещи понимали и принимали сходно и многим привыкли делиться.

Помимо детских дворовых впечатлений и множества мел ких разногласий, у нас были общие увлечения. Прежде всего литература – мы оба «глотали» книги, как одержимые. Обме ниваясь списками, вновь открытыми именами, восторгами и недоумениями: фантастика и мифология, античная трагедия и эпос, европейский роман и африканские сказки.

Мы откры вали для себя настоящий космос, буквально новые миры:

Андрей Вознесенский и Анна Ахматова, Каролина Павлова и Саша Чёрный, Нодар Думбадзе и Фазиль Искандер. Именно он, Львов, начал собирать библиотечку современной фанта стики и заставил меня прочитать Айзека Азимова, братьев Стругацких. Когда я подарила ему книгу Роберта Шекли, он в ответ протянул мне «Вино из одуванчиков» Брэдбери, это было наша – как сейчас говорят – культовая книга. И как тут было не стать хоть чуть космополитом, если любимые гени альные книжки о юной, растущей и постигающей мир душе написали англичанин Алекс Милн и американец Марк Твен, а на книжной полке рядом с Пушкиным и Лесковым навсегда поселились Флобер и Гофман, Гёте и Стендаль, Омар Хайям и Мацуо Басё.

Сегодняшние юные посетители интернет сайтов, клянусь, могут позавидовать представителям поколения шестидеся тых, которые черпали сведения о далёких странах и време нах из потрёпанных или новеньких книжек. Их язык обогащал нашу лексику, образы, созданные одними лишь словами, распаляли воображение, рисуя немыслимые по красоте пей зажи и портреты, баталии и «сцены у балкона».

Странно, что я завидовала ему, когда он служил в армии в Киргизии, а не тогда, когда уезжал в Японию или, скажем, в Италию, Польшу. Он, солдатик, писал такие вдохновенные письма про горы неимоверно прекрасные, про небо, сияю щее «как божий праздник», про сослуживца земляка, небе зызвестного ныне художника Виктора Лёвина. Получалась у него не служба, а прямо таки плутовской роман с лирически ми отступлениями. Это расцветал и рос, как мне кажется, его талант сочинителя и поэта.

Странствия (читай – и отпуск, и командировки, и творчес кие поездки), в которых он жадно впитывал блеск и роскошь новых горизонтов – это была вечно неутоляемая его страсть ещё с детства. В одном ещё детском стихе он это обозначил как «цыганщину в крови» – и он, правда, всегда был готов куда то поехать, полететь, помчаться, – только позови...

–  –  –

Театр... Эта страсть не могла миновать Анатолия. Ведь в 50 е–60 е годы прошлого века театр драмы был в нашем городе одним из самых ярких и притягательных явлений.

Незабываемые актеры царили на сцене – Чечура, Вокач, Филиппович, Колпаков, Блажнова, Шадровский, Чосс... А какой был репертуар! Шекспир, Гюго, Лопе де Вега, Остро вский, Л. Толстой, В. Розов... На премьерные спектакли не возможно было попасть, а знаменитый «Ермак» с аншлагом исполнялся не один сезон.

Зрительский энтузиазм Львова не остался незамечен ным, и очень скоро молодой журналист и искусствовед полу чил приглашение в лабораторию театральной критики в Мос кву. Позднее мы уже выезжали туда вместе – в театры Омска и Томска, Москвы и Петербурга, Новосибирска и Челябинс ка. Анализ постановок выдающихся мастеров и начинающих режиссёров, актёров с мировым именем и юных дебютантов

– этому мы учились каждый раз заново, потому что нет более ранимых людей, чем творцы актёры, хдожники, музыканты.

Сказать им правду, не обольщая сладкой выдумкой и не ра нить – очень трудно. Ведь зритель видит только то, что видит, не зная сколько вложено в работу трудов, слёз и разочарова ний. И зритель всегда прав... А если нет, если зритель недо статочно чуток, не готов к восприятию тонких и сложных тем, чувств, нюансов?..

Быть посредником между творцом и публикой – это задача настоящего просветителя и творца. Таким, только очень живым, иногда по хулигански лёгким и лукавым, но всегда искренним был наш земляк Анатолий Львов.

А теперь – ещё об одном его увлечении, которое можно назвать «судьбоносной отравой». Толя очень рано осознал красоту материального мира, запечатлённого красками на холсте, разцом в камне, углём на бумаге. Друзья художники, а также краеведческий музей, Борис Вячеславович Влади миров, семья Рановых – Елена Александровна и её сын Ва дим, который увлёк мо лодого Львова археоло гией, дающей абсолют но реальное чувство проникновения в дру гие пласты времени, связь времён, физи чески осязаемая, и в то же время наука, требу ющая знаний, интуи ции, дерзости и терпе ния – это было завора живающе. Он поступил в институт имени Репи А. Львов и Л. Кочарина в областном на при Академии худо художественном музее жеств СССР, нашу общую Alma Mater, которую и закончил с дипломом искусствоведа. О Ленинграде он писал стихи, не прозу, но это отдельная тема.

К моменту открытия Курганского областного художествен ного музея были в городе уже специалисты энтузиасты, со четавшие в себе азарт и знания, понимание глобальных и тактических задач и готовые растить новое поколение горо жан – просвещённых, обладающих настоящей коллекцией современного искусства, формирование которой началось в 1980 году. Этим занимались Борис Владимиров, Евгений Шерстобитов и – особенно – талантливый в общении с на следниками, художниками, даже чиновниками заместитель директора по науке Курганского областного художественно го музея Анатолий Львов. Несколько действительно особо значимых авторских коллекций, не говоря уже о множестве произведений зауральских и уральских художников профес сионалов и наивных мастеров, живописцев и прикладников в фондах музея – это результат собирательской деятельно сти музейщика и искусствоведа Львова. Также, впрочем, как и авторская телевизионная программа «Из залов художе ственного музея» – только здесь добавлю еще титулы члена Союза журналистов и члена Союза художников.

Блестящие лекции Анатолия в библиотеках, в университе те марксизма ленинизма (свят свят!) исключительно искус ству посвященные, наконец, в музее и даже в общеобразо вательных школах – почти равные по воздействию подвигу Геракла – многократно увеличивали армию поклонников ис кусства в нашем скромном городе, пока еще не столь бога том культурными традициями.

Что до научных сотрудников музея, то Львов, как и Б. В.

Владимиров, опекал всех без исключения то по отечески властно, то братски нежно, иногда провоцируя, иногда «бро сая неопытного щенка в воду», навсегда ободряя и вдохнов ляя собственным примером. Это – из воспоминаний Елены Евстратовой, ныне одного из ведущих лекторов Третьяков ки.

Выросло уже целое поколение учеников и достойных про должателей музейного дела, пропагандистов классическо го, прежде всего классического искусства как основы всего нового от понимания графики до поп и орт арта и концепту ального искусства наших дней.

Анатолий Львов умел уважать творчество талантливого человека. А бездарных людей не бывает – это было его убеж дение. Только не каждый сразу открывает, в чем именно его талант. Такая была его фортуна – он не умел завидовать, зато умел радоваться чужому таланту как своему, как подарку, как открытию. Это, мне кажется, важнейшее качество, необхо димое искусствоведу, критику. Чужие слабости, ошибки, неудачи – на это у многих глаза зорки, а вот чей то взлёт, талантливое слово – тут щедрости хватает не всегда.

Что в итоге? Его стремительная жизнь видится мне напол ненной, как паруса под ветром: счастливым и победонос ным, порой авантюрно рисковым, или манящим – как вос точная песня... Порою наступал и штиль, пауза для размыш лений, но это было редко и длилось недолго. Да и то только после сорока, когда груз ответственности за тех, кто близко

– семья, друзья, коллеги – стал осознаваться острее, боль нее. Как долг, временами столь ощутимый, тяжелый, почти неподъёмный. Но талант жить и чувствовать счастье каждый день и щедро делиться этим упоением жизни был всё таки самым драгоценным его достоянием.

Почему нам сегодня так часто его не хватает?

Просто он – большая и значительная часть жизни, рядом и вместе с нами прожитой в одном маленьком городе...

Материал подготовлен автором специально для данного издания.

Мария Львова. – Я была его любимой младшей дочкой.

Папа всегда об этом говорил и всячески мне это показывал.

Даже несмотря на то, что последние лет десять мы жили отдельно друг от друга, у меня не было угнетенного ощуще ния, что его как то не хватает. Всегда чувствовалось присут ствие его так или иначе.

Никогда не возникало какой то неловкости, поговорить с ним можно было хоть о чем. Чего бы ни касался разговор, он всегда проходил легко, на каких то возвышенных, что ли нотах, будь то покупка обуви в магазине или новый спек такль, который показали у нас в городе. Любой разговор сводился к каким то совершенно невероятным вещам, пе реходил, перетекал в иные формы, возникали воспомина ния о путешествиях. Любой разговор с ним был – как новая прочитанная книга.

Это было всегда интересно. Бесконечно интересно. С ним даже молчать было интересно. Потому что у него в глазах всегда читалась какая то мысль.

У него не было никаких особых методов воспитания, ни когда не было никаких нравоучений, никогда. Единственное, что было всегда – это добрые слова, поощрения, если в моей жизни происходило что либо значимое.

Были такие моменты, когда вставали вопросы, связанные с моим образованием. Всегда очень четко и уверенно он говорил, чтобы я действовала так, как сама считаю нужным, потому что уже достаточно взрослая. «Ты взрослый, умный человек, ты сядь, подумай, – говорил он, – пойми, что тебе самой надо. А мы тебя поддержим».

Такая вот была родительская политика.

Когда я пошла работать на телевидение, мама всегда гово рила: «Когда на съемках возникают трудные ситуации, когда начинается паника, вспомни папу, как он всегда с юмором и доброжелательно ко всему относился. И прежде всего с юмо ром к самому себе».

Преподаванием он занимался с каким то юношеским рве нием. Мне кажется, что школа была необходима ему, чтобы поддерживать в себе этот юношес кий задор, пыл.

Школа – именно то место, куда он приходил и где как бы летал, когда личные дела не складывались, ког да домашняя атмосфера и атмос фера нашей богемы не была благо творной для него, когда одолевали разные стрессы, связанные с твор чеством, с написанием стихотворе ний...

Школа никогда не была для него в тягость, и дети его любили просто безумно. Хорошо знаю об этом потому, что сама училась в этой школе, он и у меня преподавал. Хотя бывало всякое: и не ходили, и уроки срывали, и пренебрежительно относились к его предмету... Но он никогда не говорил о своих негативных эмоциях по поводу всей этой школьной суеты. Его реакция всегда оставалась достаточно спокойной и опять же с юмо ром, хотя, возможно, это было способом скрыть истинные переживания. Он нигде не писал об этом, думаю, что созна тельно. Может быть, он хотел оставить этот островок непри косновенным, обособленным от стихов, людей, музеев, кар тин, занимавших основную его жизнь...

Видится ли мне эта его жизнь драматичной, трагичной?

Может быть, если смотреть на нее со стороны. Но я ведь не сторонний человек. И я сейчас понимаю, что другой его жизнь просто не могла быть. Это судьба такая. А он – борец с чем угодно, но только не с судьбой.

Говорят, что он разбрасывался, но я думаю, что это у него было совершенно сознательным. Представить его в чем то одном я не могу. Он был везде, всюду и со всеми. Хотя в последний период занимался преимущественно стихами.

Сложно объяснить, почему. Наверное, стихи позволяли ему как то материализовать свое внутреннее «я», чего он не мог в полной мере достичь при написании статей про других людей. Ему хотелось как то заявить о себе – вот в чем дело, я думаю.

И еще ему необходимо было признание, нужно было, что бы его хвалили. Ему не хватало этого, поэтому он очень часто читал свои стихи. И не только на различных встречах и мероп риятиях. Не помню ни одного домашнего и семейного праз дника без его стихов. Когда он видел в наших глазах похвалу, какое то восхищение, он становился другим человеком. А как только уходил, его опять закручивал далеко не всегда благоприятный для него жизненный водоворот...

Наше общение продолжается. Теперь уже через воспо минания. Я сейчас многие его черты в себе ощущаю, очень люблю гулять в детском парке. Там, где он много времени проводил, где совершенно искренне радовался жизни. Я начинаю смотреть на все вещи, которые он любил, и многое переосмысливать. В какой то мере я смотрю на все это его глазами. Представляю, как он здесь сидел, о чем он думал.

Чувствую, как ему было тяжело, когда он знал,что уже остает ся недолго жить – полгода, год.

Понимаю, как ему, публичному человеку, было тяжело в больнице, где чуть ли не каждый день умирали люди, с кото рыми он еще вчера разговаривал. Умирали с таким же диаг нозом, как у него.

Навещали его мало, почти никто, а он так ждал... После дние месяцы сидел в коридоре, такой тихий и далёкий. Как то раз пришла, а он говорит: «Считаю квадратики на линоле уме. Такие, если присмотреться, интересные картинки скла дываются из квадратиков». Сказал с улыбкой, а в глазах пе чаль. Он всё чувствовал. И конец свой знал. Но при этом у него в душе было какое то совершенно потрясающее спокой ствие и умиротворение.

Он был моим другом, самым лучшим другом.

До сих пор нет ощущения того, что его с нами нет.

–  –  –

Нет, Толя, тебя не «порвут»...

По собственным ощущениям моей первой журналисткой удачей был городской очерк 1969 года, опубликованный в газете «Молодой ленинец» и рассказывавший о «доме с ар кой» под номером 14 по улице Ленина в Кургане, где жили тогда Толя Львов и его друзья. Об этой «золотой молодежи»

я и написал. И, конечно, удачей (читательские отклики, повы шенный гонорар) обязан личности главного героя.

Потом мы вместе стали членами литературного объеди нения «Юность» при молодежной газете. После нескольких поэтических турниров (проводились тогда такие) я тихо, как и многие другие, уступил ему первенство. Зато, когда Толя пришел через несколько лет к нам в газету работать, оказа лось, что журналистике уже можно учиться у меня. И он учил ся. После Львова у меня были и другие ученики, но никто из них так по доброму и искренне не благодарил за учениче ство.

Хорошо помню августовский «День города 2007 года». У Толи только что вышла в свет книжка «Детский парк». Было тепло, солнечно. Радостный и возбужденный, он читал стихи через микрофон с высокого крыльца библиотеки им. Остро вского. Потом сбегал по ступеням, рассекая праздную толпу, мы с ним выкуривали по сигаретке, болтая ни о чем. И снова он взбегал вверх, и снова читал, и подписывал свою книжку.

«Детский парк» – конечно, метафора, вмещающая в себя все боли и страдания автора, счастье его и творчество, жизнь и сознание, то есть все возрасты поэта, которые, однако, начинаются с зеленого квадратика на городской карте, где хорошо дышать и разглядывать девушек и птиц. «Так что, – пишет в авторском предисловии к сборнику Анатолий Львов,

– я не впал в детство, я просто из него не выпадал». Может быть, и так, но к этому времени и без новой книги, которая оказалась итоговой, уже всем было ясно, что появился некий новый Львов. Куда то улетучилась «книжность» многих сти хов, в чем его нередко упрекали, а если не улетучилась, то отступила во второй ряд, а в первом оказалась глубокая, иногда горькая метафоричность напополам с философской самоиронией, которая дается уже не только талантом, но и житейским опытом, пережитым.

А жить ему оставалось менее полугода. Об этом тоже зна ли все, вежливо интересуясь его здоровьем после очеред ного сеанса химиотерапии. Знал об этом и сам Львов, но, конечно, не о сроке в полгода, а о неизбежном конце. Отшу чивался. И работал. Мне как то сказал даже, что приводит в порядок свои бумаги, архив. Я вздрогнул.

Короче – новый, не известный ранее Львов поражал всех какой то сосредоточенностью, постоянным взглядом внутрь себя. Легко его представить таким, посмотрев в постоянной экспозиции художественного музея известный портрет ра боты Сергея Мальцева (он представлен на обложке этой книги). Правда, портрет этот был написан задолго до того, как все стало ясно в судьбе Анатолия Львова.

Вот оно, ключевое слово – судьба!

Мы всегда стоим перед выбором: делать судьбу или кон кретное дело. До конца 90 х Львов делал судьбу. Отсюда все его заботы и работы – музеи и театр, кино и живопись, редак ции газет и телевидение. Стихи, неважно – опубликованы они или нет, как бы не имеют самостоятельного значения, оставаясь просто текстами. И вдруг перелом...

К 2005 году, когда его приняли в Союз писателей, у Львова вышли две книги стихов – «Эхо дней» и «По кругу». Это было продолжение еще старой судьбы, но одновременно и за фиксированный в слове мир нового Львова. Осознание от ветственности за созданное своим воображением превра щается в чувство вины. А это и есть зрелость писателя.

Делание судьбы по внешним атрибутам, таким, как член ство в творческих союзах, бесконечные походы по верниса жам и презентациям, мелькание на тусовках – исчезает. По является главное – борьба за жизнь, за листочки со своими стихами. Дал Бог еще день жизни, значит, дал возможность сказать людям еще что то важное. Успевай!

На таком эмоциональном фоне и появляется «Детский парк» с его пятнадцатью главами от «Школьного блокнота» до «Справки о состоянии».

Мы понимаем, ЧТО понял автор:

творчество достойно страдания, без которого, по большому счету, поэзии не бывает, не бывает искусства и любви. Вот и получается, что жизнь, любовь, судьба, страдание, искусст во, творчество, поэзия – слова однокоренные.

Львов, который, казалось, всегда был окружен людьми, искал корни этих слов в одиночку. Ночами, когда только и есть возможность писать, даже шум проходящих за окном машин не казался ему шумом. Только электрочайник, этот совре менный самовар, урчал раздражающе. Почему то вспоми нается чеховский «Вишневый сад».

Там Фирс говорит Гаеву:

«Перед несчастьем то же было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь». «Перед каким несчастьем?», – спрашивал в ответ Гаев. В нашем случае вы знаете перед каким.

Вам грустно? Мне тоже. Хотя до жути интересно, кого у нас сегодня назовут культурным героем XXI века...

Материал подготовлен автором специально для данного издания.

Герман Травников. – Знаю Анатолия Львова с тех пор, как он начал работать в областном художественном музее.

Он сам немного рисовал, даже работал оформителем в краеведческом музее, наверное, поэтому и стал искусство ведом, обращенным прежде всего в изобразительное ис кусство. Хотя он охватывал и театр, и другие области искусст ва. Очень важно, что он чувствовал, где подлинное искусст во, а где ремесло, подделка, где настоящий художник, а где просто мастер. Он разбирался в этом, такое встречается не часто. К тому же у него был дар на слово, он удивительно легко и свободно выступал в самых разных аудиториях. Он был настоящим просветителем масс.

Много лет он преподавал историю искусств в школе. Для этого он был хорошо подготовленным, имея огромный запас знаний, который начал формироваться еще со школьных лет, когда он учился у Е. Рановой, а она ведь давала очень широкий диапазон. Вот откуда его исходная база, повлияв шая на его становление в культуре.

Но так получилось, что в полной мере реализовать себя он пытался в другом. В стихах. Вначале их сочинение было про сто хобби, идущее больше от начитанности. Когда человек очень много читал стихов, занимался литературой, писал, тем более будучи искусствоведом, все это вырабатывало определен ную легкость в создании и исполь зовании рифм. Он мог в этом найти отдушину, и он эту отдушину нашел.

Первую книгу сделал, вторую. Это его как то мобилизовывало и сдер живало, а в последний период и вообще вышло на первый план.

Потому что как искусствовед он уже практически перестал писать. При чин было много, так всё совпало в 90 е и последующие годы, которые всю нашу жизнь и всё наше созна ние перевернули.

Его знания, его культура в новое время оказались отверг нутыми, невостребованными, вот почему он остался не у дел, не нашел себе настоящего применения. Да, он был членом четырёх профессиональных союзов – журналистов, театральных деятелей, художников и писателей. Но это не давало никаких доходов, не помешало достаточно быстро му, прямо сказать, обнищанию. На это наложилось еще и семейное неблагополучие. Появляется внутреннее одино чество, приводящее к ещё более глубокой духовности. Он сильнее, чем в юности, ощутил, что искусство, поэзия срод ни какому то космическому огню. На фоне этой возвышен ности остальное окончательно стало второстепенным.

И тут началась болезнь, с которой он почти не боролся. В его практике, в действиях не было ничего, что говорило бы о сопротивлении. Хотя у него были поражены лёгкие, он не остановился курить, считая это бесполезным. Он понимал, что уходит, это рождало внутреннее неудовлетворение. Это ощущение в последний период у него было постоянно, у него даже появилось недовольство и какая то агрессивность в выражениях по поводу нашей действительности.

В целом он, конечно, оставил позитивный след, в том числе и в моей жизни. Я не обращал внимания на какие то личностные дела, меня всегда интересовало дело. Было приятно, что он эрудированный человек, многое знает. Он часто какие то моменты рассказывал, которые мне были ин тересны, я от него многое узнавал.

Общались мы с ним до самого конца, я сделал несколько его фотопортретов. Один из них, где он стоит на крыльце моего дома, помещён на обложке этой книги.

И всё же мне жаль, что он занимался слишком многим, не сосредоточился на искусствоведении, в котором мог бы до стигнуть очень многого. Но это был его выбор...

–  –  –

Не прибегая к мировой культуре (К которой можно Бродскому прибечь), Благодаря зарплате и халтуре, Живу в российской нищенской натуре И ей дышу. Она дает мне речь.

Понятно также, что такого рода Человек Культуры никак не мог стать управленцем от культуры, чиновником даже в са мом лучшем смысле слова. Удивительно не то, что он так мало был директором и театра, и художественного музея;

гораздо удивительнее, как он вообще попал на эти должно сти и смог хоть какое то время удерживаться на них, будучи абсолютно «чужим среди своих».

Совсем маленький отрывок опять же из его рукописных материалов, думается, лучше всего говорит об этой его чуже родности: «На днях в присутствии присутственных лиц (это чиновники, которые везде присутствуют по должности, за что получают деньги, перерезают ленточки, пьют шампанс кое и делают выводы) я грубо обозвал одну из дам и пытался дать ей понять. Я дал, но она не поняла».

Мне, как и многим другим, конечно, жаль, что человек, которому было столь многое дано, не оставил после себя серьёзных искусствоведческих книг, которые он, несомнен но, мог бы написать, что он никак не осмыслил свой богатей ший и уникальный педагогический опыт по приобщению детей к миру искусства, что его краеведческое наследие представлено только в виде разрозненных статей и наброс ков. Но, размышляя обо всем этом, я всё чаще вспоминаю один из рассказов Сомерсета Моэма, мудрыми строчками которого, сказанными будто бы о Львове, и хотел бы закон чить: «Огромные накопленные им знания погибли безвозв ратно. Память о нём хранят немногие друзья, которых с года ми, увы, становится всё меньше. И всё же, на мой взгляд, он прожил счастливую жизнь. Картина её прекрасна и закон ченна. Он сделал то, что хотел, так и не изведав горечи дос тигнутой цели».

*** Намерение создать книгу, посвященную А. Львову, воз никло вскоре после его ухода из жизни. Оно было поддержа но многими коллегами, а приблизившееся 60 летие со дня рождения Анатолия Дмитриевича способствовало скорей шему воплощению намеченных планов в жизнь.

Изучение его публикаций и материалов личного архива привело к идее создания авторской книги, в которую вошли как неопубликованные ранее материалы, так и статьи и их фрагменты, появлявшиеся в разные годы на страницах мес тной печати, а также избранные стихи. Дополнили книгу вос поминания близких, коллег и друзей А. Львова.

Неоценимую помощь и поддержку в создании этой книги её составителю и редактору оказала Ольга Аристарховна Львова, представившая все необходимые материалы из се мейного архива и архива своего сына. Выражаю ей за это искреннюю благодарность и признательность, к которой, я уверен, присоединятся все те, кто знал и ценил А. Львова и будет рад появлению его новой книги.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

*** Грустных мотивов не в пример больше, чем весёлых.

–  –  –

*** Я всегда везде опаздываю, когда бы ни пришел – это под твердят все коллеги. Все реже встречающиеся друзья чест но скажут, что на улицах родного города видят меня все реже.

На службе меня тоже вроде бы нет. Дома я не бываю.

Если меня нет ни там, ни тут, то где же я? Вот в чем вопрос.

Анатолий Львов

ИЗБРАННОЕ

МЕМУАРЫ СЕГО ДНЯ

Избранные рассказы, воспоминания, истории из жизни Из автобиографии

Начинаешь вспоминать былое......

Мир, из которого мы вышли........

Искусствовед – ворона белая.......

Профессионалы

Из предисловия к книге «Детский парк»

Тому рад

ЯРКИЕ ОТБЛЕСКИ

Избранные статьи о людях искусства Сага о современном человеке........

Вспоминая Илюшина

Слепок времени

Он на Зимней канавке стоит........

Курган Александра Петухова.......

Художников друг и советчик.......

Облака Германа Травникова.........

ТЯЖЕЛОВАТО ЖИТЬ ПОРОЮ

Избранные стихотворения Здравствуй, Пушкин

Поэтам

«Пустые ночные троллейбусы»....

«Друг, отложи заботы дня...»......

«Ещё Одиссея земля не забыла»...

«Ликует ночь»

«Закат, как яблоко с мороза».....

«Раньше я говорил...».................

«Лишь только встречи и прощанья»

«Одна гражданка из очереди...»

«Утрясётся, рассосётся, перемелется»

«Любимая, здравствуй!...».........

«Я себя приговорил...»..............

«По следам их не найдет никто»

Ню

«Блокнотов забытых полка»......

«Я по кругу возвращаюсь...».....

Автопортрет

«Всё в окружности понятно...»...

«Потанцуй со мной, подруга жизнь!...»

«Человек, с высоты своего роста...»

Эджер

«У меня каморка»

«В палате темны углы...»..........

«Я не вписался в рыночную логику...»..............

«Откроем форточки души!...»....

«Как будто в ритуал»................

Надо писать

ЧЕЛОВЕК КУЛЬТУРЫ

Из воспоминаний и размышлений близких, друзей, коллег А. Львова Любовь Кочарина

Мария Львова

Валерий Портнягин

Герман Травников

Леонид Витебский

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ..........

ДОКУМЕНТЫ И ФОТОГРАФИИ

Обложка........... Фотография Г. Травникова.

1........... Фотография из архива А. Львова.

3........... Фотография Г. Травникова 5........... Материалы из личного дела А. Львова представлены Курганской областной писательской организацией.

6........... Фотографии из архива А. Львова.

7........... Фотография из архива А. Львова.

12........... Фотография из архива А. Львова.

13........... Фотография из архива А. Львова.

17........... Фотография из архива А. Львова.

21........... Фотография из архива А. Львова.

25........... Фотография из архива А. Львова.

27........... Фотография из архива А. Львова.

28........... Фотография из газеты «Курган и курганцы».

33........... Фотография представлена Курганским областным художественным музеем.

37........... Фотография Г. Травникова.

38........... Фотография Л. Витебского.

40........... Фотография из газеты «Курган и курганцы».

41........... Фотография из «Семейного альбома» Сергея Горяева на его сайте в сети Интернет.

42........... Фотография Г. Травникова.

43........... Репродукция картины «Гудки» представлена Курганским областным художественным музеем.

45........... Фотография представлена Курганской городской библиотекой им. В. Маяковского.

47........... Фотография из архива А. Львова.

49........... Фотография В. Бухрова.

52........... Фотография турнира поэтов из архива А. Львова.

52 53........... Фотографии В. Бухрова с авторского вечера А. Львова в музее декабристов.

77........... Фотография из архива А. Львова.

80........... Фотография из архива А. Львова.

84........... Фотография представлена М. Львовой.

86........... Фотография представлена В. Портнягиным.

90........... Фотография Л. Витебского.

92........... Фотография из архива центра «Гармония».

97........... Фотография из архива А. Львова.

98........... Фотографии Л. Витебского (1), из архива А. Львова (2 3).

99........... Фотографии из архива А. Львова (1 2), А. Кунгурова (3).

........... Репродукция картины С. Мальцева «Портрет Обложка в интерьере. А. Львов» представлена Курганской областной писательской организацией.

83.3 (2 Рос = Рус) 6 – 8 Л 89

–  –  –

В книге известного курганского журналиста, искусствове да, поэта А. Львова (1949 2008) представлены избранные рассказы о своей жизни, статьи о людях искусства, стихотво рения, а также воспоминания о нем, подготовленные к 60 летию со дня рождения автора.

–  –  –

Материалы из личного архива А. Львова представлены О.А. Львовой. Материалы для книги также представили А.Кун гуров, Г. Травников, Курганский областной художественный музей, Курганская городская библиотека им. В.Маяковского.

На обложках использованы фотография Г. Травникова и «Портрет в интерьере. А. Львов» художника С. Мальцева.

*** Заказ 931. Подписано в печать 04.09.2009. Тираж 500.

–  –  –



Похожие работы:

«Вараксина Евгения Васильевна ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ О СМЫСЛЕ ЛЮБВИ В ПРОЦЕССЕ ЖИЗНЕОСУЩЕСТВЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА Cпециальность: 19.00.01 – общая психология, психология личности, история психологии АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени канд...»

«Юрий Сергеевич Степанов Концепты. Тонкая пленка цивилизации Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=180744 Концепты. Тонкая пленка цивилизации: Языки славянских культур; Москва; 2007 ISBN 5-9551-0205-1 Аннотация Ключевым термином этой книги является концепт. Под к...»

«Петров Дмитрий Евгеньевич ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ И ИНТЕГРАЦИЯ СТРУКТУРНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ СИСТЕМЫ РОССИЙСКОГО ПРАВА 12.00.01 – теория и история права и государства; история учений о праве и государстве ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени д...»

«Марк Солонин 22 июня. Анатомия катастрофы Серия «Великая Отечественная: Неизвестная война» Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4943099 22 июня. Анатомия катастрофы. 2-е изд., перераб. и испр.: Яуза, Эксмо; Москва; 2009 ISBN 978-5-69...»

«Содержание программы для вступительного экзамена по специальности 19.00.01 – «Общая психология, психологии личности, истории психологии» Общепсихологические представления об объекте и предмете современной научной психологии Описательные характеристики психических яв...»

«Жан Ломбар Византия Scan&OCR Ustas, Spelcheck Evridika http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=153346 Жан Ломбар Агония, Византия / Текст печатается по изданию: Античная библиотека, том II «Сфинкс» 1912 г.: Издательская компания ВКФ; Москва; 1994 ISBN 5-87925-001-6, 5-87925-064-4 А...»

«БЕЛОЗЁРОВА МАРИНА ВИТАЛЬЕВНА ПРОБЛЕМЫ ИНТЕГРАЦИИ И НАЦИОНАЛЬНОГО САМООПРЕДЕЛЕНИЯ КОРЕННЫХ НАРОДОВ ЮЖНОЙ СИБИРИ (1920-е гг. – НАЧАЛО ХХI в.) Специальность 07.00.02 – отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Томск 2008...»

«ИСТОРИКО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ: НОВЫЙ РАКУРС. ВЫПУСК 6 О.Г. Залогина ФОРМИРОВАНИЕ ИНСТИТУТА ОПЛАТЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АДВОКАТА В ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ Аннотация: Автором исследуются вопросы законодательно...»

«ЯХЪЯЕВА ЗУЛЬФИЯ ИДРИСОВНА ИСТОРИЯ НАРОДНОЙ МЕДИЦИНЫ ЧЕЧЕНЦЕВ И ИНГУШЕЙ (XVIII-XX ВВ.) 07.00.10. – История науки и техники (история медицины) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Москва – 2007 Работа выполнена в Чеченском Гос...»

«MHHHCTEPCTBO OliPA30BAHIDI H HAYKH POCCHCKOH wE,IJ;EPA:QHH lE,[(EPAJibHOE fOCY,[(APCTBEHHOE EIO,[()KETHOE OEPA30BATEJibHOE yqpE)K,[(EHME BbiCIIIEfO IIPOlECCI10HAJibHOfO OEPA30BAHIUI «TOMCKHH rOC...»

«Л.А.ГОРДОН, доктор исторических наук, ИМЭМО РАН Размеры России: геополитические выводы из геоэкономических сравнений1 Госкомстат публикует итоги международных сопоставлений В официальных статистических изданиях последних лет опубликованы интересные материалы Программы международных со...»

«К.П. Краковский СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ СУДЕБНОЙ РЕФОРМЫ 1864 ГОДА И ПОРЕФОРМЕННОЙ ИСТОРИИ РОССИЙСКОГО СУДА Аннотация: Статья посвящена анализу отечественной историографии разнообразных проблем истории судебной реформы 1864 г. и пореформенного развития судебных и иных институтов. Анализируется литература за период с 90-х г...»

«ОБЩЕСТВО И РЕФОРМЫ Александр АХИЕЗЕР Российский либерализм перед лицом кризиса Развитие либерализма в России и на Западе происходило в существенно разных условиях. История либерализма на Западе насчитывает уже не один в...»

«Андрей Дмитриевич Михайлов От Франсуа Вийона до Марселя Пруста. Страницы истории французской литературы Нового времени (XVI-XIX века). Том II http://www.litres.ru/pages/bibli...»

«Acta Slavica Iaponica, Tomus 29, pp. 6586 «Ан­д­рей Руб­лев» А. Тарковского: Ин­терпретация русской истории в кон­тексте советской культуры Такахаси Санами ВВедение: Андрей ТАркоВский Вне мифологии Являясь наследниками традиций русской литературы, м...»

«Алла Николаевна Фоминова Татьяна Леонидовна Шабанова Педагогическая психология. Учебное пособие Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=588725 Педагогическая психология....»

«УДК 34 (091) КЛАССИФИКАЦИЯ ОСНОВАНИЙ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И ПРЕКРАЩЕНИЯ ВЕЩНЫХ ПРАВ В МОСКОВСКОМ ЦАРСТВЕ (ИСТОРИОГРАФИЯ ВОПРОСА) © 2010 Е. А. Шитова ст. преподаватель каф. государственно-правовых дисциплин e-mail: elena-fr8@yandex.ru Российская правовая академ...»

«Сценарий Урока мужества: «Горячее сердце». Составила: Пимкина Н.Е., учитель истории и обществознания, классный руководитель 11 класса Цель: формировать у учащихся представление об ответственном гражданском поведении в общест...»

«Н.В.Гоголь Историческая повесть «Тарас Бульба» Две жизни, две судьбы. Образы Остапа и Андрия – героев повести «Тарас Бульба» Сравнительная характеристика Цель урока Выяснить, какие проблемы, кроме проблемы национального самосознания, раскрывает Н.В.Гоголь, сравнивая, сопоставляя образы героев повести...»

«Файзрахманов Гаптельбар Лутфиевич СИБИРСКИЕ ТАТАРЫ В СОСТАВЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА Специальность 07.00.02 – отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук Казань 2005 Работа выполнена на кафедре истории татарского народа государственного образовательного учреждения высшего профессионального образован...»

«ЖЕНЩИНА В ОБЩЕСТВЕ Нина ГАБРИЭЛЯН Фантомные пространства требуют человеческих жертв (о современной русской женской прозе) «А какого цвета море, когда на него никто не смотрит?». Пожалуй, в этом вопросе сосредоточилась вся тоска человечества по истинному знанию. Чело...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ КИНО И ТЕЛЕВИДЕНИЯ» Кафедра искусствознания ИСТОРИЯ И ТЕОРИЯ МУЗЫКИ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЕ УКАЗАНИЯ для студентов дневного и зао...»

«Михаил ОДЕССКИЙ, Давид ФЕЛЬДМАН Террор как идеологема (к истории развития) * От легенды к легенде Апелляция к античным примерам снова пришлась кстати. Но, как известно, традиция тираноборчества сформи...»

«Малахов Алексей Александрович Индивидуальный подход при развитии творческой познавательной активности учащихся сельской школы (на примере предметов естественного цикла) 13.00.01 – общая педаго...»

«УДК 78 СИСТЕМА ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПОДДЕРЖКИ ХУДОЖЕСТВЕННО-ТВОРЧЕСКОЙ САМОРЕАЛИЗАЦИИ ДОШКОЛЬНИКОВ В УСЛОВИЯХ ДОУ © 2012 И. В. Рябченко аспирант каф. истории и теории музыки, музыкальный руководитель КРОО ЦТР «Диалог», г. Курск e-mail: konstanti7353@yandex.ru Таганрогский государстве...»

«Д.В. Трубицын КУЛЬТУРНЫЙ ДЕТЕРМИНИЗМ В КОНЦЕПЦИИ МОДЕРНИЗАЦИИ: ФИЛОСОФСКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Статья опубликована в журнале Вопросы философии, 2009, № 8, с. 39–55 При наиболее общем взгляде на концепцию модернизации (условно – совокупность теорий исторической трансформации, возникших в XIX – XX вв....»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ТРАНСПОРТА Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Уральский государственный университет путей сообщения» (ФГБОУ ВПО УрГУПС) Кафедра «Фи...»

«КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра новой и новейшей истории И.К. Калимонов ОСНОВЫ НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ (ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИЯ) Практикум (Тексты для самостоятельного изучения) Казань Введение. Практика работы со студентами показывает, что многие студент...»

«ИСТОКИ И ОСОБЕННОСТИ ДЕТЕРМИНАЦИИ НАСИЛЬСТВЕННОГО ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ В РА СЕРГЕЙ АРАКЕЛЯН Причины возникновения (генезиса), функционирования и изменений объектов исследования – основная и сложнейшая проблема для каждой н...»

«Богданова Ольга Евгеньевна ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК УСЛОВИЕ РАЗВИТИЯ КОГНИТИВНЫХ ОСНОВАНИЙ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ ЛИЧНОСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ) 13.00.01 – Общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических нау...»








 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.