WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ФРАЗЕОЛОГИЗИРОВАННЫЕ КОНСТРУКЦИИ В РАЗНОСТРУКТУРНЫХ ЯЗЫКАХ Монография КНОРУС • МОСКВА • 2016 УДК 81.0 ББК 811.161.1 А23 Рецензенты: Т.С. Есенова, проф. Калмыцкого ...»

-- [ Страница 1 ] --

З.Р. АглеевА

ФРАЗЕОЛОГИЗИРОВАННЫЕ

КОНСТРУКЦИИ

В РАЗНОСТРУКТУРНЫХ ЯЗЫКАХ

Монография

КНОРУС • МОСКВА • 2016

УДК 81.0

ББК 811.161.1

А23

Рецензенты:

Т.С. Есенова, проф. Калмыцкого государственного университета, д-р филологических наук,

Р.Х. Ажалиев, директор ШОД им. А.П. Гужвина, канд. филологических наук, доц.

Научный редактор

Н.Ф. Алефиренко, проф. БелГУ, заслуженный деятель науки РФ, д-р филол. наук Аглеева З.Р.

А14 Фразеологизированные конструкции в разноструктурных языках :

монография / З.Р. Аглеева. — М. : КНОРУС ; Астрахань : АГУ, ИД «Астраханский университет», 2016. — 242, [2] c.

ISBN 978-5-4365-0259-5 DOI 10.15216/978-5-4365-0259-5 Освещаются вопросы фразеологизации сложных синтаксических структур.

В сопоставлении с фразеологизированными конструкциями (ФК) русского языка анализируются типы ФК, генетически восходящих к придаточным частям сложноподчинённых предложений, в разноструктурных языках. Рассматриваются универсальные механизмы фразеологизации в разноструктурных языках.

Адресована преподавателям-филологам, студентам, магистрантам, аспирантам.

УДК 81.0 ББК 811.161.1 Зухра Равильевна Аглеева ФРАЗЕологиЗиРовАННыЕ КоНСТРУКции в РАЗНоСТРУКТУРНыХ яЗыКАХ Публикуется в авторской редакции Сертификат соответствия № РОСС RU. AE51. H 16604 от 07.07.2014.

Изд. № 9596. Формат 6090/16. Усл. печ. л. 15,0.

ООО «Издательство «КноРус».

117218, г. Москва, ул. Кедрова, д. 14, корп. 2.

Тел.: 8-495-741-46-28.

E-mail: office@knorus.ru http://www.knorus.ru Издательский дом «Астраханский университет».

414056, г. Астрахань, ул. Татищева, 20.

Тел./факс 8-8512-54-01-89, тел. 8-8512-54-01-87.

E-mail: asupress@yandex.ru Отпечатано в ООО «Контакт».

107150, г. Москва, проезд Подбельского 4-й, дом 3.

Астраханский государственный университет, Издательский дом «Астраханский университет», 2016 Аглеева З.Р., 2016 ISBN 978-5-4365-0259-5 ООО «Издательство «КноРус», 2016

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Глава 1. Идиоматизация придаточной части сложноподчинённого предложения как проблема когнитивной фразеологии

1.1. Лингвокогнитивная природа и сущность синтаксической фразеологизации

1.2. Фразеологизированные конструкции как продукт вторичной когнитивно-номинативной деятельности человека

1.3. Типы фразеологизированных конструкций, генетически восходящих к придаточным частям СПП

1.4. Универсальные механизмы фразеологизации в разноструктурных языках

Глава 2. Уровни и типы синтаксической фразеологизации в разноструктурных языках

2.1. Уровни фразеологизации синтаксической фраземики.................. 93

2.2. Механизмы образования фразеологизированных единиц и возможности их трансформации

2.3. Коммуникативные фраземы как прагмемы

2.4. Коммуникативная специфика синтаксических фразеологизмов разноструктурных языков

2.4.1. Фразеомодели и фразеосхемы – этноязыковые стереотипы фразеологизации придаточных частей сложноподчиненного предложения

2.4.2. Бинарная оппозиция «дело в том, что… – … в чем дело»

как асимметричная фразеосхема

Глава 3. Синтаксические концепты как структурные элементы этноязыковой картины мира

3.1. Синтаксические концепты как релятивные скрепы в этноязыковой картине мира

3.2. Синтаксическая идиоматика как когнитивно-семантическая категория

3.3. Универсальное и этноспецифичное в цепи «семантическая сеть – синтаксический концепт – структурная схема»... 183

3.4. Идиоматизированные конструкции в составе фраземообразующего фрейма

Заключение

Список литературы

ВВЕДЕНИЕ

Проблемы идиоматизации и фразеологизации более полувека интересуют исследователей. За этот период рассматривались различные аспекты фразеологизации, разъяснялись способы образования фразем. Оставались вне поля активного исследования, пожалуй, лишь когнитивные механизмы фразеологизации. Даже в годы бурного развития линговокогнитивистики эта область фразеологии оказывается аутсайдером. Вместе с тем, уже появился весьма ценный лингвокогнитивный опыт изучения проблемы фразеологизации (Н.Ф. Алефиренко в Белгороде, Л.Ю. Буянова и Е.Г. Коваленко в Краснодаре, К.И. Декатова в Волгограде, И.Н. Кайгородова в Астрахани и др.). Когнитивные аспекты этого процесса все больше привлекают внимание учёных, предпочитающих заниматься этимологической и структурно-семантической фразеологией (В.М. Мокиенко, Стефка Георгиева, А.М. Мелерович, Л. Степанова и др.).

Работа посвящена осмыслению когнитивно-синтаксических свойств фразеологизированных структур, восходящих к придаточной части сложноподчиненных предложений разноструктурных языков. Своевременность такого исследования обусловливается, как минимум, двумя факторами: а) с одной стороны, принадлежностью такого рода фразеологизированных структур к целостной подсистеме каждого из исследуемых языков; а с другой, – их структурно-семантической и дискурсивно-прагматической разноплановостью. Ср.: как говорится; на чём свет стоит; где уж ему!; какими судьбами; откуда что взялось; как сыр в масле кататься; будто лисой прошёлся; как ни попадя; куда тебе сладить!; обл. хоть с неба камень катись; тат. кызыл кар яугач (букв. когда выпадет красный снег); кктн тштеме ле (букв. с неба спустился) – как с луны свалился; кая безг!

(букв. где нам!); кая итте анда (букв. где хватило, там) – где попало;

йтсе д юк (букв. и сказать нечего) – что и говорить; казах. кз жетер [жететін] ер // кз крім жер // кз шалым жер (букв. обозримое расстояние) ~ насколько (куда) хватает глаз; кз ілескенше (букв. пока глаз успел проследить); адыра алыр (букв. стань пустым местом) – Чтоб тебе пусто было!; нем. leben wie der lustige Herrgott von Frankreich (букв.

жить как весёлый господь бог из Франции) – жить как у Христа за пазухой; жить припеваючи; was mich betrifft – что касается меня; ehe ich mich’s versah … – не успел я оглянуться; wie es scheint – как кажется и т.п.). Вместе с тем, такие образования имеют общее генетическое прошлое, о котором напоминают, в частности, сохранившиеся смыслообразующие компоненты и компоненты, восходящие к коннекторам – подчинительным средствам связи в составе СПП.

Процесс фразеологизации, пронизывающий все структурные уровни языка, – одна из языковых универсалий. Поэтому крайне интересно, на наш взгляд, рассмотрение фразеологизированных конструкций, свободносинтаксическими прототипами которых являются придаточные части СПП, в русском, немецком и тюркских (в татарском и казахском) языках.

Языком-эталоном служит в работе, естественно, русский язык – язык межнационального общения народов РФ.

Актуальность исследования определяется также факторами межкультурной коммуникации, возникающими в связи с проблемой декодирования (восприятия и понимания) фразеологизированных синтаксических структур. Процессы глобализации в разных сферах, углубление межкультурных контактов между народами Российской Федерации обостряет понимание необходимости поиска толерантности по отношению к иной культуре, иному языку. Нередко недопонимание в межэтнической и межкультурной коммуникациях возникает от незнания параллельно функционирующей лингвокультуры. Существующие разработки этой проблемы демонстрируют две крайности: а) или преувеличивается национально-языковая специфика фразеологических единиц, или, наоборот, остаётся вне поля зрения то универсальное, что свойственно даже идиоматике разноструктурных языков. Всё это требует поиска новых лингвистических подходов к осмыслению взаимодействия лингвокультур, выявлению лингвокультурных универсалий и уникалий на одном из самых мало динамичных уровней языковой структуры – синтаксическом. Тем более, что предметом нашего исследования является тот раздел синтаксиса, который содержит в себе, пожалуй, наиболее ярко выраженные консервативные образования – фразеологизированные синтаксические структуры.

ГЛАВА 1. ИДИОМАТИЗАЦИЯ ПРИДАТОЧНОЙ ЧАСТИ

СЛОЖНОПОДЧИНЁННОГО ПРЕДЛОЖЕНИЯ

КАК ПРОБЛЕМА КОГНИТИВНОЙ ФРАЗЕОЛОГИИ

–  –  –

Природу и сущность фразеологизации, проявляющейся на синтаксическом уровне, впервые определил в небольшой статье В.И. Кодухов. Он писал, что синтаксическая фразеологизация «состоит в утрате обычной синтаксической мотивированности и членимости, в лексической и морфологической скованности синтаксической модели, в приобретении формой слова и синтаксической конструкцией вторичных синтаксических функций» (Кодухов 1967, с. 125). Столь ёмкое определение требовало от исследователей уяснения сущности многих ранее не интерпретируемых явлений. Если понятие синтаксической членимости не вызывало вопросов, то остальные составляющие этого определения нуждались в своём теоретическом обосновании. Нужно было разъяснить, что такое синтаксическая мотивированность, в чём проявляется лексическая и морфологическая скованность синтаксической модели, как проявляются вторичные синтаксические функции фразеологизирующихся синтаксических конструкций.

Некоторые из этих вопросов удалось решить И.Н. Кайгородовой (1999) при изучении завершающей ступени фразеологизации – синтаксической идиоматизации, – связанной с процессами переосмысления предикативных компонентов семантической структуры исходного предложения, редуцированием модальных компонентов, их трансформированием и преобразованием. В результате такого рода изменений в языке появляются фразеологизированные синтаксические образования разного характера, которые выделяются нами в отдельный объект особого раздела фразеологии – синтаксической идиоматики. Объект синтаксической идиоматики в нашей работе обозначается тремя терминами: фразеологизированная конструкция, идиоматизированная конструкция, синтаксическая идиома. Функционально-синтаксические свойства таких образований изучаются в подразделе синтаксиса – «Нечленимые предложения».

В лингвистической литературе термины фразеологизация и идиоматизация некоторые языковеды употребляют как синонимы, взаимозаменяющие друг друга и обозначающие процесс образования фразеологической единицы. Так, А. Б. Ларин, одним из первых описавший это явление, использовал термин идиоматизация, понимая под ним процесс движения от свободных переменных сочетаний слов к семантически неразложимым единицам – фразеологическим сращениям (по классификации В.В. Виноградова). Таким образом, термином идиоматизация Б.А. Ларин обозначал и процесс создания фразеологических единиц (ФЕ), и их дальнейшее развитие, приводящее к семантической, лексической и грамматической неразложимости. Явления, исследованные Б.А. Лариным, разрабатывались в дальнейшем и другими учёными с использованием термина фразеологизация.

Но многие ученые-лингвисты считают, что процессы фразеологизации и идиоматизации имеют различное содержание и приводят к различным результатам.

Фразеологизацию можно определить как процесс возникновения в речи мотивированной ФЕ, т.е. такой единицы, в момент образования которой носителями языка ясно осознается связь ее звучания и значения. Фразеологизация – это процесс стабилизации и закрепления в речевой практике определенного языкового коллектива в качестве данных (т.е. таких, которые каждый раз не создаются заново, а лишь воссоздаются, извлекаются из арсенала готовых речевых средств) относительно устойчивых структурносемантических образований.

Фразеологизация как результат демонстрирует наличие в языке семантически преобразованных связанных сочетаний, которые сформировали свое окружение и приобрели свойственную им как единому целому семантическую парадигму. Процесс фразеологизации может считаться завершенным, когда ФЕ не нарушается при речевых реализациях, а также когда значение ФЕ может быть представлено в словаре единой словарной единицей. Б.А.

Ларин отмечал три этапа перехода свободных словосочетаний (СС) в семантически неделимые и грамматически неразложимые:

(1) СС могут употребляться то как свободные, то как постоянные с «повышенной образностью»; (2) СС превращаются в устойчивые метафорические сочетания; (3) СС превращаются в идиоматические, неразложимые.

О.В. Елисеева, характеризуя фразеологизацию словосочетаний, говорит о трёх её этапах.

1. Формирование фразеологической семантики, обусловливающее грамматические преобразования фразеологизирующегося сочетания.

2. Апробация в речи возникающей ФЕ, приобретение фразеологизирующимся сочетанием категориальных признаков устойчивости и воспроизводимости, формирование собственных парадигматических отношений и вхождение во фразеологическую систему языка.

3. Закрепление в языке в качестве языковой единицы (Елисеева 2000).

Фразеологизация на уровне предложения – процесс более сложный, и, согласно нашей концепции, выделяются следующие этапы синтаксической фразеологизации:

Первый этап состоит из трёх фаз: (а) фиксации языковым сознанием тех свободных синтаксических конструкций, которые могут стереотипно характеризовать повторяющиеся сходные действия, явления или признаки;

(б) неоднократного употребления зафиксированной единицы или её части для номинации схожих стереотипных ситуаций; (в) переноса акцента на явления, отдалённо напоминающие исходное действие или признак. Так, немецкая сравнительная ФК wie ins Wasser fallen, совпадающая по значению с русской как сквозь землю провалиться, первоначально функционировала в качестве придаточной части с прямым значением компонентов – как в воду падать. Слова здесь употребляются в первичном, мотивированном, значении; их денотативные значения не осложнены коннотативными.

Ср.: смотреть, наблюдать, как падают в воду листья/камушки/капли дождя и т.п. Множественные наблюдения над данным процессом сформировали стереотип: одни предметы (обычно лёгкие, невесомые) остаются на поверхности воды, а более тяжёлые мгновенно исчезают под водой (то же происходит и с человеком, если он не умеет плавать или не сопротивляется течению).

С обыденным денотатом связано, например, и появление казахской сравнительной фразеологизированной конструкции тбеден ар тускендей (по значению совпадает с русской ФК свалиться как снег на голову).

На этапе первичного значения словесный комплекс употреблялся в качестве автономного самостоятельного предложения или придаточной части с прямым значением компонентов – как снег падает с крыши. Каждое существительное в этом предложении употребляется в первичном, мотивированном значении, денотативное значение полисемичного глагола может быть осложнено коннотативным (ср.: падают дети, прохожие – падают листья, снег – падают цены, котировки и т.д.). В результате когнитивных операций за счёт осознания как неожиданного двух несовместимых действий – падения снега и внезапного появления без предупреждения коголибо – стираются противоречия между несовместимыми в стандартных ситуациях субъектами. Вследствие семантических модификаций форма тбеден ар тускендей приобретает новое содержание.

Второй этап – параллельное функционирование свободносинтаксического прототипа и единицы, у которой в результате действия универсальных когнитивных механизмов формируется целостное значение (фразеологическая семантика) и происходят процессы разной степени десемантизации компонентов. В приведённом выше примере wie ins Wasser fallen на основе сравнения и анализа протекающих на глазах субъекта явлений происходит ассимиляция признаков падения в воду, а затем и исчезновения случайных предметов, артефактов совсем иной группы – материальных ценностей, денег и т.д. Здесь уже совершенно иное «исчезновение» – в результате затрат, выделения каких-то средств, ресурсов и т.д. Ассимиляция эта возможна потому, что одинаков результат двух, на первый взгляд, несопоставимых действий, – бесследное исчезновение. В результате когнитивных операций стираются противоречия между несовместимыми, казалось бы, признаками. Как итог семантических модификаций форма wie ins Wasser fallen приобретает новое содержание, начинает соотноситься не с процессом «потопления», а с процессом исчезновения. Вместо первичных значений слов вода и падать, которые можно заменить другими (как в воду опускаться, прыгать, лететь и т.д.; в озеро, бассейн, речку, море прыгать), формируется новое единое значение, выражаемое только устойчивым словесным комплексом wie ins Wasser fallen в значении ‘идти прахом; проваливаться, не состояться’. Придаточная часть СПП параллельно сосуществует, функционирует в исходном значении.

Параллельно употребляются и омонимичные свободная и фразеологизированная единицы: (1) казах. тбеден ар тускендей, функционирующая в исходном значении в качестве придаточной части сложноподчинённого предложения (В первые весенние дни люблю смотреть, как снег неожиданно падает с крыши); (2) тбеден ар тускендей – сравнительная ФК со значением ‘неожиданно появиться’: Ол тбеден ар тускендей (букв. он как снег с крыши упал) – Он появился как снег на голову.

На третьем этапе параллельное функционирование свободносинтаксического прототипа и фразеологизированной конструкции сопровождается и соответствующими морфологическими преобразованиями (формированием фразеологической единицы или фразеологизированной структуры). Морфологические преобразования зависят от множества причин, в том числе и от того, сохранилась ли во вновь образованной единице предикативность. Часто фразеологизированные единицы застывают, как бы «окаменевают» в единственно возможной форме (ср. как пить дать; насколько глаз хватает; почём зря; Какими судьбами! и т.д.). Сравнительная фразеологизированная конструкция wie ins Wasser fallen сохранила грамматические формы глагола fallen.

Четвёртый этап – разрыв генетических связей с соответствующим прототипом, приобретение самостоятельных синтагматических и парадигматических связей (их включение в системные отношения), начало самостоятельного функционирования новой единицы (нелинейной конструкции, асимметричной во всех или отдельных её аспектах). В результате перекатегоризации самостоятельно функционируют такие синтаксические фразеологизмы, как например, коммуникемы Где наша не пропадала!, фразеосхемы Куда тебе сочинять!, лексикализованные ФК куда леший сучки не залукнёт и т.д. Все приведённые единицы в результате расхождения с первичным значением не только приобрели новое целостное значение (‘рискнём’, ‘не сможешь ты ничего сочинить, не твоего это ума дело’, ‘очень далеко’), но и, перейдя из круга лексем в компоненты ФК, изменили валентность или частеречную принадлежность. Интересна последняя устойчивая фраза куда леший сучки не залукнёт (она приводится в словаре В.И. Даля). В отличие от абсолютного большинства ФЕ, она не имеет денотативной базы – референтной ситуации, которая могла бы быть генетическим прототипом, так как в основе фразеологического образа не существующая, а воображаемая нечистая сила (ср. этноспецифическую «нечисть»: в татарской лингвокультуре Шурале, щекоткой убивающий заблудившихся в лесу, су анасы (букв. мать воды) – аналог русского водяного, но женского пола; в немецкой поэтической речи die Weie Frau (букв. Белая Женщина) – привидение.

Пятый этап – вхождение фразеологизированного образования в систему языка, показателем которого служит лексикографическое описание фразеологизированной единицы в словарях разного типа. Последнее десятилетие охарактеризовалось появлением фразеологических словарей нового поколения, которые, помимо традиционного толкования фразеологизмов, предлагают пространный лингвокультурологический материал, служащий расширению представления о ФЕ. Так, в словаре Н.Ф. Алефиренко и Л.Г. Золотых «Фразеологический словарь: Культурно-познавательное пространство русской идиоматики», согласно указанным авторами принципам толкования, ФЕ определяется по основным параметрам: толкование значения, наличие синонимов и антонимов, стилистическая окраска, взаимосвязь лингвистических и экстралингвистических факторов, обусловливающих лингвокреативный статус фразеологизированной единицы в языковом сознании, что «позволяет войти в образное пространство фраземики во всех её взаимоотношениях с языком, познанием и культурой и осмыслить поэтическую синергетику фраземы» (ФС КППРИ).

В результате прохождения всех выделенных нами выше этапов синтаксической фразеологизации придаточной части сложноподчиненного предложения происходит двунаправленный процесс полной (или частичной) утраты свойственной ей коммуникативной функции и приобретения функции номинативной. Ср.: прямое и фразеологическое значение будто узелок развязался у кого-л. – родился первый ребёнок (ФСРГГК Кобелева 2004); нем. zeigen, was eine Harke ist – (букв. показать, что есть грабли) – показать, где раки зимуют (‘проучить кого-либо’); Jacke wie Hose sein – (букв. куртка как штаны) – что в лоб, что по лбу; das ist so sicher, wie das Amen in der Kirche – (букв. это так уверенно, как аминь в церкви) – как пить дать (‘непременно, несомненно’); тат. койрыгын да крми калу (букв.

и хвоста не успеть увидеть) – не заметить, как удрал (‘исчез’) и т.д. Однако имеется целый ряд ФК, которые, как мы предполагаем, характеризуются коммуникативно-номинативной функцией, прежде всего это конструкции, сохранившие в разной степени предикативность.

Наблюдения над новыми ФК позволяют говорить о том, что отдельные из них проходят не все этапы фразеологизации. Лингвокультурное сознание нередко продуцирует ФК по аналогии, по продуктивным моделям уже существующих единиц, что приводит в действие закон языковой экономии, позволяющий исключить некоторые этапы. Прежде всего это окказиональные единицы, ситуативно обусловленные, их прагматическая установка – отразить веяние времени (ср.: хоть Шойгу вызывай, хоть тандему жалуйся и т.д.). Чаще всего это «ФЕ-однодневки», «модные», потому что на слуху и принадлежат известным или эпатажным личностям.

Следует различать два типа фразеологизации частей сложноподчинённых предложений: внешнюю и внутреннюю (термин А.М. Слепцовой).

Внешняя фразеологизация определяется «окостеневшим» состоянием лексического состава бывшей придаточной или главной части СПП. Реже «застывает» весь остов сложноподчинённого предложения. Результаты такого типа фразеологизации некоторые исследователи относят к лексической фразеологии. Мы же считаем, что они находятся на границе между синтаксисом и лексикой.

Внутренняя, собственно синтаксическая фразеологизация осуществляется в процессе внутриструктурных преобразований придаточных частей СПП. А.М. Слепцова определяет синтаксическую фразеологизацию как «выламывание» конструкции из типологической схемы построения предложения (ср. Слепцова 1976, с.

81) Основными механизмами фразеологизации служат разные виды преобразований, которые приводят к появлению в синтаксической подсистеме СПП различного рода «дефектных моделей»:

• структурно-семантическая конкретизация придаточной части СПП;

• индивидуализация придаточной части СПП;

• фиксирование конституирующих компонентов.

Фиксирование конституирующих компонентов синтаксической конструкции происходит тогда, когда в контакт с определённым союзом вступает не семантический тип, а конкретное слово, образующее с конкретным союзом устойчивое сочетание (не проходит …, чтобы …; достаточно … чтобы, слишком … чтобы, стоит … чтобы (как, и), не успел … как (и), лучше (скорее) … чем … и др.).

В целом такого рода процессы фразеологизации нарушают мотивированность грамматических связей конституирующих компонентов СПП. В результате этого происходит изменение типового значения синтаксической конструкции.

Работы, созданные во второй половине 70-х годов ХХ века, актуальны и для когнитивной фразеологии, хотя они выдержаны в строго грамматическом (даже синтаксическом) плане, не затрагивают когнитивные механизмы фразеологизации. Между тем, усложнение, смещение, своеобразная метафоризация значений могут рассматриваться и как этапы исследования, предваряющие собственно лингвокогнитивный анализ явлений синтаксической фразеологизации. Значение трудов, предшествующих нашему исследованию, рассматривающих фразеологизацию на семантическом уровне, трудно переоценить. Прежде всего они содержат структурносемантическую типологию синтаксических фразеологизмов.

При исследовании процессов фразеологизации в структуре СПП целесообразно воспользоваться типологией, разработанной в своё время Д.Н. Шмелёвым для фразеологизированных синтаксических конструкций русского языка. Следуя её принципам, выделим следующие типы синтаксических фразеологизированных структур в анализируемых разноструктурных языках.

1. Лексикализованные фразеологизмы – так он называет устойчивые фразеологические словосочетания, но, на наш взгляд, сюда же можно отнести и фразеологизированные единицы, восходящие к придаточным частям СПП: хоть шаром покати – пусто, совершенно пусто; откуда ни возьмись – откуда-то; куда глаза глядят – далеко; на чём свет стоит – очень громко, последними словами; в чём душа держится – еле живой, очень больной; тат. кошлар очып итмслек (букв. куда птицы не долетают) – очень далеко; кояш киредн чыкканда (букв. когда солнце взойдёт от заката) – никогда; франц. entre chien et loup (букв. между собакой и волком) – сумерки; нем. schimpfen wie ein Rohrspatz (wie ein Rohrsperling) – ругаться последними словами, на чём свет стоит; der Nase nach gehen (букв.

после носа идти) – идти куда глаза глядят, в неизвестном направлении; казах. ешкiнi йрыы ккке /жеткенде/, тйенi йрыы жерге жеткенде (букв. когда хвост козы достигнет неба, а хвост верблюда достигнет земли) – никогда и т.д. Все эти ФК подверглись лексикализации, под которой понимается «превращение отдельных элементов языка или их комбинаций в единицы словарного состава – лексемы или фразеологические сочетания» (БЭС). Как нам представляется, данные конструкции точнее было бы назвать лексикализованными ФЕ, т.е. конструкциями, прошедшими процесс лексикализации.

2. Фразеологические конструкции, в основе которых лежат фразеологические модели (фразеосхемы), допускающие различное «лексическое наполнение», причём «фразеологичность» значения является общей для всех конкретных конструкций, образуемых по данной модели (термины фразеологические модели и фразеосхемы Д.Н. Шмелев употребляет как синонимичные): казах. ондай айдан келсiн; арай крзiн! – Куда там!;

нем кетедi (не кетедi …)? – что мне (тебе...) стоит?; нем. Und der sole gewinnen!, wie kann er gewinnen! (букв. как он может выигрывать!) – Где ему выиграть! Фразеологизация данного типа синтаксических структур в составе СПП осуществляется благодаря смещению местоименно-предметной соотнесённости этимологически вопросительных местоимений: местоименные слова становятся выразителями модально-оценочных значений.

При этом различие между переносными значениями самих этих наречий в большой мере ослабляется. Ср.: Куда тебе на охоту ехать, ружьё потеряешь! – Где тебе на охоту ехать, ружьё потеряешь!; казах. Осы да сз болып па? – какой может быть разговор? (что за разговор!).

3. «Фразеологизмы на расстоянии» типа не успел …, как…: ала-ала арауа лгермеді – не успел оглянуться; тек ана..., не … – только и…, что …; кзди ашып-жумганша (букв. и глазом не успеешь моргнуть) – ‘вмиг, моментально’ (эквивалент фразеологизированной конструкции не успеешь (не успел) оглянуться, как…); кз ілескенше (букв. пока глаз успел проследить) – ‘моментально’, ‘в мгновение ока’. Фразеологизация синтаксических структур в составе СПП происходит в связи с изменением передаваемых ФЕ отношений: на сему ‘быстро и незаметно пройдёт время;

молниеносно, мгновенно (что-либо произойдёт)’ накладываются семы ‘неожиданность’ или ‘внезапность’.

Пожалуй, впервые термином фразеологизированные структуры воспользовалась А.В. Величко. Она писала: «Фразеологизированные структуры, как правило, относятся к разговорной речи. Например: Вот это помогли так помогли! Хоть уходи с работы! Не сидеть же в праздник дома!

Всей воде вода! Что ни день, то новые идеи! Ей теперь и сон не в сон! и т.д. Ослабление или утрата грамматических связей между компонентами, образующими модель фразеологизированной структуры, утрата ими лексического значения, а также эмоциональность и экспрессивность таких структур обуславливают их стилистическую маркированность» (Величко 1996). Эти свойства присущи в той или иной мере фразеологизированным структурам всех анализируемых разноструктурных языков, хотя, несмотря на свою частотность, в каждом языке они отличаются количественной и качественной спецификой. Так, фразеологизированные синтаксические структуры с компонентом чёрт, не столь частотные в татарском языке, представляют собою несколько групп: лексикализованные фразеологизмы, фразеосхемы и коммуникемы – ни пычагыма, ни шайтаныма – на кой чёрт; белмссе, белеп булмый – чем чёрт не шутит; бу нинди шайтан бу! – что за чёрт!; нрс икнен шайтан белсен! – чёрт знает что!; чёрт-те что!;

шайтан белсен кайда (кая, кайдан, кайчан) – чёрт-те где (куда, откуда, когда) (ТРС, т. 1, с. 683).

Наиболее многочисленны фразеологизированные конструкции, восходящие к придаточной части СПП, в русском языке. Возможно, это объясняется бльшей «синтаксической свободой» конструкций русского языка: относительно свободным порядком слов, частым использованием парцелляции в прагматических целях. Объяснение этого факта большим количеством и семантической разноплановостью союзов, на наш взгляд, вряд ли отвечает действительности. Дело в том, что при более внимательном подходе можно обнаружить, что фразеологизации подвергались конструкции с относительно небольшим количеством союзов. При рассмотрении в плане диахроническом во фразеологизировавшихся придаточных частях можно отметить наличие ещё шести союзов.

Абсолютное большинство фразеологизированных конструкций русского языка включает в себя от двух до шести компонентов (см. результаты подсчёта), наиболее частотными являются трёх- и четырёхкомпонентные. Шестикомпонентные ФК типа во что бы то ни стало и т.

д. Пятикомпонентные типа куда Макар телят не гонял, куда ворон костей не заносил, куда не ступала нога человека, куда леший сучки не залукнёт, как бы то ни было, хоть головой об стен(к)у бейся, хоть кол на голове теши, какой бы то ни было, где бы то ни было, словно воды в рот набрал, как гора с плеч свалилась, как (сколько, что) бог на душу положит, когда на горе рак свистнет и т.д. Четырехкомпонентные типа каких свет не производил, как в воду глядел, в чём мать родила, на чем свет стоит, где наша не пропадала, как бельмо в (на) глазу, как в тумане растворился, хоть пулю в лоб, хоть в петлю полезай, как карась на сковородке, хоть трава не расти, как корова языком слизала, как рак на мели, чтоб духу не было, если на то пошло и т.д. Трехкомпонентные типа откуда ветер дует, откуда ни возьмись, откуда ноги растут, почём фунт лиха, как бог миловал, хоть топор вешай, как перед богом, куда ни шло, что и говорить, куда ни кинь, как ни верти, как ни говори, куда ни поверни, куда ни шло, как (точно) во сне, на кой ляд, кому не лень, хоть глаз выколи, хоть бы хны, что ни шаг, как водой смыло, как на ладони, хоть шаром покати, точно аршин проглотил, как язык повернулся и т.д. Двухкомпонентные типа почём зря, хоть разорвись (застрелись, вешайся), как водится, чуть что, куда как, хоть брось, что надо, каким макаром, какими судьбами, хоть умри, как угодно, какого чёрта, какого лешего, как отрезало, как назло и т.д.

При сопоставлении разноструктурных языков наибольшее сходство наблюдается во фразеологизации сравнительных конструкций, так как их синтаксическая и семантическая организация близка в различных языках и культурах. Вполне допустимо, что в разноструктурных языках чаще происходит фразеологизация иных синтаксических конструкций, наиболее релевантных именно в этих языках (например, фразеологизация предложений различного типа при наличии модальных частиц в немецком и татарском языках, фразеологизация рифмованных единиц в татарском языке и т.д.). ФК разноструктурных языков разработаны слабо в отличие от лексической фразеологии (она в последние десятилетия развивается достаточно быстро и плодотворно).

В русском языке далеко не все фразеологические конструкции, внешне схожие с приведёнными выше, восходят генетически к придаточным.

Так, тождественные, на первый взгляд, с точки зрения синтаксической модели фразеологические единицы могут соотноситься с разными свободносинтаксическими прототипами: ФЕ чем черт не шутит имеет прототипом не придаточную, а главную часть СПП, представлявшего пословицу Чем черт не шутит, пока Бог спит (ср. с фразеологизированными конструкциями чем бог послал; чем не жених!).

Как уже отмечалось, ФК принадлежат в основном разговорной речи.

Д.Н. Шмелёв настаивал, что каждая из разновидностей общелитературного языка «характеризуется прежде всего особой, специфической организацией общеязыковых средств, обусловленной её функциональной направленностью, и уже затем некоторым специфическим набором языковых средств, причём обособленность, степень «специфичности» этого набора совсем не одинакова для различных разновидностей» (Шмелёв 1977, с. 81–82).

Сравним специфическую организацию ФК в разноструктурных языках. Специфика фразообразования в тюркских языках заключается в том, что средствами связи главной и придаточной частей СПП, наряду с подчинительными союзами, являются специализированные аффиксы причастий и деепричастий, которые переводятся на русский язык чаще придаточными предложениями. Это связано и с тем, что в данной группе языков нет присущего современному русскому языку ограничения: и глагол, и деепричастие должны относиться к одному лицу. В тюркских языках нормативны предложения типа Подъезжая к станции, у меня слетела шляпа, как это было свойственно русскому языку ещё в начале девятнадцатого века (ср.

примеры из произведений А.С. Пушкина и его современников). Отсутствие подчинительного союза при наличии аффиксов причастий и деепричастий является нормой. Это непривычно для языков других групп, так как принято лексическое «выражение» средства связи. Тем не менее и такого рода предложения (сложноспаянные, по терминологии М.З. Закиева) по значению и структуре соотносятся с СПП. Ср. казах. аптап ойандай (букв. на него словно натянута снятая с кого-то шкура) – очень сильно похож на кого-л. – эквивалент русской ФЕ как две капли воды или капля в каплю; тбеге урандай болу (букв. будто кто-то ударил по голове) – внезапно поражать, ошеломлять, соответствует русской ФЕ ударять (бить) как (будто, словно, точно) обухом по голове; бес саусатай бiлу – (букв.

знать как свои пальцы) – знать как пять пальцев. В немецком языке наличие союзного средства в СПП обязательно: arbeiten wie ein Galeerensklave (букв. работать как раб на галерах) – работать как каторжник; wie ein Hemd wechseln (букв. как рубашки менять) – менять как перчатки (мнения, взгляды, убеждения).

Идиоматизированные конструкции представляют собой несколько больших, отличающихся в формально-структурном и семантическом отношениях групп построений.

1. Лексико-синтаксические идиомы, возникающие в процессе внешней фразеологизации, среди которых по признаку наличия / утраты предикативности выделяются так называемые предикативные ФК. Ср.: откуда прыть взялась – о неожиданном приливе сил, энергии; откуда что взялось – о неожиданном проявлении чего-л.; какой ни есть с вариантом какой ни на есть – любой, всяческий; что есть мочи, что есть сил – изо всех сил, во всю мочь; глухой как тетерев; седой как лунь; казах. тым айда – хоть куда; жлдызы жарасу (букв. их звездам сочетаться) – они созданы друг для друга; жить в мире и согласии; жлдызы арсы (букв. звезды их противостоят) – заклятые враги; жлдызы ыстык (букв. его звезда горячая) – кому-л. везет в любви; пользоваться успехом. Своеобразный синтаксический прессинг, который испытывают ФЕ тюркских языков, не всегда позволяет увидеть подчинение, если оно выражается аффиксами: так, казахская предикативная фразеологическая единица айтаны айдай келу (букв.

предсказанное явилось, как луна) переводится на русский язык как эквивалент сравнительной ФК как в воду глядел. Отсутствие сравнительного союза компенсируется аффиксами тождественного значения -дай/-дй, -тай/-тй.

На первый взгляд, к предикативным ФК относится куда только … смотрит, но наличие указанных постоянных компонентов и представленность переменного элемента лексемами различных лексико-семантических групп (милиция, родители, администрация, учителя, взрослые, соседи, начальство и т.д.), в зависимости от речевой ситуации, позволяет отнести данную единицу к фразеосхемам. Наше предположение поддерживает утрата локального значения лексемой-компонентом куда и восклицательная интонация, сменившая изначальную вопросительную. Куда смотрит …! – ‘почему не принимаются меры кем-то; почему не реагирует кто-то’.

2. Фразеосхемы и фразеомодели: казах. айда анда! – куда там!; айда оан! – где ему!; айда а бізге! – где уж нам!; андай оан аспирантура! – какая ему аспирантура!; андай ол дрігер! – какой он врач! Эти фразеосхемы позволяют ещё раз подчеркнуть универсалии в процессе фразеологизации отдельных синтаксических структур.

В данном случае – нивелирование местоименных слов (айда в фразеосхемах совмещает в себе новое значение куда, где), расходившихся в первичном значении (они являются номинаторами локативных связей, но где – это ‘место’, а куда – ‘направление’), утративших это значение и ставших лишь показателями модальнооценочных отношений, чаще всего негативных (пренебрежительного, иронического, снисходительного).

3. Коммуникативные фраземы, или коммуникемы, коммуникативы:

какими судьбами, каким ветром занесло, сколько лет, сколько зим; казах.

не шін істі! – что за дело! айда сияты ызыты! – куда как интересно!

бару айда – куда деваться.

4. Идиомы – риторические вопросы: wie wenn, als ob (+ Konj.), wie wenn (als ob) du das selbst nicht wtest – разве ты сам этого не знаешь!

5. Идиомы – речевые формулы: немецкая амбивалентная ФЕ Das ist ein Hammer! – 1. это ужасно, это неслыханно; это просто удар! 2. это великолепно! Какие ваши годы!

6. Устойчивые вводные конструкции: как водится, как принято, как говорится, чего доброго, если (уж) на то пошло, если (так) (ему) угодно, как известно, как бы то ни было, как ни обидно, как ни печально, как это ни странно, чего бы это ни стоило, что (и) говорить; нем. wenn das Wort eine Brcke wr’ – dann! и wenn man sich auf das Wort verlassen knnte (букв.

если бы слово было мостом) – если на слово можно было бы полагаться, если бы можно было поверить словам и т.д. Интересно, что в некоторых речевых ситуациях близки к вводным конструкциям эмотивные ФК со значением угрозы: Он смотрит: это не притворство, не шутки – как ни говори – А просто женское упорство, капризы – чёрт их побери!

(М. Лермонтов); Ты прилетел зёрнышков покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван Быкович, чтоб ему пусто было, всех зятьёв моих извёл (сказка «Иван Быкович»); Что она (обезьяна) проделывала, чтоб ей пусто было! Мы лезем на мачту, и она с нами (А. НовиковПрибой); – Эти ванны, чтоб им пусто было! – вставал один из матросов (К. Станюкович).

7. Фразеологизированные служебные части речи (предлоги, союзы, частицы): что за (Что это за глупости?; Что у тебя за манеры!); что из (того, что) (Что мне из вечных его обещаний!; что теперь из того, что он приехал?); нем. hervor, unter (D) (букв. оттуда, под) – из-под…; dadurch, da … (букв. посредством того, что …) – благодаря тому, что…; da …, well …, in Anbetracht dessen, da … (букв. так как …, принимая во внимание, что …) – ввиду того что …; statt dessen (букв. вместо него) – вместо того чтобы …; тат. нигезенд – на основе, юлында – по пути, хисабына – в (за) счет, яктылыгында – в свете, буларак – будучи, тртибенд – в порядке, сыйфатында – в качестве, двамында – в продолжение, булмау сбпле, … юклыгы арасанда – за неимением (кого, чего) и т.д. Самым ярким примером фразеологизации в этой группе являются два последних татарских фразеологизированных послелога, ср.: в буквальном смысле булмау сбпле означает считать то, чего нет’; юклыгы арасанда – между не имеющимися’.

ФК, как и связанные синтаксические конструкции вообще, чаще являются периферийными репрезентантами различного типа когнитивных структур (концептов, фреймов) по сравнению с лексемами и свободными синтаксическими структурами. Для ФК процессы фразеологизации и формирования фразеологической семантики являются взаимно обусловленными. Под синтаксической фразеологизацей понимается процесс создания фразеологического значения единиц, формально-грамматически соотносимых со словосочетанием и предложениями и обладающих либо индивидуальной устойчивостью (а вместе с тем и обособленностью, иногда в единстве с идиоматичностью), либо устойчивостью типологической, т.е. устойчивостью в пределах строевого типа, объединяющего целый ряд однородных, серийных, структурно и семантически однопорядковых образований.

В результате синтаксической фразеологизации синтаксические конструкции приобретают семантическую монолитность в противоположность структурной раздельности составляющих их элементов (И.Н. Кайгородова). Синтаксическая фразеологизация сопровождается формированием различных по характеру своих внутренних (структурно-семантических и структурно-синтаксических) связей устойчивых сочетаний слов, принадлежащих к различным уровням языка; формально – к синтаксическому, а содержательно – к лексико-фразеологическому.

Семантика любой синтаксической структуры представляет собой связь соответствующей языковой структуры с выражаемой денотативной ситуацией. Утрата такой соотнесенности ведет к образованию синтаксических идиом, под которыми понимается выражение, значение которого не вытекает из суммы лексических и грамматических значений его фраземообразующих компонентов (лексических, морфологических и синтаксических) (И.Н. Кайгородова).

Для синтаксической идиоматизации характерным является возникновение асимметрии между исходной синтаксической структурой и фразеологическим значением, что позволяет говорить о сходстве механизмов фразеологизации и идиоматизации. Различны последствия: идиоматизация имеет дополнительное, заключительное звено, но, возможно, не завершающее, если оно оказывается базой дальнейшего преобразования идиоматизированных и фразеологизированных конструкций в окказиональные дериваты типа кабычегоневышлизм, с-чем-бог-послал. Ср.: Известно, что отечественной традиции чаепитие подразумевает наличие на столе не только стаканов, заварочного чайника и ёмкости с кипятком, но и сахара, варенья, мёда, плюшек-ватрушек, бутербродов-с-чем-бог-послал и так далее (Е. Логунова).

Пусковой механизм процесса фразеологизации синтаксических единиц приводится в движение стремлением более ярко и выразительно назвать то, что уже было названо, и, следовательно, уже имеет языковую форму выражения. Сущность синтаксической фразеологизации заключается в постепенном закреплении за определённой формой (означающим) определённого смысла (означаемого). Многократное использование такой конструкции обусловливает её абстрагирование от той единичной ситуации, для номинации которой она была создана.

Фразеологизированные конструкции, в отличие от своих свободносинтаксических прототипов, придаточных предложений, в которых слова сохраняют все свои признаки, характеризуются прежде всего тем, что компоненты ФК утрачивают или существенно модифицируют основные признаки слова (кроме его звукового облика): лексическое значение, формы словоизменения, синтаксическую функцию и т. д. Связи и отношения между компонентами ФК перестают быть связями между словами.

ФК соотносится с придаточной частью СПП лишь генетически, так как сохраняет внешнее сходство и тождественное звучание. В языках разных структурных типов также имеются ФК, возникшие в языке в результате переосмысления конкретных предложений.

Исторически закономерны различные стадии преобразования придаточного предложения во фразеологизм, с чем связано, естественно, наличие в языке в любое время его существования выражений, которые еще не приобрели всех признаков фразеологизма, но уже не являются свободносинтаксическими. Таковыми, в частности, оказываются и отдельные ФК, восходящие к придаточным частям СПП.

Преобразование придаточного предложения во фразеологизм – это не просто процесс десемантизации слов, составляющих это предложение, а образование из того или иного конкретного предложения особой единицы языка с ее особыми свойствами. Поэтому нельзя соотносить ФК и предложение, из которого она возникла, как омонимичные по форме и различные по своему значению единицы.

Придаточное предложение и фразеологизированная конструкция, возникшая на её базе, – не омонимы. У ФК есть особое фразеологическое значение, у любого предложения в целом лексического значения нет. Вступая в определенные связи по законам языка, слова образуют предложение, которое выражает содержание высказывания, смысл его, но не целостное лексическое значение. Содержание высказывания, передаваемое предложением, не соотносится с фразеологическим значением соответствующей по форме ФК. Нельзя, например, рассматривать фразеологическое значение как переносное по отношению к содержанию высказывания, передаваемого придаточным предложением, из которого образовалась ФК, ибо сопоставление лексических значений как прямого и переносного допустимо только в границах одной лексической единицы. Предложение состоит из лексических единиц – лексем – с их конкретными лексическими значениями, но в целом оно не образует устойчивой единицы с определённым лексическим значением, оставаясь носителем смыслового содержания. ФК, состоящая из компонентов, бывших лексем, потерявших присущее им значение, сама по себе является самостоятельной единицей языка. Не омонимичны ФК и придаточная часть предложения-прототипа и по форме, так как форма ФК не сводится к структурной организации предложения, то есть к тому или иному типу, модели, схеме этого предложения, не отождествляется со структурой свободной придаточной части.

Таким образом, ФК имеет свои, только ей присущие категориальные признаки, которые в совокупности позволяют, с одной стороны, выделить её в самостоятельную единицу языка, с другой – отграничить от других единиц языка. Свободные сочетания могут переходить в устойчивые сочетания, утрачивая при этом всё, что служит образной основой конкретизации обозначаемого, т.е. переходят в разряд устойчивых фраз или фразем, что свидетельствует о близости свободных сочетаний и ФК. Существует несколько типов фразеологизированных конструкций, восходящих к придаточным частям СПП.

В качестве объектов фразеологии рассматриваются предикативные структуры, обладающие своеобразным фразеологическим значением и имеющие относительно постоянный в количественном и качественном отношении состав. К ним относятся лексикализованные ФК (хоть кол на голове теши), формулы вежливости (Чем обязан). Эти предикативные структуры являются единицами фразеологического уровня, хотя и строятся по моделям частей сложных предложений, а также обладают особенностями в синтаксическом членении (в большинстве своем – синтаксически неразложимы).

В.Л. Архангельский справедливо отмечает, что «к объектам русской фразеологии относятся не только образования, эквивалентные по значению слову, а по форме – свободным словосочетаниям и сочетаниям слов, но и единицы, эквивалентные предложению и предикативным сочетаниям слов» (Архангельский 1964, с. 57). В синтаксическом отношении учёный выделяет 8 типов фразеологических объектов, среди которых наш интерес вызвали замкнутые ФЕ, организованные по моделям простых и сложных предложений (Архангельский 1964, с. 73–76). Для обозначения фразеологизмов, совпадающих по строению со словосочетанием, В.Л. Архангельским используется термин «фразема», в то время как для наименования единиц фразеологической системы, имеющих форму предложения – термин «устойчивая фраза». Впоследствии среди учёных-фразеологов наблюдается достаточно активное оперирование этими терминами (см. работы Н.Ф. Алефиренко, В.Г. Бондаренко, Н.Н. Амосовой, Л.Г. Золотых, Е.А. Добрыдневой, К.И. Декатовой и др.).

Фразеологизация предложений – сложный процесс, сущность которого состоит в асимметрическом сочетании слов, когда план выражения, образованный по законам синтаксиса, не соответствует семантической целостности плана содержания.

Фразеологизация предикативных единиц может быть обусловлена:

1) реализацией потенциальных предложений в виде новых асимметричных построений;

2) фраземообразованием, под которым понимается интеграция свойств и признаков взаимодействующих в этом процессе лексических и грамматических единиц, направленная на возникновение структурносемантической целостности раздельнооформленного знака, на формирование его асимметрического дуализма (Алефиренко 1992, с. 24).

Динамика синтаксических отношений между компонентами предложения недоступна непосредственному наблюдению, она оказывается имплицитно встроенной в ФК и скрыта за его асимметричной формальнограмматической структурой. Формирование идиоматичности в семантической структуре предложения – процесс динамический, так как осуществляется он только в речевом акте, где в результате нарушения узуальной смысловой дистрибуции происходит реализация асистемных значений и функций предикативных фразеологических единиц. Для предикативных фразеологических единиц (ПФЕ) характерным является полная или частичная утрата симметрии между аналитичной формальной структурой и фразеологическим значением.

Отдельные ПФЕ появляются в результате речемыслительного отражения объективной ситуации, которая современным языковым сознанием воспринимается как некоторая архаика. Например: во ФЕ (будто) разверзлись хляби небесные – пошёл сильный, проливной дождь’ архаичны существительное хлябь – простор, пустота, глубь; бездна, пропасть’ и глагол разверзлись – раскрылись, развязались, расшатались, ослабли’. Современное значение ФЕ становится понятным полностью при привлечении библейского рассказа о всемирном потопе, из которого извлечено выражение разверзлись хляби небесные – открылись небесные просторы’ (Шанский 1985, с. 116). В данном случае фактором возникновения ФК стала устаревшая денотативная ситуация. Важным моментом являются и типичные лексико-семантические изменения идиомообразующих компонентов– лексем во ФЕ, не имеющих свободносинтаксического генотипапредложения. Так, во фраземе точно жаба душит кого – ’кто-либо испытывает раздражение, ярость’ – существительное жаба становится косвенно-производным обозначением психического состояния человека (злости, раздражения). Особенно ярко обнаруживается это в сочетании существительного жаба – сходное с лягушкой бесхвостое земноводное животное с бородавчатой кожей’ – с глаголом душить – 1) убивать, насильственно останавливая дыхание; 2) стеснять, затруднять дыхание. В отдельных случаях формирование косвенно-производных значений усиливается наличием терминологического сочетания с омонимичной лексемой (жаба). Ср. грудная жаба – ‘устаревшее обозначение болезни сердца, сердечно-сосудистой системы; стенокардии, сопровождающейся состоянием удушья’. Сходство в ощущениях, испытываемых в результате соматического заболевания и психического состояния, позволило для именования последнего использовать слово жаба (Аглеева, Кайгородова 2006, с. 249).

Подобного рода явления встречаются и в разноструктурных языках.

В частности, казахская сравнительная конструкция iшi ит жалаандай болу (букв. чувствовать, будто его внутренности лижет собака) употребляется в значении ‘проголодаться’. В татарском языке значение ‘ощущение голода, жажды’ передаётся фразеологизмом урта авылны этлре р (букв. лай собак средней деревни), где шутливо называется процесс урчания в животе, а желудок именуется ‘средней деревней’ (урта авыл).

Аналог ФЕ сосет под ложечкой, живот подвело. Семантические изменения фраземообразующих компонентов-лексем налицо. И приведенные фраземы, и наличие фразеологизированных конструкций, подобных ФК край, где умирают собаки подчёркивают амбивалентное отношение к собаке в тюркских лингвокультурах. Анализ толкования данной лексемы в словарной статье позволяет говорить о двояком отношении к этому животному и в русской лингвокультуре: «Собака – 1. только мн. Род хищных млекопитающих (зоол.). К собакам принадлежат волк, шакал, лисица и др. 2. Четвероногое прирученное или домашнее животное, издающее характерные звуки (лай) и служащее человеку в домашнем быту, преимущественно для охраны имущества, на охоте для отыскивания и преследования зверя или птицы и т.д. Породистая собака. 3. перен. Хищник, насильник (ритор., бран.). 4. перен. Негодяй, презренный человек; употр. Также вместо ругательств собачий сын и т.п. (простореч., бран.). Вот где собака зарыта (разг.) – в этом-то и заключается суть дела, вот в чём дело. Как собак нерезаных (разг., фамил.) – очень много. Собаку съесть на чём (разг. шутл.) – приобрести большое искусство, большой опыт, навык в чём-л. Устать как собака (простореч.) – очень устать, до изнеможения. Собачий – 2. перен. Тяжёлый, плохой, невыносимый (простореч.). 3. перен. Прилагательное, входящее в состав некоторых презрительных, бранных выражений в значении такой, как от собаки, от животного (простореч. вульг.). Собачье отродье (Ушаков). На этом фоне интересно преобладание ФЕ с отрицательной коннотацией в татарском языке. Приведём фразеологизмы с пейоративным значением: эт бетергесез (букв. собак нескончаемо) – собак нерезаных, хоть пруд пруди;

эт булганчы (эч) (букв. пить, пока не станешь собакой) – в стельку (напиться); эт булып (букв. став собакой) – очень сильно, как собака (стать);

эт баш, сыер аяк (букв. голова собаки, нога коровы) – (сам) чёрт не разберёт, полный беспорядок; эт авыз (букв. собачья пасть) – 1. сквернослов

2. болтун, брехун; пожелание эт ашагыры – чтоб тебя собака съела; эт белсен/шайтан белсен (букв. пусть знает собака/чёрт) – собака/чёрт его знает; эт кадерен калдырмау – ругать (бранить) на чём свет стоит; позорить, срамить; эт т юк (букв. и собаки нет) – никого нет, нет ни одной души; этк д санамау (букв. и за собаку не считать) – считать хуже собаки; этк печн чабып йр (букв. косить сено собаке) – лодыря гонять, бездельничать; этк сяк аткандай (букв. будто собаке бросить кость) – грубо, пренебрежительно; эттн алып этк салу (букв. с собаки начав, собакой кончить) – обругать на чём свет стоит; ругать (срамить) последними словами; эт эчгесе кебек сузу (букв. тянуть как кишки собаки) – тянуть резину; этк салса, эт ашамас (яламас) (букв. если положить (предложить) собаке, собака не съест (не оближет) – 1. скверный, поганый.

2. омерзительный, отвратительный (о человеке); вариативная сравнительная ФК эт итеп (урынына) сугу (тирг, кыйнау, мсхрл) – обращаться как с собакой, сильно бранить, издеваться, жестоко наказывать. Исключением из этого ряда являются сравнительные фразеологизированные конструкции эт кебек – чуткий как собака и эттй турылыклы (букв. верный как собака) – верный как пёс и амбивалентная эмоциональная ФК эт икнсе! (букв. собака ты, оказывается) – 1. одобр. ну и собака же ты!

2. бран. подлец ты! (ТРС, т. 2, с. 673). В последнем случае, как и в отдельных коммуникемах, пейоративная или положительная характеристика зависит от интонации оценивающего.

Предикативные фразеологические единицы формально выражают предикативные отношения, их обобщённо-целостное значение формируется в результате фраземообразовательной комбинаторики лексических и грамматических значений составляющих ФЕ компонентов (Алефиренко 1993, с. 122–132). Например: Фамусов: Куда как чуден создан свет! пофилософствуй, ум вскружится (А. Грибоедов).

ФЕ голова (ум) вскружится чья, у кого – 1) кто-либо много возомнил о себе, своих возможностях; 2) потеря способности ясно понимать чтолибо, рассудительно относиться к окружающему – образована по модели двусоставного предложения сочетанием существующих в русском языке лексем голова и вскружиться. Лексема голова имеет денотативную отнесённость к черепной коробке и лицу человека (морде животного). На основе такой соотнесённости сформировано лексическое значение верхняя часть тела человека, передняя (верхняя) часть тела животного’. Лексема голова может развивать косвенно-производное значение, которое могло бы быть передано и словом ум в его прямом значении – способность человека мыслить, основа сознательной, разумной жизни’. Основанием такого использования является уловленное говорящими некоторое сходство между соответствующими денотатами: ум соотносится способностью к мозговой деятельности, а голова – с вместилищем для мозга, осуществляющего логическую деятельность. В современном русском языке лексема вскружиться имеет ограниченную сочетаемость со словами голова, ум. Вне этой ФЕ употребление глагола вскружиться нами не зафиксировано, лишь только в «Словаре современного русского литературного языка» приводится следующее толкование: «устар. Начать суетиться, суетливо бегать.

Вскружилось подполье; Шум, беготня, пискотня, скаканье, пляска. – Словом, мы (мыши) все одурели. В. Жуковский» (2 т., с. 583). Вместе с тем, значимые части слова, а именно: приставка вс- – направленные действия снизу вверх», корень слова – -круж- – окружность, сомкнутая кривая черта, всюду равно удалённая от центра’ – позволяют предположить, что и значение, зафиксированное в словаре, является производнономинативным. Потенциальные семы лексического значения глагола вскружиться (хаотическая, неуправляемая, беспорядочная деятельность) составили интенсионал косвенно-производного значения, реализованного в составе ФЕ. Образуя ПФЕ, языковые знаки голова (ум), вскружиться приобрели новый смысл, обозначая новую объективную реальность. Предикативная единица голова (ум) вскружится приобрела новый смысл, обозначая новую объективную реальность – психическое состояние человека без обозначения возбудителя этого состояния, вместо предполагаемого выражения отношения процессуального признака (действия) и его носителя в плане будущего времени. Таким образом, представленная в поверхностной структуре двусоставная предикативная структура семантически соотносится с безличным предикативным образованием (Аглеева, Кайгородова 2006, с. 250). Подобного рода явление наблюдается и в татарском языке, в частности в ФЕ с компонентом-соматизмом баш (голова): башем йлнде – голова кругом идёт; башемне йлндерм – не кружи мне голову, в значении ‘не приставай ко мне’; придаточная часть со значением темпоральности – баш йлнгн вакытта – в то время, когда вскружилась (была вскружена) голова.

Предикативные ФК, образованные по модели придаточной части СПП, используются для выражения частных модальных значений. Появление вторичной модальности осуществляется в несколько этапов. На начальном этапе фразеологизации предложения наблюдается ослабление первичной модальности: т.е. первичная модальность, утрачивая свою доминантность в семантической структуре свободносинтаксического предложения, уходит на периферию семантической структуры фразеологизирующегося предложения. Такие изменения первичной модальности приводят к преобразованию самостоятельной предикативной части во второстепенный член предложения в составе высказывания. Этот переход сопровождается развитием частных модальных значений, близких по значению к лексическим модальным средствам (что хочется, что душе угодно, куда придётся, куда глаза глядят, что вздумается, что придёт в голову и т.д.).

Рассмотрим лексикализованную идиому куда глаза глядят, которая совпадает в плане выражения с породившей её языковой моделью – придаточной частью сложноподчинённого предложения. Обладая одинаковой «поверхностной синтаксической структурой», придаточная часть СПП и ФК, в конкретном случае лексикализованная идиома, имеют различную «глубинную структуру» (по О.

Есперсену, Б. Уорфу, Н. Хомскому). Исходная модель – придаточная часть сложноподчинённого предложения – типична по наличию комплекса парадигматических и синтагматических характеристик, обладает категорией предикативности, обозначая ординарное диктумное событие. Процесс фразеологизации, а затем и идиоматизации придаточной части связан с нейтрализацией компонентов интенсионала семантической структуры, составляющими которого являются предикативный, модальный и коммуникативный компоненты (Кайгородова 1999, с. 20–21). Теоретически и на современном этапе развития языка возможна исходная модель (в предложениях типа Я проследил за тем, куда глядят её глаза; Посмотри в том направлении, куда глаза его глядели), но это или искусственно созданные примеры или образцы речи людей, слабо владеющих языком, так как наиболее типичными в этих ситуациях являются варианты Он проследил за её взглядом; Я перехватил его взгляд и т.д.

Если допустить возможность употребления сложноподчинённого предложения в исходной форме, в придаточной части чаще всего будет наблюдаться инверсия, а в группу подлежащего будет включено согласованное или несогласованное определение со значением принадлежности. Если же второстепенный член эксплицитно не выражен, он обязательно присутствует в предыдущем или последующем контексте.

Исследование ФК модели придаточной части сложноподчинённого предложения позволяет сделать вывод, что чаще всего идиоматизируются расчленённые типы придаточных. В данном случае трудно однозначно говорить о типе придаточного, т.к. при анализе исходной модели (лингвистический эксперимент по трансформированию СПП с различными типами отношений при одном придаточном) можно предположить возможность и обстоятельственных, и определительных, и синкретичных отношений.

Наиболее точной в этой ситуации является характеристика данного типа придаточного как пространственного (А.К. Федоров 1986), подразделяемого на два подтипа: придаточное места и придаточное определительное.

Можно предположить, что изначальным всё же было локативное значение, на что указывает и коннектор (первоначально специализированный, дифференцированного типа), и современное лексическое значение лексикализованной ФК, и функция обстоятельства места в составе предложения. Образованная ФК обладает новым лексическим значением, в котором присутствуют и сигнификативный, и денотативный компоненты.

Обратимся к нескольким наиболее типичным случаям функционирования синтаксической идиомы куда глаза глядят в художественном и фольклорном дискурсах. (1) Я теперь независима, могу делать, что хочу, поехать куда глаза глядят (И. Гончаров). ФК входит в группу сказуемого – verbal phrase (VP) как подчиненная структура, выполняет, как и цельные словосочетания, функцию обстоятельства места. Семантика данной идиомы – ‘куда попало’, ‘без определённого направления’. Минимальный контекст поясняет причину такого поведения героини (независима). СГС, в состав которого входит модальный глагол мочь в личной форме + Infinitiv глагола совершенного вида с семантикой движения. Несмотря на наличие в составе синтаксической идиомы глагола в форме 3 лица множественного числа изъявительного наклонения, он не выражает реального значения времени и общего модального значения, т.к. не имеет парадигмы: члены придаточной части СПП застыли в определённой форме и не могут изменяться, более того, приобрели новое лексическое значение.

Придаточная часть = (подобна) Синтаксическая идиома предложению (лексикализованная ФК) коммуникативная функция; номинативная функция;

предикативность, категория формально выраженные и наклонения, синтаксическое время, неизменяемые синтаксические синтаксическое лицо; категории;

модальность; модальность только реальная;

способность предикативного невозможность управлять центра распространяться за счёт второстепенными членами детерминантов и присловных (распространяться);

второстепенных членов (иметь VP и NP);

раздельнооформленность раздельнооформленность (каждый член предложения формальная при единой выражен знаменательным словом семантике, семантическая с сигнификативным и слитность, сигнификативное и денотативным денотативное значения ФК компонентами ЛЗ); + коннотация (экспрессивный компонент);

членимость; непроницаемость;

возможность прямого порядка слов фиксированный порядок слов;

и инверсии;

наличие минимальной структурной общая синтаксическая функция схемы (N pl V pl 3); всей ФК неразложимость (слова знаменательных частей речи – компоненты ФЕ);

воспроизводимость только в «словарном» виде;

наличие интонации отсутствие интонации (может быть логическая в особых целях).

Образованная синтаксическая идиома обладает абсолютно новым лексическим значением, в котором присутствуют и сигнификативный, и денотативный компоненты. Бывшая придаточная часть, частично утратив коммуникативную функцию, начинает выполнять номинативную, что сближает её со словом. Налицо межуровневый переход из уровня синтаксического в уровень лексико-фразеологический. В данном предложении нет никаких трансформаций ФК. Обращает на себя внимание отсутствие знака препинания перед фразеологизированной конструкцией, что вполне соответствует «Правилам русской орфографии и пунктуации».

По данной модели создана и синтаксическая идиома куда ноги несут, также достаточно частотная в разговорной речи и в фольклорном дискурсе: ‘идти, двигаться, не выбирая пути, без особого направления, куда попало’. (2) Погоревал, покручинился и поплакал: не знает, в какую сторону и идти. Вот и пошёл куда ноги несут (Сказка «Иван-царевич и Бурзачило поганое»). Судьба обеих конструкций аналогична. Они претерпели одинаковую трансформацию и употребляются как синонимичные, заменяя друг друга в определённых типах дискурса. Интересен факт функционирования в «Истории о Казанском царстве» (XVI век) фразеологизированной конструкции, представляющей с современной точки зрения контаминацию, наложение слотов: куды очи несут (куда глаза глядят – куда ноги несут). Но, учитывая время фиксации ФК, можно предположить, что именно вариант «Истории…» первичен. Очи в данном микроконтексте не возвышеннопоэтическая фигура, а типичная для живой речи XVI века нормативная (если можно говорить о нормативности по отношению к этому периоду истории языка) форма.

Подобранный иллюстративный материал позволяет констатировать наличие довольно частотных случаев парцелляции. Являясь фигурами экспрессивного синтаксиса, парцелляция и сегментация несут достаточно серьёзную семантическую и логическую) нагрузку. Это один из вариантов экономии речевых средств: зачастую вместо того, чтобы ввести новые лексические единицы для эксплицитного выражения экспрессии, авторы имплицитно, за счёт средств синтаксиса, решают существенную задачу – останавливают внимание адресата (в данном случае читателя) на логически важном компоненте.

Проанализируем ряд примеров:

(3) Бывало, зарычит, так стонет лес кругом.

И я, без памяти, бегом.

Куда глаза глядят, от этого урода (И. Крылов).

Экспрессивность данного фрагмента текста выражается и лексически, и синтаксически. Здесь налицо и эллипсис, и имплицитное выражение каузативности, и крайне интересная зависимость членов предложения. Естественно, многие из этих факторов, неординарность их сочетания объясняются особенностями жанра басни, однако микроконтекст заслуживает внимание в плане анализа как структуры, так и логико-семантических отношений. Первое предложение даёт объяснение ситуации, причину побега Осла. Парцеллированная часть не только указывает на безысходность положения героя (бегом куда угодно), но и дополнительно (имплицитно) передаёт причину спешки: убегал когда-то не только потому, что без памяти боялся тогда ещё сильного, молодого Льва, но и потому, что теперь считает его неприятным, уродом. Значимое отсутствие глагола делает сцену весьма динамичной. Благодаря эллипсису, перед нами ярко раскрывается сценарий, картинка (по терминологии А.П. Бабушкина). В отличие от множества примеров, где словами-сопроводителями данной ФК являются глаголы, причём чаще всего однонаправленные глаголы движения (могут быть и однократного действия: прыгнуть, шагнуть) как совершенного, так и несовершенного вида, в приведённом случае в этой функции выступает не глагол, а его производное бегом (передвигаться бегом, тавтологическое бегом бежать), которое заимствует одно из основных значений глагола бежать (‘быстро передвигаться’, ‘быстро удаляться’). В качестве словсопроводителей используются в абсолютном большинстве случаев глаголы свободного употребления, репрезентирующие концепт «Движение», «находящиеся в тесной грамматической связи с фразеологизмом и способствующие реализации его значения» (В.П. Жуков). Они не подвержены деактуализации и являются полноправными членами предложения, более того – предикатами. По мнению А.В. Жукова, слова-сопроводители при синтаксической идиоме куда глаза глядят «с отвлечённой полисемантической смысловой структурой, насчитывающей, как правило, более десяти значений».

«…слова-сопроводители, обладающие более отвлечённой и более объёмной многозначной смысловой структурой, стремятся к актуализации своих первичных значений, тем самым в какой-то мере контекстуально свёртывая, нейтрализуя полисемию. Вместе с тем свойственная этим словам-сопроводителям развитая многозначность, которой нередко сопутствуют отвлечённость и диффузность отдельных значений, создаёт благоприятную языковую почву для функционального и семантического сближения слов-сопроводителей и компонентов-сопроводителей» (Жуков 1996, с. 58). Рассмотрим ещё один случай парцелляции: (4) Костя сел в поезд и уехал. Куда? Вот этого он и сам не знал. Куда глаза глядят (Б. Горбатов).

Представленная цитата примечательна не только наличием парцелляции, что уже привносит модусные отношения во весь контекст. Высказывание отличается и дистантным расположением слова-сопроводителя (уехал) и синтаксической идиомы (куда глаза глядят), и репликой эллиптического плана, и внутренним диалогом. Весь этот, на первый взгляд, переизбыток синтаксических средств позволяет автору создать лаконичный экспрессивный контекст.

Глаголы-сопроводители могут употребляться в форме:

а) прошедшего времени [(5)Должно быть, этот парень пережил какое-то горе и уехал из родного города, куда глаза глядят (Ф. Гладков), характеризуются и дополнительным модальным оттенком (субъективная модальность); (6) И заплакал тут Петька от горькой обиды и пошёл, куда глаза глядят (Л. Пантелеев); (7) Иван-царевич сел и поехал куда глаза глядят (сказка «Ведьма и Солнцева сестра»); (8) Постоял добрый гном, вздохнул и, нахлобучив колпак поглубже, пошёл куда глаза глядят (М. Конопницкая)], б) настоящего времени [(9) Смилуйся, мать, посмотри, вон твой сын с куском хлеба и палкой бросил дом, идет по катучим камням – куда глаза глядят (А. Ремизов)]; в) возможно употребление и формы будущего времени: (10) Пойду куда глаза глядят.

На основные отношения нередко накладываются и отношения внутрисинтаксической модальности: (11) Считайтесь с тем, что каждый человек есть живой человек …Он не вернётся, Коля. Он прислал письмо, что больше не хочет и что я могу идти куда глаза глядят (Л. Андреев). В этом предложении сопроводитель представлен сочетанием модальный глагол мочь + Infinitiv и выполняет роль составного глагольного сказуемого. В функции сопроводителей могут выступать фазисные глаголы в сочетании с инфинитивом: (12) Степан продолжал шагать куда глаза глядят. На какое-то время он перестал соображать что к чему (В. Шукшин).

Употребление ирреальных глаголов привносит дополнительную модальность и экспрессивность. (13) Так ступай, попроси у отца что ни есть наилучшего коня – будто покататься, и поезжай отсюдова куда глаза глядят, коли хочешь от беды избавиться (сказка «Ведьма и Солнцева сестра»); (14) Иной раз такая тоска заберёт, что, кажется, ушла бы, куда глаза глядят (И. Потапенко). Как видно из приведённого иллюстративного материала, круг глаголов-сопроводителей ограничен, все они являются лексическими репрезентантами концепта «Движение», тесно связанного с лингвокультурным суперконцептом «Пространство» и субконцептами «Направление» и «Место». Несколько выбивается из ряда словсопроводителей захотелось выскочить, его употребление с данной ФК единично, но это тоже репрезентатор концепта «Движение».

Примечательно, что лексикализованная идиома куда глаза глядят, благодаря своей особой экспрессивности, употребляется в произведениях для детей и в фольклоре (6–9, 13, 15).

В отличие от всего круга иллюстраций, где обычно данная идиома характеризует направление действий героев-неудачников, несчастных, обиженных, испытавших горе или искупающих вину (так сложилось в большинстве своём в фольклорных источниках и в отдельных художественных произведениях), в примере (15) описывается картина, которую видит герой, точнее то, на что глядели его глаза:

(15) Буратино бежал куда глаза глядят. За чёрными деревьями блестели звёзды. Над дорогой свешивались скалы (А.Толстой). В контексте передатся окружающая героя картина. В данном случае, на наш взгляд, зафиксирована ситуация, когда словесный комплекс куда глаза глядят не приобрело ещё окончательно вторичную номинацию, межуровневая переходность не завершена. Близко к этому употребление данной конструкции в высказывании из мордовской сказки «Портной, медведь, черт и Вирява»: (16) И думает Шкамрав про себя: «Трудно здесь жить. Плохо сошью – ругают, хорошо – тоже ругают. Уйду куда глаза глядят, где уши худого не слышат». На неоконченный характер фразеологизации указывает придаточная часть где уши худого не слышат. Употребление рядом двух придаточных с соматическими существительными и характеризующими их глаголами не является случайным, но мы не можем квалифицировать эту конструкцию как сложноподчинённое предложение с однородным соподчинением: отсутствие запятой в первой части высказывания указывает на то, что перед читателем не обычное СПП, а ФК. Хочется отметить ещё один интересный момент: синтаксическая идиома куда глаза глядят обозначает в контексте сказки не просто ‘в неизвестном направлении’, а ‘туда, где хорошо’. Любопытно употребление данной идиомы у А. Чехова: (17) «Править лошадью он не умел, дороги не знал и ехал на авось, куда глаза глядят, надеясь, что сама лошадь вывезет». Рядом использованы две фразеологические единицы различной семантики: фразема на авось – ‘в расчёте на счастливую случайность, на счастливый исход, наудачу’ (Яранцев 2002, с. 772–

773) и ФК куда глаза глядят – ‘в неопределённом направлении, неизвестно куда’, однако подобная позиция предполагает обычно синонимию или уточнение. Следовательно, можно предположить, что А. Чехов имел в виду какой-то иной смысл одной из этих ФЕ. Крайне интересно употребление последней предикативной части: на первый взгляд, перед нами имплицитное куда кривая вывезет, тем более, что это вполне допустимо в столь насыщенном ФЕ микроконтексте. Однако наличие деепричастия надеясь указывает на прямое значение придаточной части СПП.

Из придаточной части (локативной), обладающей предикативным центром в формальном (структурном) плане и синтаксическими категориями предикативности, наклонения, лица и времени, куда глаза глядят переходит в член простого предложения, обстоятельство места, теряя все черты, присущие предикативной единице. Перед нами омонимичные по строению (модели) части предложения – простого и сложноподчинённого, но во втором случае наблюдаем переход коммуникативной единицы в номинативную (конечно, речь идёт о вторичной номинации).

Необходимо отметить частотность этой конструкции в литературе XIX–XX вв., в переводных произведениях и в фольклоре.

Метод комбинаторно-деривационного анализа позволяет выявить пошаговое развитие идиоматичности в семантической структуре фразеологизирующихся предложений: переосмысление предикативного компонента, редуцирование модального компонента, трансформирование коммуникативного компонента, преобразование интенсионала семантической структуры предложения-генотипа (Кайгородова 1999, с. 76–79).

Процесс трансформации придаточных частей СПП непосредственно связан с процессом нейтрализации компонентов интенсионала семантической структуры. ФК со структурой придаточного предложения не выражают реальных значений времени и общего модального значения, они только формально сохраняют их отдельные компоненты (значения лица, наклонения, времени) даже при актуализации грамматических значений, в частности, временных, не передаётся первичное значение. Ср.: Обрати внимание, как следуют слайды / Не торопись, сделай всё как следует / Советую как следует подумать о нашем разговоре. Если вы что-то вдруг вспомните и захотите мне рассказать – милости прошу (И. Хрусталева) / Как следует из его заявления, преступление было совершено накануне вашего отъезда.

Результатом трансформации придаточной части являются и ФК, некоторые из которых ещё не утратили своей связи с исходными придаточными, другие уже ничем не указывают на этимологические связи с придаточной частью. Различна и степень идиоматичности придаточных частей. Собранные материалы показывают, что идиоматизирующиеся придаточные предложения приобретают свойства слова, во фразеологизмы превращаются придаточные разных типов: кто придётся, как язык повернулся, как рука поднялась, каких свет не видывал, куда не ступала нога человека, каким ветром занесло, откуда ветер дует, что только попадалось ей под руку и т.д. Если брать за основу типы ФК русского языка как языка-эталона в данной работе, то в результате анализа существующих лексикализованных и синтаксических фразеологизмов можно сделать вывод о том, что в татарском языке большей частью фразеологизируются сравнительные, условные и изъяснительные придаточные части СПП, в казахском и немецком – придаточные сравнительные.

Итак, процесс синтаксической фразеологизации, будучи языковой универсалией, присущ разным языкам, но в различной степени, что объясняется своеобразием их структурной организации.

Действительно, представители любого этноса способны к образному мышлению, переосмыслению значения, сопоставлению и сравнению и на этой основе метафоризации. Однако ассоциативные конфигурации образного мышления, характер переосмысления значений, эталоны сравнений у каждого народа могут в той иной степени отличаться. В одном случае это примитивные метафоры и сравнения, а в другом – художественные, достойные украсить любой язык, стать словесным символом народа.

1.2. Фразеологизированные конструкции как продукт вторичной когнитивно-номинативной деятельности человека Фразеологизированные конструкции, свободносинтаксическими прототипами которых являются придаточные части СПП, являются объектом ономасиологии, изучающей единицы языка с точки зрения осуществления ими номинативной, или репрезентативной, функции. Отдельные придаточные части СПП, подвергшиеся фразеологизации в результате действия универсальных когнитивных механизмов, утратили частично или полностью коммуникативную функцию, из единиц синтаксического уровня перешли в другие уровни и подуровни (в зависимости от типа конструкции и степени фразеологизации) и на ономасиологическом уровне выступают как единицы вторичной номинации.

ФК, свободносинтаксическими прототипами которых являются придаточные части СПП, представляют собой единицы разного уровневого статуса и разной структуры. Среди них можно выделить лексикализованные фразеологизмы типа как с цепи сорвался, откуда ноги растут, где собака зарыта, куда ворон костей не заносил, пока ноги носят, в чём мать родила, на чём свет стоит, что есть духу, хоть шаром покати, с какой ноги танцевать, чем бог пошлёт и т.п.; коммуникативные фраземы, или коммуникемы какими судьбами, каким ветром занесло, сколько лет, сколько зим и т.д.; фраземы-эмотивы, или модальные фразеологизированные конструкции, выражающие эмоциональное отношение, достаточно частотные и употребительные в различных прагматических ситуациях: Как (это) ни странно!; Какая разница!; Куда деться (деваться, денешься, подеваться, подеваешься)!; Куда ни шло!; На что это похоже?!; С какой стати (радости)?!; Куда там! и т.д.; вводные конструкции как водится, как принято, как говорится, как принято говорить, чего доброго, если (уж) на то пошло, если хочешь (хотите), если (так) (ему) угодно, как известно, что (и) говорить и т.п.; релятивы; фразеосхемы и фразеомодели и пр. В связи с тем, что все названные и подобные им единицы – образования вторичного плана, возникает проблема разграничения первичной и вторичной функций этих конструкций. Например, омонимичны, а потому требуют особого внимания при определении коммуникемы и языковые единицы, являющиеся их непосредственной производящей базой (Меликян 2001). Так, синтаксическая конструкция «Куда (+ там/ему …) + V inf»

(разг.) стала непосредственной производящей базой коммуникемы Куда (-ы) уж там! Образованная на базе фразеологизированной синтаксической конструкции коммуникема Куда (-ы) уж там! приобретает значение ‘выражение подчёркнутого отрицания, несогласия, опровержения иногда в сочетании с иронией, возмущением и т.п.’ (– А она промолчала? – абсолютно искренне поинтересовалась я. – Куда там, – захихикала Нина, мигом ставшая при этом воспоминании довольной и радостной, – держи карман шире! (Д. Донцова); Матушка – ноги в валенки, платок на голову и в дверь: за Никитой Иванычем. Отец: – Сообщит! Сообщит! – И за подол её хватает. Это он что Никита Иваныч санитарам сообщит. Куда там!

Вырвалась – и в метель (Т. Толстая). В первом примере отчётливо просматривается ирония по отношению к действиям субъекта, о котором идёт речь. Подтверждением дополнительной коннотации служат глагол захихикала и приведённая в этой же реплике фразема держи карман шире.

ФК, будучи единицами косвенной номинации, сами могут служить базой для создания новых дериватов, которые таким образом выполняют третичную функцию. Так, фразема вставать с левой ноги известна в разных языках. Внутренняя форма её неактуальна для носителей современного языка, их языковое сознание оперирует узусным значением ‘быть без причины в плохом настроении’. Эта фразема стала производящей базой для вариативной ФК как хочет / пожелает левая нога. В свою очередь уже ФК легла в основу окказионального образования закон левой ноги, причём в контексте автор подчёркивает близость семантики узуальных и окказиональной единиц, хотя и расширяет смысл последней: «Сандра с детства вела себя так, как хотела её левая нога, и Медея никогда не могла понять этого непостижимого для неё закона левой ноги, закона прихоти, сиюминутного желания, каприза или страсти» (Л. Улицкая). В связи с демократизацией языка различного рода трансформации, в том числе и подобные приведенной, достаточно широко распространены, особенно в языке средств массовой информации.

Особый интерес вызывает рассмотрение косвенно-номинативных ФК в разноструктурных языках. Во-первых, многие фразеологизирующиеся конструкции можно объяснить лишь при знании особенностей концептуализации в той или иной языковой картине мира. Формирование ФЗ осуществляется по метафорической модели, которая опирается не только на семантику слов, обозначающих соответствующие категориальные признаки, но и использует человеческий опыт, особенности восприятия и воображения. Основой служит ассоциативно-образная связь свойств и признаков познаваемых предметов. Во-вторых, следует отметить, что при сопоставлении в разных языках межъязыковые фразеосемантические эквиваленты (МФЭ) действительны в отношении не только фразем, свободносинтаксическими прототипами которых являются словосочетания, но и ФК, генетически восходящих к придаточным частям СПП. И тем, и другим может быть свойственно тождество семантики, фразеологического образа и стилистических характеристик и полное соответствие компонентов-единиц лексического и грамматического уровня прототипов, т.е. они также отвечают положениям, сформулированным в отношении МФЭ-I. В-третьих, следует отметить, что характер ФК–межъязыковых фразеосемантических соответствий обусловливается структурными особенностями анализируемых языков. Можно утверждать, что в разноструктурных языках межъязыковых фразеосемантических соответствий практически нет (за исключением калек и полукалек) из-за ограничений синтаксического и морфологического плана.

Сопоставление фразеологизированных конструкций разноструктурных языков даёт представление не только о разнообразии системно-структурных особенностей, способности различных языков на фразеологическом уровне дифференцированно отображать окружающую реальность, но и подтверждает мысль о кросскультурном выражении картины мира. Фразеологизированные конструкции, единицы вторичной номинации, являются достаточно частотным средством картирования действительности.

1.3. Типы фразеологизированных конструкций, генетически восходящих к придаточным частям СПП Для того чтобы создать полное представление о том, что мы понимаем под фразеологизированными конструкциями, предлагаем обобщающую таблицу, чтобы затем конкретизировать каждую её составляющую. Таблица может в дальнейшем расширяться, так как постоянно появляются исследования, вносящие что-то новое в теорию языка. Процесс познания непрерывен, результаты его влияют на появление новых точек зрения, терминов, иной оценки субъектов и отношений между ними. Возможно и столь популярное в последние десятилетия полевое представление ФК, которое предложено нами в Приложении. Таблица составлена по отношению к языку-эталону, которым в данном исследовании является русский язык.

Об особенностях представления той или иной фразеологизированной конструкции в разноструктурных языках упоминается в тексте работы и в выводах и заключении.

–  –  –

Классификация устойчивых фраз и фразем, генетически восходящих к придаточным частям СПП, возможна по разным параметрам. Мы взяли за основу семантическую и функциональную характеристики, так как именно они позволяют охватить и описать максимальное количество имеющихся в языке и речи интересующих нас единиц. Такого рода классификация затрагивает каждую единицу, и только небольшая часть конструкций, подвергшихся фразеологизации, может входить в разные группы (мы приведём их отдельно как функциональные омонимы).

Классификация фразеологизированных конструкций осуществляется нами по степени убывания коннотации и полноты семантического признака.

Основанием для выделения групп служат как семантические признаки, наличие образности, коннотации (они снижаются от группы к группе), так и синтаксические свойства, особенности интонирования (они крайне важны, если не являются основными в 4 и 5 группах, где от интонационного оформления зависит значение ФК, пунктуация и т. д.). Интонация играет особую роль при разграничении разновидностей ФК разных групп: изменение типа интонационной конструкции совместно с десемантизацией смыслообразующего компонента наречного или местоименного типа в некоторых случаях переводят языковую единицу, например, из разряда устойчивых фраз или фразеосхем в коммуникемы, из конструкций с прямым (свободным) значением во фразеосхемы и т.п. (Неизвестно, какими ветрами занесло в эти края семена экзотического цветка, но он прижился и Какими ветрами?! Где уж ему успеть?! Какая красавица?!).

Немаловажную роль в распределении конкретных единиц по типам в классификации играют такие параметры, как членимость/нечленимость (семантическая и синтаксическая) и синтаксическая роль в предложении.

Учитываются и семантико-характеристические свойства ФК в художественном, фольклорном и публицистическом дискурсах. Различные типы ФК функционируют в разных дискурсах: образные за небольшим исключением – принадлежность художественного и публицистического дискурсов, безбразные – научного стиля речи.

Выделить эти группы позволяют основные признаки – тип и степень фразеологизации.

Несмотря на то что все приведённые ниже группы относятся к фразеологизированным конструкциям, они нередко возникали на основе разных процессов. Но как бы ни была сформирована, например компаративная ФК на базе сравнительной части СПП, действует тенденция, замеченная В.М. Огольцевым: «В устойчивых сравнениях, сближающихся с фразеологизмами, обнаруживается следующая общая для них внутренняя зависимость. Чем ярче проявляются логические элементы сравнения, их компаративные отношения, тем менее идиоматичной оказывается конструкция, и напротив, чем более она идиоматична, тем менее явными оказываются в ней компаративные отношения» (Огольцев 1978, с. 69).

Итак, остановимся на структурно-семантических группах фразеологизированных конструкций в разноструктурных языках.

1. В первую группу объединены фразеологизированные конструкции, внешне сохранившие генетические признаки СПП (соотнесённость с придаточными частями). Это так называемые лексикализованные фразеологизмы. Эта группа наиболее легко идентифицируется, так как компоненты ФЕ сохранили (за некоторыми случаями синтаксического варьирования) внешнее сходство с синтаксической моделью (наличие лексемкомпонентов, соотносимых с союзами и соотносительными словами), по которой была построена придаточная часть СПП. Сюда входит достаточно большое количество ФК. Но так как ФК типа куда глаза глядят, на чём свет стоит, в чём мать родила, откуда ветер дует и под., с одной стороны, и как пить дать, с другой, представляют в синтаксическом отношении структурно различные единицы (устойчивые фразы и фраземы), то первую группу можно подразделить на две подгруппы: (а) устойчивые фразы, (б) фраземы. Первая подгруппа представлена значительно шире.

В случае синтаксического (квантитативного, количественного) варьирования, когда в результате редукции в составе ФК остаются лишь самые информативно или идентификационно необходимые компоненты, эти варианты, естественно, считаются неполными по отношению к ФК-эталону, а не новой единицей, так как и за полной, и за редуцированной единицей стоит один языковой знак.

Многие единицы первой группы могут, наравне с лексемами, вербализовать самые различные концепты, входить в лексико-фразеологические поля, заменять лексемы. Например, с точки зрения синтаксической, они могут заполнять практически любые синтаксические позиции и, как и цельные словосочетания, функционировать в роли единого члена предложения. Это самая многочисленная группа.

2. Вторая группа фразеологизированных конструкций представляет собою ФК-эмотивы. Мы не включили их в первую группу, потому что они не объективируют ни параметрические, ни непараметрические (регулятивные и нерегулятивные), ни художественные концепты, а лишь вербализуют эмоции.

Эмоции – специфическая, своеобразная форма когниции, отражения окружающей действительности и её оценки. Человеческие переживания воспроизводятся в языке и культуре, без эмоций язык представляет собой мёртвую схему, выхолощенную и безжизненную. Эмоции, являясь облигаторным компонентом национального сознания, выступают мотивирующим элементом большинства прескрипций для гармоничной коммуникации (Тахтарова 2010). В процессе общения человек пытается выразить свои эмоции, отношение к окружающим, в т.ч. и присутствующим. Эмотивы выражают психическое состояние говорящего и могут передавать весь спектр его переживаний, оценки и эмоции. Хотя эмоции выражают субъективное отношение к объективным явлениям, действиям, поступкам, личности собеседника или третьего лица, благодаря общности когнитивных и психических процессов, они вербализуются достаточно сходными, а нередко и тождественными средствами, в том числе языковыми формулами.

Остановимся на тех из них, которые генетически восходят к придаточному предложению. Их объединяет то, что обязательным фразообразующим компонентом является подчинительный союз, в составе фразеологизма утративший свою семантику, свойственную ему в свободном употреблении, и функцию в предложении.

По мнению большинства психологов, среди эмоций количественно преобладают отрицательные. И эмотивы, восходящие к придаточным предложениям, «подчиняются» общему правилу: среди них также меньше конструкций, объективирующих положительные пожелания, и большое количество отрицательных. В данном случае актуально высказывание Н.Ф. Алефиренко, объясняющего причины такого соотношения среди прецедентов: «Они являются носителями социально санкционированных оценок со знаком «плюс» или со знаком «минус». Большинство из них – обладатели негативной оценочности. Дело в том, что вторичные знаки порождаются наиболее яркими и запоминающимися признаками. А таковыми чаще оказываются негативные впечатления: где раки зимуют – ‘о выражении угрозы’, курам на смех – ‘сделать что-либо не так’, разводить бодягу – ‘заниматься болтовнёй, пустым делом’. Положительное воспринимается как норма и поэтому не так сильно будоражит наше воображение» (Алефиренко 2006, с. 66).

Категория эмотивности, наряду с оценочностью и экспрессивностью являющаяся составляющей коннотации, трактуется лингвистами неоднозначно. Это одна из форм оценки окружающей действительности, в которой проявляется эмоциональное состояние индивида, его переживания, отношение к собеседнику или кому-то отсутствующему, но оказавшему влияние на внутреннее состояние говорящего. А.Р. Лурия выделяет четыре типа речи: аффективная речь, устная диалогическая речь, устная монологическая речь, письменная монологическая речь. К единицам аффективной речи относятся и эмотивы, большую роль в которых играет интонация.

Чаще всего единицы аффективной речи являются прагмемами, главное в них – прагматическая функция. Конечно, возможна передача эмоций и невербальным путём: английские психологи пришли к выводам о том, что в коммуникации, особенно межкультурной, 55 % информации приходится на кинесику. Однако Е.С. Кубрякова, рассматривая соотношение языка и знания, пишет «о роли языка в разных мыслительных процессах, когда человек оперирует определёнными типами знания и определёнными его репрезентациями в своей голове и когда цели таких операций также демонстрируют возможность разного использования имеющихся структур знания или же их создания. Не исключая в принципе осуществления части этих процессов авербальным путём, т.е. без помощи языка, учёные полагают всё же, что для современного человека более обычна иная ситуация и что традиция рассмотрения мышления как неразрывно связанного с языком объясняется именно этим» (Кубрякова, с. 305).

Близки к эмотивам единицы, объединённые семантикой (а) «угроза», (б) «божба» и (в) «пожелания», так как количество такого рода ФК постоянно растёт. Эта группа при общей для каждой подгруппы семантике интересна близостью к фразеомоделям, так как ФК строятся по тождественным или близким схемам. При всём обилии узуальных и окказиональных единиц они представляют собою лишь три концепта: «Угроза», «Пожелание», «Божба/Клятва». Единицы, вербализаторы этих концептов, логически взаимосвязаны: если субъект не выполнит своей клятвы, то над ним нависнет своеобразная угроза или проклятие. Подгруппы пожелание / угроза могут иногда пересекаться, так как помимо мелиоративного характера пожелания всё чаще содержат пейоративное начало, что позволяет развести данную подгруппу на «пожелание хорошего» и «пожелание плохого», на которое наслаивается оттенок семы «угроза». Так же, как и компаративные УФ, ФК этой группы представляют единую модель (с небольшими вариациями). Генетически ФК-угрозы, пожелания восходят к придаточным дополнительным: желаю тебе, чтобы …; хочу, чтобы …, хотя в принципе возможны и генетические прототипы оценочного плана: *хорошо было бы, чтобы... ФК-клятвы генетически представляют, на наш взгляд, более сложную систему связей: здесь присутствуют и условно-следственные отношения, и ирреальная модальность: *клянусь, что сделаю … – если же нарушу свою клятву, небесные силы сделают так, чтобы я …. Таким образом, в отдельных случаях ФК-клятвы концентрируют в себе целые ситуации, а не являются результатом эллиптирования.

И. Гури, говоря о соотношении благословений и проклятий в идише, пишет: «Сама жизнь распорядилась так, что в идиш больше пожеланий зла, чем добра, равно как и больше слов и оборотов для выражения страдания, отчаяния и бедности, нежели счастья, радости и благополучия. Добрые пожелания говорят о человечности и сердечности евреев Восточной Европы, тогда как дурные вовсе не отражают бессердечие и злопыхательство этих людей, а скорее свидетельствуют о горькой их доле» (Гури).

Преобладание проклятий над положительными пожеланиями объясняется экстралингвистическими факторами. Дж.Л. Остин, выделяя формулы проклятий в качестве разновидности речевых актов, характеризует их как «понятие реакции на поведение других людей, их судьбу и установки и выражение установок по отношению к чьему-то поведению в прошлом или будущем» (Остин 1986).

Фразеологические словари содержат ряд экспрессивных выражений, генетически восходящих к придаточному предложению: Чтоб ему пусто было – ‘выражение недовольства, недоброжелательности, злобы, досады на кого-либо’. Этимологически это выражение: 1) восходит к пожеланиям неурожая, неудачи в охоте; 2) связано с приметой, что встретить человека с пустыми вёдрами означает неудачу; Чтобы другим неповадно было (комул. делать что-л.) – ‘чтобы больше так не делали’ (‘демонстративно сделать с кем-л. что-л. плохое в качестве наказания за что-л.), чтобы другие боялись совершать подобные поступки’); пожелания зла и неудачи, в состав которых входят мифологемы Чтоб его черти взяли, Чтоб его леший забрал и т.п. Эти и подобные угрозы и негативные пожелания частотны в художественном (в том числе фольклорном) дискурсе: (1) Воробышекворобей! Ты прилетел зёрнышков покушать, моего горя послушать. Насмеялся надо мной Иван Быкович, чтоб ему пусто было, всех зятьёв моих извёл (Сказка «Иван Быкович»); (2) К коту стали выходить лисонькины дети, один за другим, он их всех поколотил; после вышла сама лиса, он и её убил, чтобы другим неповадно было (Сказка «Кот, петух и лиса»); (3) – Да поезжай же ты, чтоб тебе пусто было, чёрт! Но! (А. Чехов); (4) Натянул бараний тулуп, нацепил овчинный треух, а «ваньке» бросил бобра с суконным верхом и нахлобучил замшевый цилиндр. Да как гаркнет: – Всё, чтоб д-духу твоего здесь не было! (Б. Акунин); (5) – Чтоб его черти взяли! – в сердцах выругался Димон в адрес этого самого каталога. (Е. Логунова); (6) – Ты тут еще откуда взялся! Чтоб ты лопнул! – возмутился Ознобихин. – Каждый шкет будет в разговоры старших вмешиваться.

Вот дам щелбана! (Е. Врублевская); (7) – Что? С завозом плохо? Чтоб ты лопнул! – Бельцин насупился (он-то знал, что край практически всю зиму живет на северном завозе, – что по осени успеют корабли завести по Северному пути, по Енисею, на том и живут до весны) (Ю. Азаров);

(8) И вдруг Альбина плюнула прямо на свечку: – Чтоб тебе сдохнуть наконец … (Д. Донцова). Встречаются и случаи расширения лексического состава пожелания: Чтоб ты подавился этими галушками! (Н. Гоголь);

Чтоб он подавился этим камнем! (Н. Гоголь).

На первый взгляд, проклятие представлено и в контексте Б. Акунина:

– Ваше превосходительство! – крикнул Перепёлкин, чтоб ему под землю провалиться. – Сан-Стефано! Выгружаться? Однако данный словесный комплекс выступает в функции характеристики отношения к человеку или событию.

На основе общеупотребительных узусных пожеланий, по тем же структурным моделям и при наличии близкой семантики (если не учитывать градацию пожеланий и угроз и их интенсификаторы), создаются окказиональные, индивидуально-авторские конструкции: (1) Чтоб тебя так на том свете потянуло! Благодарим покорно! Коли не умеешь рвать, так не берись! Света божьего не вижу… (А. Чехов); (2) Чтоб он подскользнулся на льду, антихрист проклятый! (Н. Гоголь); (3) – Ах, ты, шут! – закричал ей вслед Грязнов, потрясая пальцем. – Чтоб тебя раздавило, чёртова тварь! Лови! Бей! (А. Чехов); (4) Это был наш неприкосновенный запас. Куда он смог его деть? Ненавижу! Как я тебя ненавижу! Я сползла на пол и громко заревела. Сволочь, ненавижу тебя даже мёртвого.

Чтоб тебя там рыбы побольнее кусали! (Ю. Шилова); (5)...Вот идет Бенедикт на работу, по сторонам посматривает, Истопникам кланяется, от саней сторонится, морозцем дышит, синим небом любуется. Зазевался на красавицу, что мимо семенила, тындых! – и в столб врезался.

О-о, чтоб вам всем и так, и эдак, и разэдак, и перетак! Понаставили не знай чего, блин!.. (Т. Толстая). В последнем примере (5) читателю даётся возможность использовать инференцию, под которой вслед за М.Л. Макаровым понимаем «широкий класс когнитивных операций, в ходе которых и слушающим, и интерпретаторам дискурса, лишённым непосредственного доступа к процессам порождения речи в голове или «душе» говорящего, приходится «додумывать за него» (Макаров 2003, с. 124). Адресат сам догадывается о содержании пожелания, как и в случае с вариантами Чтоб тебе! и Чтоб тебя!: – Тьфу, чтоб тебя черти!.. – возмущается горбач. – Поедешь ты, старая холера, или нет? Разве так ездят? (А. Чехов).

Среди проклятий выделяются посылы (В.М. Мокиенко) – «формулы, обозначающие места отсылки адресата – «чужое» пространство, особенно подверженное воздействию нечистой силы (баня, болото, лес, перекресток и др.), неопределенные локусы (никуда, куды люди не ходят), локусы мифологических персонажей (к черту, к лешему), телесный низ». В.М. Мокиенко отмечает среди посылов «выражения, прямо именующие "способ" наказания того человека, к которому обращено заклятие: Чтоб ты провалился! Чтоб ты сдох! чтоб тебя разорвало! Чтоб тебе пусто было! Их множество в народной речи поистине неисчислимо: Чтоб у тебя руки отсохли! … Чтоб тебе глотку заклало! Чтоб твои (тебе) глаза повылазили!

Чтоб вам повылазило! Чтоб вам всем передавиться! Чтоб тебя поковеркало! орл. Чтоб тебя в лоск положить! Чтоб тебе обороту не было!

Чтоб тебя пристрело! Чтоб тебя поперек! … Чтоб тебе на ноже поторчать! Каб цябе рассамаха задрала! и т.п.» и делает вывод: «Эта множественность понятна, как и активность заклятий с наименованиями нечистых духов: она объясняется древней верой в магическую силу слова, возможностью «овеществить» его и обратить в оружие против недругов и соперников» (Мокиенко 1994, с. 68), отмечая схожесть конструкций с такого рода семантикой в славянских языках. Угрозы, проклятия частотны и в диалектах. С.А. Юрченко, анализируя казачьи говоры, отмечает: «Для носителей донской казачьей культуры магическая речь обладает сакральным смыслом и потому представляет интерес. Вера в силу слова, которое может излечить или оказать вредоносное действие, продолжает жить в сознании донских казаков и сегодня, что является доказательством владения культурно-историческим наследием предков, сохранения их традиционных представлений». Остановимся на северных и южных говорах двух регионов – русских говорах Коми (Кобелева 2004) и казаков Дона (Юрченко 2008). И.А. Кобелева приводит несколько речевых формул, этимологически восходящих к придаточной части сложноподчинённого предложения. Чтоб некошнй унёс (модальн.-груб.) – ‘выражение желания избавиться от кого-л.’, где нечистая сила представлена лексемой некошной. В толковом словаре В.И. Даля находим следующую дефиницию: «НЕКОШНОЙ, вост. нелегкий, недобрый, нечистый, вражий, диавольский, сатанинский; || в виде сущ. диавол, чорт. Куда тебя некошной понес? Некошная (сила) и горами качает, а людьми, что вениками, трясет. || Всякая нежить, домовой, водяной, леший и пр.». В составе речевой формулы возможны лексические варианты унёс – забрал, что и отражено в новгородской формуле чтоб анчутка забрал. Хоть бы (чтобы) тебя черти семеро побрали – ‘пожелание плохого кому-л.’. В диалектном варианте общепринятого пожелания значение усиливается за счёт введения интенсификаторачислительного. Автором словаря включена предикативная единица неладная унесла – ‘неожиданно, без спросу ушёл, исчез, пропал’. На наш взгляд, потенциальна и речевая формула-пожелание чтоб неладная унесла, так как она строится по модели приведённых выше формул и по семантике тождественна им. По «Толковому словарю живого великорусского языка»

В.И. Даля, анчутка – в восточнославянской мифологии злой дух, одно из самых древних названий беса, русский вариант чертёнка (Даль 2002, т. 1).

Квалифицируя речевые формулы-пожелания, содержащие угрозы и проклятия как бранные выражения, С.А. Юрченко приводит номинации «орудий негативного воздействия», в частности «названия заболеваний, болезненных повреждений (лихоманка тебя возьми (забери); трясуха тебя бей;

забод'ай тебя боля'чка!; парали’к тебя забери’!)»; «Мифологические и тотемные представления носителей донской культуры сохраняются в бранных выражениях: гневные посылы к черту (чтоб тебя черти душу запекли;

анчибил кого-н. возьми (забери; анчутка кого-н. забери / забрал бы!)), обитателям леса (леший тебя забери!; шишига тебя возьми), животным (ёж тебя наколи!) частотны и вариативны в речи казаков» (Юрченко 2008).

Но когнитивные и психологические причины появления подобных конструкций сходны, поэтому пожелания и посылы имеются в разных языках, с той лишь разницей, что градуируется степень негативности. В татарском языке (Гафарова 2006) это тамагына таш булып утырсын (букв. пусть камнем осядет в горле) – чтоб ты подавился; кз(лр)е чыксын! – чтоб (его, у него) глаза лопнули! Чтоб ему пусто было!; кзе (тишелеп) чыккыры! – чтоб глаза твои выкатились!; капланап киткере! – (букв. чтоб ты опрокинулся) – чтоб ты пропал!; в казахском (РКФС 1985) адыра алыр! рып алыр! (букв. высохни) – Чтоб тебе пусто было!

Чтоб высох!; кыргыныгыз килгере (кыргыныгыз да килмде, ичмасам) – чтоб вас прорвало!; в кумыкском (Даибова 1981) – тилиль къурусун, тилиль тутулсун – чтоб язык отсох.

На первый взгляд, этноспецифично пожелание в казахском языке жолыа жуа бiткiр! (букв. чтоб на твоем пути вырос дикий лук) – Да будет препятствие на твоем пути; чтоб тебе пусто было! Но в татарском языке имеется пожелание киткн юлыа тигнк ссен! (букв.: пусть на твоей дороге вырастет репейник), близкое в буквальном смысле, но абсолютно расходящееся по фразеологическому значению: не возвращайся, больше не ходи сюда’. Следовательно, его нельзя отнести к проклятиям.

Огромное количество осетинских проклятий–формул, содержащих пожелания зла, приводит Е.Б. Бесолова (Бесолова 2007): чтоб тебя Аларды унес (т.е. божество оспы); чтобы Аларды глаз тебе выколол; чтоб ты оспой заболел (букв.: Аларды в живот тебе); бын бауай – чтобы разорился, сгинул, исчез с лица земли, осиротел; чтобы огонь твой затух (т.е. да сгинуть тебе); чтоб душа твоя выскочила (т.е. чтобы ты околел); чтобы ты погиб; чтобы тебя похоронили; чтоб тебя мать твоя закопала; да чтобы в могилу твою заглянул. Констатируя факт резкого преобладания отрицательных формул, автор приводит высказывание М.И. Исаева: «…наличие в осетинском языке большого числа формул, выражающих различные проклятия, объясняется тяжелыми условиями, в которых жили осетины раньше. Самый незначительный ущерб, нанесенный небольшому хозяйству горца, приводил последнего в отчаяние, и в адрес виновника извергались фонтаны проклятий, в магическую силу которых люди верили... В проклятиях обычно призывали небесные силы или силы природы нанести ущерб кому-нибудь или чему-нибудь» (цит. по: Бесолова 2007).

Повторяемость, устойчивость, экспрессивность речевых стереотипов, выражающих пожелания, их универсальность в плане когнитивном и психическом позволяют им функционировать в однотипных ситуациях, связанных с проявлением эмоций.

В основе негативных пожеланий в плане мыслительных действий, которые они вербализуют, фреймовый субстрат:

типичный сценарий – (1) причина, породившая столь сильную экспрессию, (2) эксплицитное выражение (нередко оправданный или не оправданный всплеск эмоций) отношения субъекта к происходящему в форме проклятия или угроза (типа «Мы с тобой ещё встретимся», «Ты у меня попляшешь» и т.п.), (3) реакция как следствие воздействия речевого стереотипа, завершающая общение на данном этапе или предполагающая его продолжение в последующем (всё зависит от интенсивности использованных экспрессивов, темперамента собеседников, уровня воспитанности, умения владеть собою и т.д.).

В последнее время в Интернете приходится сталкиваться со своеобразной языковой игрой – кто больше придумает пожеланий и проклятий.

Все единицы создаются по готовому образцу «чтоб тебе (ему, вам и т.д.) + глагол в форме инфинитива + (обстоятельство)», их трудно назвать фразеологизированными: это своеобразные аналоги ФК чтоб тебе пусто было!, чтоб тебе! и т. д.

Проклятия являются атрибутами неофициальной речи, своеобразным показателем речевой культуры человека, потому что они, как и оскорбления, ругань, наносят урон психике, деловой репутации как адресата, так и адресанта: за каждым пожеланием и проклятием стоит языковая личность, которой предоставляется возможность выбора подобных эмотивов или альтернативных средств выражения мысли, и произнесённое даёт возможность оценить степень интеллигентности индивида и уровень владения системой языка.

Когнитивные и психологические причины появления речевых формул-пожеланий, в том числе и строящихся по моделям придаточных частей сложноподчинённого предложения, сходны, поэтому пожелания и посылы имеются в разных языках, с той лишь разницей, что градуируется степень негативности. Среди формул-пожеланий наиболее распространены модели односоставных безличных (Чтоб тебе пусто было!) и инфинитивных (Чтоб тебе провалиться!) предложений и двусоставных предложений (Чтоб ты провалился! Чтоб тебя леший унёс! и т.п.). Формулыпожелания могут варьироваться, причём наиболее частотные типы варьирования – морфологический и лексический: Чтоб ты (вы, она, они) лопнул (-а, -и); Чтоб черт (леший, дьявол и т.п.) тебя (его, ее, вас) побрал; Чтоб ты (вы, она, они) треснул (-а, -и); Чтоб ты (вы, она, они) провалился (-ась,

-ись) и т.д.

В.В. Виноградов, рассуждая о составе лексико-семантической категории модальности с точки зрения этимологической, отмечает: «А.А. Шахматов к вводным словам причислял «и ряд бранных выражений и заклинаний, потерявших свое первоначальное значение и употребляющихся как простые восклицания, не имеющие определенного значения. Сюда относятся выражения, как: черт его побери, чтоб ему пусто было, чтоб ему ни дна ни покрышки, употреблённые не сами по себе, а в качестве вводных предложений или в качестве сопутствующих тому или другому предложению слов» (Виноградов 1947, с. 742). На самом деле, формулы-пожелания чаще всего произносятся автоматически: говорящий не вкладывает в них тот смысл, который был у них изначально. Но исследователи, занимающиеся диалектной фразеологией, отмечают, что «если в городской речи магическая функция экспрессивных выражений с упоминанием чёрта, лешего и других мифологических персонажей в чистом виде ушла, то в деревне эта коннотация остаётся до сих пор». Солидарен с ними и В.М. Мокиенко: «Злые пожелания кажутся нам теперь своеобразными «заклинательными» формулами-метафорами: Чтоб ты провалился! Чтоб тебя перевернуло и шлепнуло! … Прежде же такие формулы воспринимались не только буквально, но и прямо отождествлялись с соответствующими действиями. В таком отождествлении говорящих укрепляло суеверие, а точнее – суеверная вера в силу Слова, в равенство слова и дела, слова и действия.

Магия слова исследована этнографами, фольклористами и языковедами многих народов. И везде суть ее одна: слово неминуемо влечет за собой свое овеществление…» (Мокиенко, с. 135).

Следует заметить, что у первобытных людей была вера в магию не только слова, но и живописи, искусства вообще (в том объёме, в каком оно тогда существовало: танец, пантомима, обрядовые песни и заклинания и т.д.). Соломон Рейнак, директор музея Сен-Жермен-ан-Лэ, Академии надписей и художественной литературы, изучив материалы исследования пещер юга Франции и севера Испании, где было найдено большое количество рисунков древнекаменного века, и творчество аборигенов Австралии, пришёл к выводу о том, что такие рисунки представляли собой «неотъемлемую часть тотемических ритуалов», направленных на воздействие на силы природы, на животный мир. Виталий Епифанович Ларичев, автор книги «Прозрение: Рассказы археолога о первобытном искусстве и религиозных верованиях», пишет: «…Рейнак высказал убеждение, что охотники ледниковой эпохи использовали для своего воздействия на окружающий мир приёмы так называемой «гомеопатической магии», в основе которой заложен принцип «привлечения подобного» – similia similibus. В их гравюрах, рисунках и скульптурах воплощалась «мистическая идея заклинания», как в слове при страстной мольбе. Именно эта идея, как представлялось С. Рейнаку, породила искусство эпохи палеолита, и потому «воспринимать его образцы как произведения искусства в современном смысле слова – совершеннейший анархизм, ибо заботой доисторического художника было не нравиться, а заклинать».

В образах первобытного искусства следует прежде всего распознавать черты «колдовских чар, призванных заманивать животных в охотничьи угодья, превращать их в «ежедневную добычу» троглодитов. Произведения искусства палеолита следует понимать как яркий и выразительный знак, сигнализирующий о существовании в «эпоху мамонтов и носорогов»

«религии, очень грубой, но отличающейся большой силой». Она реализовалась в магических действиях, единственной целью которых было обеспечение ежедневной «пищи насущной» (Ларичев, с. 217). В образах древнего искусства Рейнак видел и проявление «инстинкта подражания и инстинкта украшения», а самое главное – «социальную потребность выражать и сообщать мысль». «…Троглодиты были убеждены, что «живописные или скульптурные изображения съедобных животных обеспечивали успех в промысле в не меньшей степени, чем гарпуны с зубьями или дротики». Пещерные художники искренне верили в возможность передачи своей воли и желания другим существам, тоже обладающим волей, или даже неодушевлённым предметам. И всё это делалось посредством магического или «мистического принуждения» через такие, казалось бы, невинные образы животных. Так что понятие «магия искусства» было когдато «в высшей степени верным» (Ларичев 1990, с. 217). Вера в магию слова и искусства позволяла, казалось бы совершенно беззащитным охотникам на мамонтов, чувствовать в себе достаточно сил, чтобы самому господствовать над миром. Учёный заключает: «Таинственность пещерных обрядов в коллективах охотников были люди особой категории, которые хранили и оберегали особо сокровенное – о сохранности наиболее существенного – идей и понятий, которые скрывались за образами искусства троглодитов, т.е., надо думать, в первую очередь, магической обрядности» (Ларичев 1990, с. 219).

Таким образом, дошедшие до нас из глубины времён заклинания, проклятия так же, как и пещерное и наскальное искусство, – это средства магического (вербального и невербального) воздействия на окружающую природу, живую и неживую, единое составляющее лингвокультурологического плана. В Греко-римских сочинениях, в частности в «Сатириконе»

Петрония, можно найти выразительные примеры веры в силу магических воздействий. Профессор Пражского университета Лакс подобрал примечательные иероглифические знаки с магическим смыслом: опасные твари, вроде змей, крокодилов и ос, изображены в них лишёнными голов, расчленёнными или с туловищами, пронзёнными стрелами. По мнению русского этнографа и фольклориста Афанасьева, вера в магическое у славян во многом была связана с часто упоминаемым островом Буян. «В сказочном обличии остров Буян – прежде всего средоточие тех самых волшебных сил, общение с которыми способно повернуть течение жизни в какую угодно сторону, изменить судьбу и победить враждебные происки. Отсюда остров Буян – непременный символ магических актов: он присутствует в качестве обязательной формулы в заговорах и заклятиях – без обращения к Буяну колдовские акты не имеют никакой силы. И тут сквозь поэтическую сказочную пелену до нас доносится дыхание древней прародины, исчезнувших языческих обрядов, жреческой и шаманской магии, позволяющей напрямую общаться с высшими космическими силами – вплоть до временного слияния с космическим началом («Тайны русского народа», с. 143).

Радует тот факт, что в последнее время во многих языках стали частотнее пожелания, несущие положительную коннотацию. Не приводя исходные пожелания на языках-источниках, перечислим некоторые из них:

Чтобы вас миновали невзгоды; Чтоб всегда светилась радость в глазах твоей мамы; Чтобы вы ни в чем нужды не знали; Чтоб семейный ваш очаг не погас от ветра и вьюги; Чтоб боль и горе в жизни не встречались;

Чтоб твои руки и ноги были здоровы (будь здоров); Чтоб дом твой был полной чашей и т.п. Несмотря на сходство модели с формулами– отрицательными пожеланиями, следует отметить то, что «позитивные»

единицы представлены в разных языках двусоставными конструкциями.

Безличные конструкции в такого рода эмотивах практически не употребительны в силу своей категориальной семантики.

В отличие от обычной информативной речи эмотивы дают возможность выявить языковые, социальные, гендерные, психологические характеристики коммуникантов, особенно адресанта, так как даже использование предсказуемых клишированных конструкций зависит от свойств языковой личности.

3. Третья группа фразеологизированных конструкций – коммуникемы. Устаревшие формы приветствия не совсем понятны современному читателю, так, приветствие Как вас Господь Бог милует? в значении ‘как вы поживаете?’ приводится М. Михельсоном в контексте: Ксения справилась о брате (ее): как его Бог милует? "Какое, совсем его Бог не милует. Так изменился, так изменился, что ты и не узнаешь"... (А. Соколов), где происходит и дефразеологизация ФК.

В настоящее время в подобных ситуациях используются общепринятые приветствия как дела? как поживаете? и шуточная ФК как живёте-можете? с грамматическим бессубъектным вариантом как живётся-можется? – Добрый день, Нина Тимофеевна! – отозвалась я. – Как поживаете? (Е. Логунова) (подробнее см. 3 гл.).

4. Четвёртая группа незначительна в количественном отношении (мы имеем в виду лишь единицы, восходящие к придаточной части СПП, другие подтипы этой группы представлены широко). Это модальные фразеологизированные конструкции.

Среди модальных ФК выделяются прежде всего две группы конструкций: эмотивные, или эмоциональные (служат для выражения различных чувств) и императивные, выражающие волеизъявление говорящего. О контактоустанавливающих эмотивных ФК речь пойдёт в связи с коммуникемами. В свою очередь, эмоциональные модальные ФК можно подразделить на однозначные (выражают в любой ситуации определенное – положительное или отрицательное – отношение) и амбивалентные, способные в зависимости от свойств интонации выражать в конкретной ситуации именно тот оттенок чувств и отношений, который в данный момент присущ одному из коммуникантов. Так, однозначно отрицательными являются эмотивные ФК Что за чёрт! Чёрт побери!, амбивалентны, хотя, на первый взгляд, могут быть отнесены к группе положителых ФК Какая прелесть!; Что за чудо!; Какие страсти!, которые в зависимости от интонационного оформления могут выражать прямо противоположные эмоции.

(Ср., например, Какие страсти! – (1) восхищение игрой талантливого актёра и (2) реакцию на очередное проявление капризов плаксивой, истеричной дамы; нем. O, mein Gott! и Grosser Gott; Teufel!; Himmel! и т.д.). Последние примеры, несмотря на формальную представленность лексемами, обладают смысловой завершенностью и интонационной оформленностью (лишь при восклицательной интонации эти единицы являются ФК).



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«Скрипник Алена Владимировна ОБЩЕСТВЕННО-ЛИТЕРАТУРНЫЙ ФОН ПОВЕСТИ «ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО» Н.В. ГОГОЛЯ Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2008 Работа выпо...»

«Аннотации дисциплин по специальности 38.02.07 Банковское дело Общеобразовательная подготовка БД.01 Русский язык Общие сведения о языке. Русский язык в современном мире. Понятие о русском литературном языке и языковой норме. Функциональные стили речи и их особенности. Научный стиль речи. Официал...»

«Государственный институт искусствознания ОРИГИНАЛ И ПОВТОРЕНИЕ Подлинник, реплика, имитация в искусстве Востока Москва 2014 УДК 7.65 ББК 85.(55+6) O65 Печатается по решению Ученого совета Государственного института искусствознания Редакторы-составители: П.А. Куценков, М.А. Чегодаев Рецензенты: М.В. Николаева, кандидат филологическ...»

«Крутикова Александра Сергеевна магистрант 2 курса факультета иностранных языков Курского государственного университета e-mail: Sinieglaza.ameli@gmail.com ОСНОВНЫЕ СПОСОБЫ РАСШИРЕНИЯ СЛОВАРНОГО СОСТАВА СОВРЕМЕННОГО НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА В статье рассматривается проблема обновления словарного состава...»

«Толмашов Игорь Александрович А.С. ПУШКИН В ТВОРЧЕСКОМ СОЗНАНИИ А.Г. БИТОВА Специальность 10.01.01 – Русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск – 2009 Работа выполнена на кафедре литературы ГОУ ВПО «Горно-Алтайский государственный университет»Научн...»

«ISSN 2222-551Х. ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія «ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ». 2014. № 2 (8) УДК 81’ 366’37 И.А. КОЛТУЦКАЯ, кандидат филологических наук, доцент кафедры славянской филологии Восточноевропейского университета имени Леси Украинки (г. Луцк) ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ КОНЦЕПТЫ «РАДОСТЬ / ЗАВИСТЬ» В СЛ...»

«ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ФОРМУЛ ВЕЖЛИВОСТИ В ДЕЛОВОЙ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ ФРАНЦУЗСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ Агаркова О.А., Петрова Е.С. Оренбургский государственный университет, г. Оренбург Официально-деловой стиль обслужив...»

«КУКСОВА Елена Леонидовна ФУНКЦИОНАЛЬНО-ПРАГМАТИЧЕСКИЕ И СТИЛЕВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ДЕЛОВОГО ПИСЬМА (НА МАТЕРИАЛЕ ФРАНЦУЗСКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ) Специальность 10.02.19 – теория языка ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических...»

«] НОМЕР ГРАНТА 0213-TAJ(SF) ПРОЕКТНОЕ СОГЛАШЕНИЕ Региональный Проект по передаче электроэнергии между АЗИАТСКИМ БАНКОМ РАЗВИТИЯ и ОАХК «БАРКИ ТОЧИК» Данный документ был переведен с английского языка с целью охвата более широкой аудитории. Однако, официальным языком Азиатского банка развития является английский язык, и оригинал да...»

«1 Маалалар жинаы Алматы «Сардар» баспа йі 2014 жыл ОЖ 81. 373 КБЖ 81.2 аз – 3 азастан Республикасы Мдениет жне спорт министрлігі Тілдерді дамыту жне оамды-саяси жмыс комитетііні тапсырысы бойынша «азастан Республикасында тілдерді дамыту мен олдануды 20112020 жылдара арналан мемлекеттік бадарламасы» аясында шыары...»

«критика Айгуль Исмакова доктор филологических наук, профессор теоРИя ЛИтеРатУРы пеРИоДа незавИсИмостИ Прошедший 2011 год был богат знаменательными датами: 20-летие независимости Республики Казахстан и 50...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Московский государственный лингвисти...»

«Хукаленко Юлия Сергеевна ЯЗЫК КАК СРЕДСТВО ВЫРАЖЕНИЯ КОГНИТИВНОЙ МОДЕЛИ ЗООЛОГИИ В СОВРЕМЕННЫХ НАУЧНЫХ ТЕКСТАХ НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ 10.02.01 – русский язык Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель д.ф.н. доцент Сидорова Марина Юрьевна Москва – 2016 ВВЕДЕНИЕ 4 ГЛАВА I. ЯЗ...»

«Борис Акунин Пелагия и белый бульдог Пелагия и белый бульдог/ Борис Акунин: АСТ, АСТ Москва; Москва; 2010 ISBN 978-5-17-011842-7; 978-5-9713-0962-8 Аннотация «Пелагия и белый бульдог» Бориса Акунина – первый роман трилогии «Провинциальный детектив, или Приключения сестры Пелагии». Роман переведен на м...»

«Ученые записки Таврического национального университета им. В. И. Вернадского Серия «Филология. Социальные коммуникации». Том 23 (62). № 3. 2010 г. С. 270-274. УДК. 821.512.162 + 39 МОТИВЫ ЭПОСА «КНИГА ДЕДЕ КОРКУДА» В ТВОРЧЕСТВЕ МИКАИЛА РЗАКУЛИЗАДЕ...»

«ЯЗЫК И ОБРАЗЫ ФОЛЬКЛОРА Народные заступники и цари-избавители в фольклоре Урала и Башкирии © И.А. ГОЛОВАНОВ, кандидат филологических наук В статье анализируются мотивы, содержащиеся в преданиях Урала и Башкирии о народных заступниках и царях-избавителях. Кл...»

«А. Н. Барулин Институт Языкознания РАН (Москва) Семиотический Рубикон в глоттогенезе. Часть 1 * В статье кратко излагаются основные принципы исследования глоттогенеза. На основании известных фактов проводится сравнительный анализ существенных характеристик голосового тракта шим...»

«ШАМИНА НАТАЛЬЯ ВИКТОРОВНА ЖЕНСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА В ВИКТОРИАНСКОМ РОМАНЕ 1840 – 1870-Х ГОДОВ (ДЖЕЙН ОСТЕН, ШАРЛОТТА И ЭМИЛИ БРОНТЕ, ДЖОРДЖ ЭЛИОТ) Специальность 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (англи...»

«10.01.00 ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ / LITERARY STUDIES № 12(48) / 2015 Мещанский А. Ю. Бремя «маленького человека» в драматургии В. Сигарева / А. Ю. Мещанский // Научный диалог. — 2015. — № 12 (48). — С. 161—170. УДК 821.161.1Сигарев.07 Бремя «маленького человека» в...»

«УДК: 811.111 ОБРАЗНОСТЬ АНГЛИЙСКОГО СЛОВА КАК ПРОДУКТ ВАРЬИРОВАНИЯ РОДНОГО ЯЗЫКА ГОВОРЯЩЕГО В.В. Денисова студентка магистратуры 1 года обучения факультета иностранных языков e-mail: VeraVDenisova@gmail.com Курский госуд...»





















 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.