WWW.PDF.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Разные материалы
 

«© 1992 г. Е.В. ОСИПОВА СОЦИОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ВЕЛИКОБРИТАНИИ ОСИПОВА Елена Владимировна — кандидат философских наук, научный сотрудник Института мировой ...»

Социальные проблемы зарубежных стран

© 1992 г.

Е.В. ОСИПОВА

СОЦИОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ

ВЕЛИКОБРИТАНИИ

ОСИПОВА Елена Владимировна — кандидат философских наук, научный сотрудник Института

мировой экономики и международных отношений РАН. В «Социологических исследованиях» опубликовала статью «Западный марксизм: социальный аспект» (1991. N4).

Политическая культура всегда выражает суть социально-политической системы, определяет базовые, постоянные «правила игры», включает ценности (основные общественные цели), достигаемые с помощью этих правил (например, равенство как цель и участие граждан в политике как «правило», норма). Исследование политической культуры прежде всего помогает понять социальные интересы и предпочтения граждан, политических лидеров, влияющих на формирование политического стиля и выработку политического курса, т.е. выявляет способы взаимодействия субъектов политики.

Именно к Британии обращаются исследователи в поисках секрета политической стабильности, образца умеренности, высокоразвитой политической культуры, нормы и ценности которой в отсутствие писаной конституции приобрели особый статус. Об этом писал Р. Роуз: «Как Алексис де Токвиль отправился в 1831 г. в Америку постичь секреты демократии, так сегодня обращаются к Британии в поиске секретов стабильной демократии». И если ее уже не считают «мастерской мира», то «матерью парламентов»

она останется всегда.

«Идеальный тип» Западной демократии «Терпение и время достигают большего, чем насилие и ярость»

(Лафонтен) С начала XVIII в. понятия «Британия», «британский» используются как политические инструменты и служат формированию лояльности граждан политическим институтам и единому государству. И если прилагательные «английский», «уэльсский», «шотландский», «ирландский» обозначают национальные культуры, то «британский» — общие элементы особой политической, а не национальной культуры.

Понятие «римский» выполняло ту же функцию в условиях культурного и этнического разнообразия Римской империи, а процесс «американизации» иммигрантов (1870—1920) заключался не в том, чтобы превратить поляков, итальянцев, ирландцев в белых англосаксов и протестантов (WASP — white anglo-saxon protestants), а в том, чтобы привить им особые установления гражданской культуры принявшей их страны.

Британскую политическую культуру отличают постепенность и органичность включения новых элементов в существующие от века политические структуры. Конфликт между королем и парламентом в 1688 г. раз и навсегда внушил англичанам любовь к 4 Социологические исследования, N 4 97 компромиссу и умеренности. Так, правление Якова II никого не устраивало, но никто не хотел возврата к дням Гражданской войны, диктатуры Кромвеля. Поскольку избавиться от короля конституционным путем не получалось, то необходима была революция, но совершить ее следовало быстро, чтобы не дать шанса разрушительным силам. Права парламента должны быть гарантированы, король должен уйти, но монархия сохраниться, однако это должна быть монархия, основанная не на священном праве, а на законе, и зависимая от парламента. Силами аристократии и крупной буржуазии добились этого без единого выстрела, в один момент. Цели революции были умеренными, достигнуты они были полностью, и больше в Англии не возникало нужды в революциях.

Отказ от священного права королей, принципа наследования в политической сфере, теория общественного договора и естественных прав, концепция разделения властей — эти идеи воплотившей дух революции политической доктрины Дж. Локка, развитой Ш. Монтескье, вошли в американскую Конституцию, послужили основой неписаной конституции Британии до конца XIX в. и Конституции Франции, принятой в 1871 г. И на практике, и в теории его социальным идеям еще долгие годы спустя следовали энергичные и влиятельные политики и философы.

Со времен Дж. Локка британскую политическую систему характеризовало равновесие между парными элементами: правительственной властью и ограничениями, налагаемыми на эту власть. Ограничения выступали в форме широко понимаемых правил игры, например, оппозиции в парламенте; подотчетности сильной исполнительной власти парламенту и в конечном счете избирателям; различных политических и социальных, экономических сдержек и противовесов. Они позволяли поддерживать баланс между принципами свободы и порядка, между эффективностью действий правительства и его подотчетностью.

Отличительная черта британского политического опыта — легитимность социальнополитических институтов. Легитимность выражается в признании подавляющим большинством граждан своей обязанности подчиняться правительству. В свою очередь, она зависит от общей веры в добрую волю властей и от уверенности граждан в том, что правительство пришло к власти законным путем и что властью не будут злоупотреблять, а будут пользоваться ею в соответствии с устоявшимися традициями и законами. Как правило, чем выше легитимность, тем меньше насилия и принуждения в обществе1. По сравнению с другими странами, поражает низкий уровень политического насилия в Британии XX в.

Подчинение режиму основано на смеси мотивов и санкций — привычки, простого законопослушания2, лояльности по отношению к нации и государству, личного интереса и боязни применения насилия. Способность режима вызывать добровольное подчинение граждан частично основана и на его монополии использовать силу, однако государственное насилие редко применялось в Британии.

Отметим, что в Британии придерживаются понимания государства как «ночного сторожа», «невидимой руки», не имея традиции сильного государства, т.е. публичной власти, стоящей над интересами индивида и обязанной преследовать общее благо.

Этатистское сознание чуждо британской политической культуре:британцы-не граждане государства, а подданные монарха, пользующиеся свободами, которые их предки отвоевали у прежних королей. Именно в монархии британцы видят стабилизирующую силу политического процесса. Устойчивость же института монархии в стране не вызывает сомнений. Убежденность в этом бывший король Египта Фарук выразил следующим образом: «Вскоре останется только пять королей — король Англии, короли бубен, червей, пик и треф» [8].

У конституционного монарха и выборного президента есть две одинаковые функции, необходимые в любом государстве. Первая — декоративная: они должны принимать гостей государства и председательствовать на национальных торжествах. Вторая — выступать в качестве арбитра или посредника, когда возникают межпартийные разногласия или положения, не предусмотренные писаной конституцией. В таких случаях монарх обладает определенными преимуществами перед президентом, поскольку приобретает больший опыт в силу постоянства своего «поста» и менее подвержен субъективизму, ведь в отличие от президента он никому не обязан избранием. В британской политике монарх, царствуя, но не правя, играет важную роль неотъемлемого символа единства нации, поэтому официальный язык неписаной британской конституции имеет отчетливые роялистские тона — Королева открывает и распускает парламент, является Главнокомандующим вооруженными силами, правительство и оппозиция — это правительство и оппозиция Ее Величества. Оказывать монарху особое уважение как символу национального единства даже удобнее, и неудивительно, что 86% британцев считают монархию самым важным государственным институтом, переживая ситуации, чреватые падением авторитета королевской семьи [16]. Пример Британии показывает, что можно спокойно принять, уважать, любить конституционного монарха, и даже считать, что он выше критики, до тех пор пока он строго выполняет отведенные ему конституционные функции.

В направлении здравого смысла и эволюционировали со временем монархические чувства британцев, для которых, повторяю, монарх — это символ нации и верховный государственный служащий.

Следует отметить, что подобные представления вовсе не свидетельствуют о склонности англичан к уравнительности. Равенство прав для них свято (и королева, и премьерминистр остановятся на красный свет вместе со всеми), но «равенства результатов» британцы не приемлют (при всей приверженности «государству всеобщего благосостояния», которое в их глазах должно существовать для помощи слабым, но не для уравниловки)3.

Не обожествляя монарха и будучи равнодушными к религии4, британцы тем не менее весьма щепетильны к соблюдению внешних условностей и ритуала. Любовь к ритуалу обладает тем преимуществом, что любой процесс протекает гладко, механизм работает без сбоев, в эмоциях отсутствует истерия, поэтому в трудной ситуации англичанин всегда, найдется, зная, как «принято» и как «не принято» поступать.

Приверженность обычаю, прецеденту, традиции, умеряли влияние современного рационализма, ведя к парадоксам, логичный, разумный выход из которых, однако, невозможен без серьезных последствий (подобно переходу с левостороннего на правостороннее движение или введению пропорционального представительства).

В отношении британцев к монархии и религии проглядывает их отношение к авторитету вообще, к инакомыслию, свободе совести, что важно для понимания происхождения таких черт политической культуры как стремление к компромиссу, терпимость и если не предписанность, то предсказуемость политического поведения, неприятие догматизма.

Последнее объясняется и нежеланием британцев выходить за пределы собственного опыта. Они представляют собой нацию эмпириков, не доверяющих теории, и ни одну из них они не доводят до ее логического конца, во избежание крайностей. Их не воодушевляет пагубное стремление все сводить к простейшей исходной форме, а тем более выявлять конечную и единственную причину всего и вся.

Эталон политической культуры Неоценимую роль в формировании политической культуры играет парламент На протяжении веков неизменными остались такие важные с точки зрения политической культуры функции парламента, как легитимизация политической системы, правительственного курса и мобилизация поддержки им, политическая интеграция граждан. Вместе с тем, следует иметь в виду, что парламентское верховенство вытекает из обычного права, будучи продуктом практической политики, а не артефактом конституционной теории.

В британской политической культуре и на уровне элиты, и на уровне масс принято, что меры государственной политики не считаются легитимными, пока не одобрены парламентом. Эта установка настолько сильна, что в общественном мнении выборность палаты общин исключает любую радикальную внепарламентскую альтернативу, делая ее незаконной, поскольку для проведения коренных изменений оппозиции достаточно получить большинство в палате общин. Значение парламента велико не только потому, что он формально санкционирует меры правительства, но в основном потому, что представляет собой институт, который лежит в сердцевине политического процесса и пользуется одобрением граждан в качестве единственного авторитетного органа, обеспечивающего законность правительства и обязательность его решений. В политической культуре страны предпочтение отдавалось сильной исполнительной власти, но в пределах, установленных парламентом. Парламент практически не вырабатывает политику на сколько-нибудь постоянной основе: он реагирует, ожидая, пока исполнительная власть представит меры на обсуждение и одобрение.

Поскольку с расширением избирательного права в 1867 г. контакт с избирателями стал возможен только через сильные организации, либеральная и консервативная партии выросли в массовые, а с предоставлением его в 1884 г. большинству работающих мужчин необходимо было уже составлять предвыборные программы, для выполнения которых требовалось единство партии при голосовании в парламенте, что и произошло к концу XIX в.

Однако в 70-х годах нынешнего (в правление Э. Хита) нарушения партийной дисциплины со стороны консерваторов- "заднескамеечников" несколько ослабили эту традицию, а лейбористские правительства 1974—1979 гг. потерпели уже 100 поражений в постоянных комитетах и палате общин [9]. (При мажоритарной избирательной системе правящая партия имеет большинство в палате общин, и поражение означает, что «против» голосовали члены правящей партии.) Вместе с тем активнее стала и палата лордов (к началу 90-х годов правительство М. Тэтчер потерпело в ней 120 поражений) [Там же]: в последние два десятилетия пэры, титул которым был пожалован пожизненно, чаще посещали ее заседания, проводили больше времени в парламенте и чаще голосовали, чем наследственные пэры.

Тем не менее, поражения не привели к отставке правительства или санкциям со стороны партийных «кнутов» — правительства предпочли осмотрительность, и в 80-х годах поражений было меньше. Соблюдение партийной дисциплины при голосовании важно, поскольку в Англии считается, что член парламента представляет интересы нации в целом3.

Однако в последние годы и в Британии возросла роль парламента, в качестве органа представительства интересов как индивидов, так и групп, на что указывают лоббизм (хотя по сравнению с США давление групп интересов ощущается слабее) и усиление связи парламентариев со своими избирательными округами. Это явление отмечается во многих странах, но для Британии оно имеет особый смысл, поскольку, в отличие, например, от США, здесь голосуют обычно за партию, а не за личные качества кандидата6.

Очевидно, что возросшая политическая активность населения обращена к парламенту, а не против него: электорат выражает «широкую и растущую уверенность в способности влиять на парламент» [4]7.

Можно поспорить о том, каково соотношение сил между законодательной и исполнительной властью (нельзя сказать, что принцип разделения властей соблюдается неукоснительно), однако, бесспорно, парламент остается эталоном политической культуры.

Опросы по правилам парламентской игры (ведению парламентских дебатов, формам сотрудничества, компромиссам, гибкой тактике, доверия к политикам, личной ответственности, активной оппозиции, свободе слова) показали, что члены парламента относятся к ним гораздо серьезнее, чем широкая общественность (и при том, что автоматического голосования в соответствии с партийной принадлежностью уже не бывает, партийная лояльность все же остается для парламентариев основным правилом игры). Терпимость к политическим оппонентам (к занятию ими государственных должностей, проведению митингов, выступлению с речами) также выше среди членов парламента, чем среди населения [2].

На фоне общего недоверия к государственным институтам и «политикам» отношение к членам парламента, судя по опросам, хорошее, а в трудные для Британии 70-е годы только менее 10% считали, что парламентарии «плохо работают» [16, 18].

Еще одно свидетельство авторитета парламента — участие граждан во всеобщих выборах.

По сравнению с 1950 г. (а в 1969 г. избирательное право было предоставлено с 18 лет) участие в голосовании на всеобщих выборах не снизилось [17].

Таким образом, роль парламента как органа легитимизации и представительства интересов, разрешения конфликтов и предохранительного клапана увеличилась, так что опасения некоторых британских политологов по поводу краха политической культуры, растущего отчуждения граждан от политической системы оказались преувеличенными.

«Нимби»

Политическое поведение граждан Британии отличало сочетание социально-психологических установок партисипаторности и почтительности. Граждане считали себя способными влиять на власти, но при этом политически вели себя пассивно, поскольку, доверяя правительству, они готовы были воздерживаться от активных политических действий. Правительство, таким образом, обладало достаточной самостоятельностью, чтобы действовать эффективно, оставаясь в то же время подотчетным гражданам.

О почтительности и прагматизме как фундаменте стабильной жизнеспособной демократии говорил Г. Алмонд [1]. И такие разные мыслители, как А. де Токвиль, И. Tэн, Г. Моска, Дж. Шумпетер, одинаково понимали причины стабильности и эффективности британской политической системы.

Если в эру «старых тори» людьми управляла их включенность в «органические» взаимосвязи (именно неразрывная естественная связь монарха со своими подданными позволяла ему править и ожидать преданности с их стороны); если во времена вигов были созданы институты, уравновешивающие друг друга, что привело и к равновесию общественных сил;

то в век «народного правления» — с расширением избирательного права — стабильности способствовали сохранение в период модернизации элементов традиционной, премодернистской политической культуры, существование ответственного и способного правящего класса, а также неидеологический, прагматический способ ведения полемики. Упомянутые выше исследователи рассматривали политическую культуру Британии как баланс, равновесие или интеграцию двух ориентаций — современной и традиционной.

Современность поставила легитимность режима в зависимость от удовлетворения субъективных потребностей индивида, а не от его соответствия объективным стандартам священного или естественного порядка. Конфликт индивидуализма с традиционализмом, казалось, был неизбежен, но иерархические и органические социальные связи, средневековые по происхождению, адаптировались к современной системе социальной стратификации. Традиционная иерархическая почтительность способствовала поддержанию вертикальных связей, обеспечивая авторитет правительства, уважение к политическим лидерам. Неотделимое от традиционных ценностей органическое чувство (стремление самоидентифицироваться с большими социальными группами) в свою очередь укрепляло также и горизонтальные связи в современных политических и социальных структурах, так что классовая структура была подкреплена пре-модернистскими элементами.

Характер политического участия обусловлен и тем, что с середины XVII в. в британской политической культуре преобладает либеральная, или либерально-индивидуалистическая концепция гражданства как «статуса», в отличие от гражданско-республиканской концепции гражданства как «практики» [11]. Первая делает акцент на потребности и причитающиеся блага, т.е. на права, вторая —на обязанности гражданина перед государством и обществом.

Так что не размер и сложность современного британского общеста затрудняют активное политическое участие, реализацию гражданства как «практики». Препятствие заключается не в отсутствии возможностей у граждан практически заниматься политикой и не в отсутствии ресурсов, позволяющих гражданам быть независимыми политическими агентами — препятствий как таковых нет, но нет и политической воли, традиции гражданства как «практики».

Вообще же из всех форм политического участия [12, 1 3 ] — индивидуальных (таких как голосование, участие в политической кампании, обращения), коллективных действий (участие в митинге, подпись под петицией), прямых действий (политические забастовки, демонстрации, бойкоты) — британцы в основном ограничиваются голосованием, тем более что во время выборов проходит интенсивная политическая мобилизация избирателей политическими партиями. Так, во всеобщих выборах принимают участие 82,5%, а в местных — 68,8% избирателей. С большим отрывом от голосования следует обращение к членам парламента, государственным служащим высокого ранга или в средства массовой информации (СМИ) Еще меньше людей (3,5%) лично принимают участие в деятельности политических партий или общественных движений, а тем более становятся агитаторами, что требует высокой степени политической вовлеченности.

Участие в какой-либо форме протеста весьма невелико (63,3%), за исключением подписания петиций, что не требует больших усилий, а потому сравнимо с участием в голосовании. Применение же физической силы против политических оппонентов настолько редко, что практически сводимо к нулю.

Вне какой-либо формы политического участия остается 4% избирателей, т.е. полный абсентеизм также нетипичен для британцев.

По степени активности участников политического процесса можно разделить на «простых избирателей» — 51%, «практически инертных» — 25,8% и «активных» — около 23%.

B политических акциях непосредственно и на постоянной основе участвуют 1,5%, или 625 тыс. из 41,6 млн. взрослого населения, не считая 50 тыс. человек, dходящих в политическую элиту.

Женщины в Британии не менее политически активны, чем мужчины, а в голосовании, политических и общественных кампаниях, коллективных действиях участвуют чаще мужчин.

Степень политического участия прямо пропорциональна уровню образования, причем образованные люди в среднем меньше голосуют, но чаще принимают участие в действиях, требующих большей активности: если не имеющие образования участвовали, помимо голосования, в одной политической акции, то образованные — в 3—5 акциях в год.

Имущие также активнее политически, чем не имущие, но специфика заключается в том, что первые чаще голосуют и редко принимают участие в прямых действиях — протестуют в основном бедные.

Около 2/3 взрослого населения состоит в политических партиях или общественных движениях, а 89% относят себя к сторонникам определенной партии. Имущие и образованные состоят во многих организациях (10% входят в 3 организации), т.е. если сам факт членства в политической или общественной организации за политическое участие не считать, то членство указывает на то, что имущие и образованные лучше организованы, чем неимущие и менее образованные.

Состоящие в политических партиях и профсоюзах, как правило, активнее членов общественных добровольных организаций. Сторонники лейбористов активнее, консерваторы же (что неудивительно ввиду их политических установок) участвуют в прямых действиях гораздо реже, чем население в среднем, и голосуют регулярнее своих соперников.

Тори всегда считались партией, созданной для того, чтобы побеждать на выборах, и они собираются с силами в решающий момент. Активнее же и тех, и других сторонники небольших «фланговых» партий, в основном левых.

Все это указывает на то, что не столько членство в партии, сколько политические ценности влияют на выбор формы политического участия. Так, сторонники лейбористской партии активнее в силу традиций социал-демократического рабочего движения, а не мобилизационных усилий партийной машины, лучше налаженной у консерваторов.

Однако формы политического участия, как нетрудно заметить, не коррелируют с результатами выборов: в 80-х годах левые были активнее, политический центр довольно инертен а победили консерваторы.

Не соотносится напрямую политическая активность населения и с приоритетностью встающих перед обществом проблем. Дело, очевидно, в том, что граждане исключены из процесса принятия решения по вопросам «большой политики» (экономика, безработица, оборона), поскольку те находятся в ведении центрального правительства, крупных корпораций и даже наднациональных органов. Отношение к судьбам страны граждане выражают на всеобщих выборах, голосуя за ту или иную партийную программу.

Вопросы же экологии, жилья, образования решаются местными властями, которые более доступны влиянию граждан, могут быстро реагировать на запросы населения.

В целом же можно говорить о низкой степени партисипаторности британцев, обусловленной пониманием гражданства как «статуса», но покушения на свои права они не терпят.

Введенный М. Тэтчер «избирательный налог», устанавливающий имущественный ценз для избирателей независимо от доходов (который должен был поступать в местный бюджет), Дж. Мейджор вынужденно отменил из-за резкого недовольства населения.

Это яркий пример того, как британцы в основном "спорадически вмешиваются" в политику, будучи по природе своей «нимби» ("not in my back yard"), и,убедившись, что непосредственной угрозы нет, снова уходят в сферу частной жизни [5].

«Идеологическая конвергенция»

Стабильность британского общества покоилась на консенсусе относительно основополагающих ценностей общества, его целей и пути их достижения. Таким образом, модели властных отношений в политической и социальной сферах совпадали в общих чертах. Конфликт интересов в обществе сдерживался соглашением о правилах игры, признанием прав групп меньшинства на несогласие с политическим курсом и выступление за его изменение конституционным путем.

В этом смысле британский консенсус стал нарицательным, но употребляется он как в смысле содержания политического курса, так и в смысле политического стиля, лравил политической игры.

В понятие консенсуса входят следующие характеристики: 1) высокая степень согласия между политическими партиями и правящими элитами относительно содержания и сути политического курса; 2) высокая степень согласия между политическими партиями и правящими элитами по вопросу природы политического режима и правил политической игры;

3) политический стиль, в котором устраняются разногласия в вопросах политики, в частности, процесс поиска компромисса, приемлемого для основных групп интересов;

разногласия редко доводятся до конфликта, а легитимность правительства редко ставится под сомнение [6, 7].

Согласие граждан с законами и нормативная поддержка режима, т.е. правление правительств с оощего согласия граждан, — ключ к легитимности режима. Консенсус, своего рода «идеологическая конвергенция», вызвал к жизни прагматический стиль в политике, при котором дискуссии об общественном идеале сводятся к минимуму, что не означает отсутствия разночтений даже по вопросам, по которым достигнуто согласие в принципе. Не означает он однородности моральных принципов и социальных интересов и отсутствия активных политических групп вне консенсуса, однако конфликт между различными политическими силами не выражается в открытой острой форме.

Оживленная деятельность политических партий, общественных организаций и групп по интересам, служащих в качестве посредников между государством и индивидом, — характерная черта британской политической культуры. Свобода ассоциаций — важное, решающее звено либеральной демократии, и консультации правительства с соответствующими группами при выработке правительственного решения рассматриваются как существенная часть процесса принятия решений.

Следствие такого политического плюрализма — нежелание прибегать к закону для утверждения власти, возможно, поэтому в стране до сих пор не существует формального Билля о правах', что дало повод Г. Ренье противопоставить британцев американцам: «Насколько же свежи и вечно молоды умы, всегда готовые к внезапным.

изменениям и не зашоренные поклонением писаной конституции! Насколько отличны люди этой страны от американцев, полагающих, что создателей их конституции направляли свыше, и что они представили документ, явивший последнее слово политической мудрости!

Любое изменение приемлемо, ни одно улучшение не исключается при условии, что новое сохранит древнее и уважаемое название, а разрыв с прошлым не слишком вопиющ» [5].

Консенсус как стиль и содержание политики опирался на двухпартийную систему, при которой две примерно равносильные партии, которые борются за голоса «плавающего электората», занимающего центристские позиции, начинают походить друг на друга и превращаться в широкие коалиции, хотя политические партии Британии связаны с разными влиятельными заинтересованными группами: лейбористская (при всех оговорках) — с профсоюзами, консервативная — с бизнесом, Сити, частью общенациональной прессы.

В то же время они не владеют органами СМИ, и система патроната над местными и центральными органами управления развита слабо. Сильны и такие политические «императивы», как позиции и влияние государственной службы, внешнеполитические обязательства и включенность в мировую экономику. Все это способствовало «конвергенции»

политических курсов лейбористов и консерваторов. Содержание консенсуса в 60-х годах составляли также смешанная экономика, полная занятость, «государство всеобщего благосостояния», примирение с профсоюзами; и политические разногласия между руководством ведущих партий сосредоточились на том, какая из них может более адекватно регулировать функционирование экономики и государства и, тем самым, гарантировать повышение жизненного уровня.

Политический стиль — совокупность стандартных процедур выработки и принятия решения, определяющих политический курс и методы его осуществления — отличался прагматизмом в силу тенденции установить консенсусные отношения. По этой причине подход правительства к решению проблем имел в большей степени ответный реактивный, нежели активный (предвосхищающий) характер. Стороны всегда были готовы к достижению «приемлемого» решения, если «желаемое» невозможно.

В принципе последнее отличало британский политический стиль, ставший также классическим. Заранее подготовленные решения здесь не пользовались успехом, а принципиальная ориентация на переговоры со всеми заинтересованными сторонами — «секторизация» — уже сама по себе препятствовала радикальным политическим переменам и определяла реактивный характер правительственной деятельности.

Существование подобной системы было продиктовано и чисто функциональными причинами: она не только способствовала поддержанию стабильности политических институтов, создавая впечатление вовлечения в политический процесс широких общественных слоев, но также помогала выработать более реалистичный и эффективный политический курс. Тем самым «реактивность» правительственного подхода казалась обоснованной и с прагматической точки зрения.

Немаловажно отметить такую черту британской политической культуры, как характер, политического развития страны. Частое употребление терминов «постепенный», «эволюционный» и «традиционный» для описания ее истории отражает континуум ключевых элементов системы. Такие до-демократические или пре-модернистские институты, как монархия и палата лордов, такие элементы, как обычное право и наследственное пэрство были сохранены и приспособлены, а не уничтожены. Оболочка конституционного установления 1689 г. была оставлена без изменений, хотя с течением времени политическая система подверглась демократизации, между конкретными институтами соотношение сил изменилось, и роль правительства была преобразована.

Основные характеристики исторического развития очевидны: политические изменения были эволюционными и кумулятивными; адаптация устоявшихся институтов и процессов позволила слить традиционные и современные институты и ценности.

Двухпартийная система, терпимая политическая культура, эволюционное историческое развитие, право правительства распустить палату общин, роль монархии — все они считались классическими механизмами обеспечения политической стабильности государства и эффективности управления страной в духе Британии. Опыт Британии в этом отношении важен не только потому, что он познакомил мир со многими требованиями современности, но и потому, что стал, по выражению Д. Кавана, моделью политической модернизации.

«с низкими издержками». Великобритания служила классическим примером стабильной двухпартийной системы «идеального типа» западной демократии, потому и получившего название англо-американского.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 'Следует, однако, проводить различие между установками в отношении легитимности правления и его эффективностью. Легитимность правления всегда была высокой в XX в. (исключая 1926 г.) в силу традиции, характера политической социализации граждан, восприятия правления как эффективного при «маятнике» двухпартийной системы, хотя в 70-е годы избиратели снизили поддержку партиям из-за мнения об их неспособности влиять на положение дел в стране, а не потому, что они были против конкретного политического курса.

69% британцев не представляют себе, что закон может быть несправедливым или вредным, пагубным [З].

3 Английская поговорка «за забором трава всегда зелена» ("the grass is always green on the other side of the fence" — означает, что англичанин постарается, чтобы на его земле трава была зеленее, чем у соседа, и никогда не посягнет на разрушение трудов последнего или на его неприкосновенную собственность.

В Британии, где только один соус и 100 религий, большинство (70%) верит в Бога, но его важность для своего поведения оценивает как незначительную — 56% (в 1980 г. — 48%). Только один из 25 считает себя при этом убежденным атеистом, а 40% не считают себя религиозными [5].

Во Франции он представляет интересы своих избирателей, что может привести к отстаиванию им региональных и даже индивидуальных интересов в ущерб национальным. В потенциале это может вызвать нестабильность, поскольку депутат иногда не столь лоялен к своей партии, как депутат, избранный для поддержки общенациональной программы партии, а не местных интересов.

В Дании и Италии убеждение в том, что парламент должен быть политической миниатюрой всей страны, породило совершенно логичную и справедливую идею пропорционального представительства... и довело представительную демократию до абсурда.

Парламентарии все большее значение придают работе с избирателями, и характерно, что имя своего депутата знают вдвое больше британцев, чем американцев. В избирательных округах парламентарии в основном занимаются индивидуальными запросами своих избирателей (только 15% — проблемами округа в целом, добиваясь государственных ассигнований на развитие района, улучшение медицинского обслуживания и т.д.).

Так, если в 40—50-х годах члены парламента встречались с избирателями раз в году, в 60-х открылись постоянные приемные, а в 1971 г. депутаты в среднем проводили в округе 11 часов в неделю, то в 1984 г. — уже 8 дней в месяц.

Обращения граждан к своим избранникам увеличиваются лавинообразно:

75% парламентариев получают от 20 до 50 звонков в день, между тем как в 60-х годах приходило столько же писем в неделю (сейчас количество писем увеличилось вдвое) [3].

И, действительно, 55% избирателей предпочли бы обратиться к члену парламента в случае надобности (индивидуальные действия), и 57% подписать петицию (коллективные действия), а по данным 1986 г., 11% письменно или по телефону действительно обратились к парламентарию, что равно 4 млн. человек [2].

Соответственно возросло количество запросов со стороны парламентариев:

с 1982 по 1989 гг. объем корреспонденции между членами парламента и министрами возрос на 50%, а в 1988/1989 гг. министрам было направлено 100 тыс. писем от членов парламента, причем ответы должны быть подписаны самим министром. В сессию члены парламента обращаются с 5000 вопросов, устных и письменных [3].

8 Скептицизм к демократическим процедурам и институтам в последние годы усилился: в 1986 г. 71% опрошенных заявил, что Билль о правах укрепил бы их уверенность в британской демократии [16]. Это и понятно, ведь англичане, придерживающиеся негативной концепции свободы, как ни парадоксально, мирились с прецедентным правом, которое отдавало их во власть судьи, толкующего закон.

ЛИТЕРАТУРА

1. Almond G, Verba S. The civic culture: political attitudes & democracy in five nations. Princeton univ. press, 1963.

2.Barnum D.G., Sullivan J.C. Attitudional tolerance & political freedom in Britain // The British Journal of political science. 1989. V. 19. N 1. P. 136—146.

3. British crime survey. Home Office Research Study, 1983. N 76.

4. British social attitudes / Ed. by Jowell R., Airey C; Gower, 1984, 1985, 1986, 1987.

5. Dowse R.. Huges J. Sporadic interventionists // Political studies. 1977. V. 25. N 1. P. 84—92.

6.Kavanagh D. British politics: continuities & change. New York: Oxford univ. press, 1985.

7.Kavanagh D. Thatcherism & British politics: the end of consensus? Oxford: Oxford univ. press, 1987.

8.Martin K. Britain in the sixties: the Crown & the Establishment. L.: Penguin, 1962.

9. Norton Ph. Parliament in the United Kingdom: balancing effectiveness & consent? // West European politics.

1990. V. 13. N 3.

10. The Observer. 1990. Jul. 22.

11.OIdfield A. Citizenship: an annatural practice? // Government & Opposition. 1990. N 2. P. 177—187.

12. Parry G., Moyser G. A map of political participation in Britain // Government & Opposition. 1990. N 2.

P. 147—169.

13. Parry G, Moyser G. Political participation in Britain // Government & Opposition. 1984. V. 19. N 1.

P. 68—92.

14. Patterson S. Understanding the British parliament // Political studies. 1989. V. 37. N 5. P. 449—462.

15. Renter G.J. The English: are they human? L.: Williams & Norgate, 1951.

16. The Sunday Times. 1977. Sept. 18; Dec. 23 1990.

17. Swaddle K., Heath A. Official & reported turnout in the British general elections of 1987 // The British Journal of political science. 1989. V. 19. N. 4. P. 537—551.



Похожие работы:

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Санкт-Петербургский государственный институт кино и телевидения» Д. П. Бар...»

«Экономическая социология © 1998 г. В.В. БУЩИК СОЦИАЛЬНАЯ БАЗА ПОДДЕРЖКИ РЫНОЧНЫХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ БУЩИК Василий Васильевич кандидат философских наук, и.о. директора Института социологии НАН Беларуси. Решение о переходе к рыночной экономике принято в 1990 г. Верховным Советом СССР. В Основных нап...»

«Справочный документ Для 2-ой сессии Заседания высокопоставленных официальных лиц Октябрь 2013 года Отчет о проделанной работе и план работ по сектору торговой политики (2013-2014...»

«Волгина Н.А.Международная экономика: Учебное пособие / Н.А. Волгина. — М.: Эксмо, 2006. — 736 с. — (Высшее экономическое образование). СОДЕРЖАНИЕ Предисловие.. 15 От автора.. 19 ЧАСТЬ I МЕЖДУНАРОДНАЯ ТОРГОВЛЯ: ТЕОРИИ И ПОЛИТИКА Глава 1. Введение в международную экономику Введение...»

«Демография О 1994 г. Л.Л. РЫБАКОВСКИЙ, Н.В. ТАРАСОВА ВНУТРИРОССИЙСКАЯ МИГРАЦИЯ НАСЕЛЕНИЯ: НЫНЕШНЯЯ СИТУАЦИЯ И ПРОГНОЗ* РЫБАКОВСКИЙ Леонид Леонидович — доктор экономических наук, профессор, руководитель Центра демо...»

«124 О. А. Родин РАЗВИТИЕ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ КАК ИНДИКАТОР И КАТАЛИЗАТОР СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИХ РЕФОРМ В РОССИИ Вектор социально-экономического развития России, направленный в сторону цивилизованного рынка, диктует необходимость парадигмального сдвига в осмыслении путей и механизмов эффективной жизнедеятельности нашего общества, с...»

«1 Цель и задачи освоения дисциплины Целью освоения дисциплины «Мировая экономика и международные экономические отношения» является формирование у современного бакалавра экономического мышления и высокого уровня экономической...»

«© 2005 г. В.В. РАДАЕВ СОЦИОЛОГИЯ ПОТРЕБЛЕНИЯ: ОСНОВНЫЕ ПОДХОДЫ1 РАДАЕВ Вадим Валерьевич – доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой экономической социологии, первый проректор Государственного университета...»









 
2017 www.pdf.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - разные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.